Подражатель

Отражать Соу Хиери, быть Соу Хиери — то, что получалось у него лучше всего. Он подражатель. Он привык копировать мельчайшие оттенки мимики, перенимать повадки и особенности характера, черту за чертой — постепенно он превосходил своего учителя в заданной роли. Шин умел вживаться в образ. Словно актер в свете софитов, он чувствовал приятное единение, когда менял собственную невзрачную личность на что-то куда более презентабельное и доводил до идеала, божественного венца совершенства. Настолько, что в последствии сам оригинал считал довольно пресным и посредственным — его мертвый друг любил кичиться силой и создавать искусственное уважение, страхом и моральным давлением. Он чувствовал себя совершенным лишь в отработанной системе, совсем не приспособленный к реальному миру. Шин же воссоздал Соу Хиери в истинном виде. Казалось, что его новое лицо — как раз то, для чего он и был рожден. Он по праву считал себя совершеннее оригинала, ловя подтверждение своей отполированной маски в глазах окружающих — они отражали его совершенство. — Старший братик Соу кажется надежным, вуф! Я буду доверять старшему братику! — Соу напоминает мне сестру! — Соу очень умный и действует на благо группы. — Хоть я и не люблю мужчин, но этот кажется не безнадежным. Только Сара называет его лицемером. Сара считает его слишком приторным, слишком ярким и нисколечки не приятным. Его открытое дружелюбие ее отвращало как ржавый гвоздь в ступне. Когда Реко хлопает Соу по плечу, когда Кейджи полагается на него в решении трудной задачи, когда Нао ищет у него утешительного жеста, а Канна называет старшим братом, она всегда смотрит так, словно боится еще больше. Боится сильной воли, боится его света, способного спалить одну микровселенную, ведь по желанию этого не в меру харизматичного ублюдка вершатся человеческие судьбы, но никто кроме нее не замечает подвоха. Более того, едва она смеет сомневаться в их самопровозглашенном лидере, сама сталкивается с глухой стеной неприятия. Канна уверяет, что не доверяет странной одиночке, оторванной от группы, Кейджи крепко сжимает скулы всякий раз как попадается в очередную уловку Чидоин, Нао и Реко просто обходят ее стороной, а если разговаривают, то опасливо, с ворохом недоверия на границе сознания. Вскоре выясняется, что ее семья была связана с игрой. Существовала вероятность ее причастности к созданию их общей западни. Соу не мог скрывать важную информацию, что откопал за найденным ноутбуком, от своей группы, хотя он и пытался работать с Сарой сообща. Разлад назревал мучительно резко и неотвратимо — она теряется ещё больше, под гнетом необоснованных обвинений и гибелью того единственного существа, которому могла доверять. Это осознание медленно убивало: люди, которые должны быть с тобой заодно, на самом деле до чёрта убогие, готовые жертвовать невинной кровью, и совершенно глухие к её словам. Её не хотели слышать. Она не умела говорить достаточно громко и харизматично, чтобы кому-нибудь было до нее дело. Как бы она не умоляла к ней остались глухи. Как бы она не старалась ради всеобщего спасения, пытаясь показать свою значимость — группа и не подумала оценить ее заслуг. Как бы она не рыдала — участь смертника оказалась дана тому единственному, что был действительно важен. Ее охватил непередаваемый ужас, от которого леденели конечности и трескались ребра. Несуразное тело, так не похожее на ее Джо, казалось кукольным. Ватным. Обескровленное существо, что тряслось в предсмертных муках вдруг показалось ей до тошноты никчемным. «Никчемно, как никчемно» Глотку скручивает, выдавливая слабый отзвук. «Как ужасно» Язык присыхает к небу. Она задыхается. «Как… несправедливо» Мысленный крик раскалывает барабанные перепонки расстроенной скрипкой. Оглушительное крещендо гаснет, вместе с его последней конвульсией. Сара чувствовала, что утопает. Сара чувствовала, что уходит в глубины вод все ниже, и что свет поверхности стремительно исчезает в черных сумерках бесчисленных лье над головой. Что давление невыносимо, а тьма липкая, губительная. Сара пропитывается тьмой, она пьет тьму, наполняя себя до краев. Остальное более не имело значения. Ядовитая апатия расползалась по венам вместе с остывшей кровью. — Ничтожества. Вы все, подонки, ничтожества! — она заливисто смеется, до побеления фаланг сжимая ткань школьной формы Джо. Милое личико перекошено, ладонь прижата к уничижительной гримасе. Будто обезумевшая — глаза напоминают черные дыры, а улыбка оскал. Гин вжимает голову в плечи, говоря, что одиночка совсем сошла с ума, а Канна прячется за брата. Соу нервно сглатывает, едва не потянув себя за галстук, как петлей. Так ранее тихая и невзрачная Сара Чидоин объявляет войну. Окружающая среда формирует человека — Сару сформировало чужое недоверие. Окружающие отвергали и боялись ее, вечно подозревая: ей не позволили взять пистолет, потому что она совсем не казалась надежной, ей не дали права голоса на самой игре, потому что с каждым новым открытием она казалась все более подозрительной — потому она возвела вокруг своего сердца железную стену. Никто не слушал ее — и она не слушала их. Никто не считал ее особо важной, вот и она не пыталась их жалеть. Никто ее не любил, потому она окончательно очерствела. Только с черной завистью сталкиваясь с ним плечами в коридоре, или вновь бросала что-то ехидное. У Сары острый язык, который ни раз ставил всю группу в затруднительное положение. Она умела создавать ораторские волны, что скручивались в настоящие капканы и грозные ловушки. Но коллектив любил Соу за простоту и надежность, обворожительную улыбку искреннего участия и знание техники, потому ее неловкое барахтанье смотрелось истинным богохульством. Как смеет какая-то вздорная девчонка нарушать их отработанную систему, как смеет клеветать на личное божество? Ей не хватало всего того, что было у Соу Хиери. Совершенного доверия остальных. Он ведь хороший. Он ведь все делает во благо, и хорошо разбирается в компьютерах. А такие как Сара — антисоциальные звенья, что пугают сородичей непредсказуемым поведением, — подвергались исключительно скорейшей утилизации. Таких боялись и обходили стороной, словно неизлечимо больных, или прокаженных. Сара бледная и дёрганая, постоянно напряженная, постоянно в одиночестве. Когда-то вероятно милая девочка стала ядовитой как королевская кобра, и такой же скрытной, как шуршащая в траве гадюка, едва на горизонте замаячила вероятность собственной смерти. Она подбиралась, неосознанно закрываясь в защитной позе. Невербально говоря простое: зазеваешься — крепко вцепится в открытое место. Возможно она была потеряна с самого рождения, ведь даже когда Джо был жив просто по пятам ходила за ним, но клеймо одиночки так просто не вымыть, сколько не три изошедшиеся кровавыми трещинами запястья. — Неужели Его Величество снизошел до обычных смертных? Как много чести! — Она выступает вперед, как всегда запустив руку в идиотский синтетический шарф в горошек. Соу думает, что такие носят только полные придурки. Хотя не сказать чтобы Сара была у него на хорошем счету. Распущенные волосы растрепались, покатившись по плечу когда она в издёвке наклонила голову. Теперь сколько не проси ее о помощи — Сара складывает руки на груди, или выказывает фак в пространство, не стесняясь даже присутствия детей. — Чидоин-сан, пожалуйста, мы должны справиться с этим… Справиться вместе… — Соу поджал губы, зажимая мозолистый кулак. Он нес ответственность за всех, даже за эту неуправляемую девчонку, и разумеется чувствовал тень вины за несправедливую жертву Тазуны. Возможно это была его ошибка. Сара так и не простила им всем один неверный выбор. Однако любое сочувствие перебивалось ее бессердечной натурой и ворохом гадких планов, что воплощались с неизменным усердием. Скорее ад покроется льдом, чем Сара Чидоин хоть что-нибудь сделает по доброте душевной. — Прошу прощения! Но лучше подавиться стеклом, чем работать с вами, Хиери-сан! И улыбка. Светлая и добрая. Приподнятые уголки губ не касаются совершенно пустых аметистовых радужек, и полуночно-черных зрачков, что узятся до состояний маленьких черных дыр. С ней приходится иметь дело, ведь она парадоксально полезна. Тот самый ублюдский трикстер, манипулятор, который вечно недоговаривает о важном. Но манипулятор незаменимый: Сара умеет находить выход из различного рода ловушек, даже самых безнадежных на вид. В обсуждениях она никогда не дает полноценных ответов, вынуждая узников унизительно заслуживать ее снисходительных подсказок-подачек. Действительно полезных подсказок. Без нее они бы задохнулись столкнувшись с первой же головоломкой, но Соу раздражает ее манера растягивать гласные и корчить издевочно-дружелюбные рожи. Она с удовольствием измывается над «Его Величеством», неспособным так же быстро как и она щелкать головоломки, вынужденный ждать помощи свиты. То, что Соу называет командной работой, Сара называет его собственной никчемностью, будто старается подорвать авторитет группы. В конце концов она способна предугадать все 10118 комбинаций в шахматах, и даже обыгрывает искусственный интеллект. Куда остальным до ее отполированного ума? Разве что восторг и похвала предназначается не ей, а всеобщему любимчику Соу Хиери. — Что? Неужели вы настолько неразвиты, что не видите ответа, Хиери-сан? — она выступает вперед на носочках, почти вальсируя по изрезанной смертельными ловушками комнате. Сара — пешка, что давно вышла в дамки, и теперь беззаботно прогуливается по шахматной доске. Однако до своих же союзников той дела вовсе нет. — Неудивительно что у вас до сих пор нет девушки. Жалкому девственнику вроде вас вряд ли когда-нибудь удастся представить из себя хоть что-то значимое…! — Сара, прекрати! Сейчас не время, мы все можем умереть! — Соу цепляется за ее воротник и глупый шарф, только усилием воли сдерживая себя от ненадлежащих для лидера действий. Как бы она не выводила из себя. Сара расплывается в совершенно гадкой улыбке, словно только его срыва и ждала, беспечно вскидывая руки: — Окей-окей, Хиери-сан! Раз уж вы наконец соизволили показать свою истинную натуру… — она тянет ласково, будто даже разочарована в чужом тугодумии. — Посмотрите левее, и наступите вот на ту нисколечки не подозрительно выпирающую доску! Уж с таким набором дополнительной информации вы способны сделать хоть что-нибудь…? Сара полезна. Поэтому она все еще разгуливает сама по себе, будто свободолюбивая кошка, и с радостью портит всем жизнь, периодически подбрасывая дурно пахнущие сюрпризы под ковер совместной работы. Она являлась олицетворением слова: «Диссоциативное поведение», вечный изгой, наплевательски косящийся на общепринятые нормы и порядки. К сожалению им нужна Сара, чтобы выбраться из этого места и пережить промежуточные игры. Досадно признавать, но хоть вреда от нее больше чем пользы, она нужна группе как никто другой и Шин, как ответственный лидер, раз за разом пытается найти компромисс со вздорной социопаткой. Даже если температура между ними стабильно держится ниже нуля. Шин честно пытался заговорить с ней хотя бы о погоде, хотя бы серых многоэтажках свободы и некоторых ловушках, но удостаивался только гадко выгнутых губ, да совершенной отчужденности в ядерном пурпуре глазниц. Она чуть что кривит лицо и высунув язык оттягивает нижнее веко в ехидной гримасе. Сара противно паясничает, активно язвит, выворачивая любые фразы надежного лидера Хиери до совершенно иррационального и даже пугающего состояния, грубо извращая любой здравый смысл. С превеликим удовольствием, называет его «Завравшийся лицемер Хиери-сан!», с высшей степенью злой насмешки по любой известной шкале. И всякий раз въется ртутью, быстрая настолько, что даже за руку не схватить. Сару не удается прижать к стене, ведь она сама привыкла гонять узников по углам все новыми уловками. — Соу, это провокация. Она ждет твоей реакции, — Кейджи успокаивает его, расстроенного и кипящего от ярости, положив руку на плечо. — Все знают, что ты делаешь все возможное ради группы. — Одиночка плохая, она обижает старшего братика Соу, мяу! — Гин как всегда лезет под бок, намереваясь обнять пушистыми лапками. — Мы все доверяем старшему братику Соу, вуф! Не все. Сара ни разу ему не доверяет на самом деле, даже когда доверяют все остальные. И так было всегда — когда он взял инициативу в их первой дискуссии, когда мистер полицейский увидел в нем надежного союзника, а дети умного старшего брата. Поэтому она ядовито клеймит остальных недалекими тупицами с совершенно размякшими мозговыми извилинами. Идиотами, что не видят дальше собственного носа. Разве можно настолько сильно кому-то доверять, даже не имея четких обоснований? Соу просто нравится. Всеблагой Соу просто хороший. Вот и все. А Сара очень-очень плохая, раз не замечает абсолютного совершенства их идеализированного мученика. В пору выдать стигматы на каждую ладонь, да возложить терновый венец на вылизанную бирюзу вечно растрепанных волос. Аж тошнит — Сара изображает рвотные позывы, засунув два пальца в рот, когда Соу вещает что-то о командной работе и вере в союзников. — Чидоин-сан, я знаю что ты не хочешь помогать нам, но… — Oh yeah! Very good, мистер главный герой! Поражена вашей дедукцией! Так что поспешите отвалить. Или у вас вновь не хватило мозгов сделать хоть что-нибудь самостоятельно? Хиери проглатывает назревшее вместе с комком слюны оскорбление — не хочет еще сильнее подпитать трещину в их групповой работе. Сара совершенно антисоциальна, а еще Сара умна. Она опасна, ведь точно знает больше чем говорит. Так группа, что Соу Хиери собирал вокруг себя и старался повести вперед, всякий раз сталкивалась с разладом в лице Чидоин — с момента смерти своего лучшего друга она перестала хоть как-то сотрудничать с узниками, предпочитая насмешливое противостояние и вечные одинокие отсидки в выделенной комнате. Она наверняка задумала что-то еще. Но никто не имел с ней достаточно теплой взаимосвязи, чтобы понять. — Братик, мяу… Я присмотрю за Сарой, вуф… Мне кажется, она очень грустит из-за смерти Джо… Соу хочет сказать ему держаться от нее подальше, иначе она опять его использует, иначе забьет голову вздорными мыслями и заставит идти на поводу. Сара умеет находить человеческие слабости и бить точно в цель, в поисках различных способов выживания. Но молчит, слабый к молящим глазкам совсем ещё мальчишки — слишком юного для этого дерьма. Он просто хочет помочь хоть как-то, сделать хоть что-то хорошее для старшего братика Соу, который так много раз всех поддерживал. — Что думаешь, Соу? — обратился к нему Кейджи, ожидая решения. Полицейский как всегда ошивался рядом с неофициальным лидером — Соу Хиери. Кейджи казался Соу надежным, ведь постоянно поддерживал его — так что он старался держаться подальше от Чидоин и поближе к Кизучи и детективу, что всегда составляли для него надежный тыл и помогали в решении важных вопросов — Хорошо… — после продолжительного молчания кивнул Соу. — Но будь осторожен, Гин, — он сдается, опустив руку на мягкий капюшон с ушками. — Сара не та взрослая, которой можно доверять. — Иногда у взрослых бывают ужасные намерения. Будь осторожен, парень, — потирает шею Кейджи. Канна замялась, дергая ручку ведерка — ей как и Кейджи не очень нравилась идея брата позволить маленькому мальчику следить за подозрительной Чидоин. — Все будет хорошо, мяу! Я уже взрослый, вуф! И мне можно доверить Сару! — Не дай ей себя обмануть. Не дай ей себя обмануть. Глупости. Она ведь живет обманом, и Соу готов поставить что угодно — этот источник всех проблем завралась настолько, что уже не видит границ собственной лжи, или вовсе забыла, когда в последний раз говорила что-то отдаленно похожее на правду. Даже имени не сообщила — раньше за нее общался Тазуна, и он же перед смертью просил присмотреть за ней. Невыполнимая просьба на самом деле — он даже поговорить с ней не мог без уничижений и неизбежных столкновений идеологий. Слишком они полярные. Скрытная двочка-одиночка с холодными глазами и светило группы — теплое и близкое. Она ходит и мерзнет, а он купается во всеобщем почитании. У Соу надежная улыбка и вечно протянутая рука — он всегда окажет помощь союзникам. Он не прячется и не убегает, он готов выстоять перед пулеметной очередью жизни и даже прикрыть остальных. У Сары шарф удавкой, будто ее постоянно знобило, и секреты, которые лучше бы навсегда похоронить в старой могиле, или крепкой кирпичной кладке. Сара многое скрывает, потому вскидывает запястье и носом зарывается в шарф. Когда ей нечего сказать, когда она чуть испугана, или в затяжном смятении, шарф становится ей защитой. Соу кажется что так она спасается от мира, уходя глубже в себя, и все дальше от остальных. Сара никогда не была с ними по настоящему. Мир был для нее слишком жгучим, слишком навязчивым и неприятным, чтобы его выносить. Сара оставалась в отведенной комнате как в клетке, почти все время, не пуская никого кроме ребенка в костюме кошки. Спустя какое-то время ко всеобщему удивлению Гин наивно и преданно ходит за ней тенью, и гладит по голове мягкими лапками во время приступов ночных кошмаров. За чаем с клубничным печеньем Гин рассказывает, что Сара почти не спит, что Сара читает Джека Лондона, много грызет ногти до кровавых заусенцев. А еще у неё тремор в кистях, и она совсем не ест, перебиваясь отстойными закусками (и даже это лишь потому что малыш Гин слишком переживает, как бы она не свалилась от недостатка сил). Зато ребенку отдает свои порции. Соу однажды замечает черные синяки на острых коленках и локтях девочки-проблемы: при следующей встрече Гин говорит, что когда облажался на аттракционе Сара полезла на его защиту, оградив от лишних ран, а потом долго протирала ваткой мелкую царапину на запястье и называла дурашкой. Все косятся на нее с испугом и подозрением. Гин один верит, что в Саре есть что-то хорошее. Говорит, что она не так плоха, какой хочет показаться. Но Сара утверждает, что выжить проще, если нет привязанностей. Соу уверен, что она наглейшим образом манипулирует и попросту использует всеобщую людкую слабость перед добрым ребенком с аутизмом. Гин говорил, что она научила его играть в веревочки, показала как сделать из ладошек тень на стене в виде смешного котика… … А еще надоумила его выкрасть ноутбук прямо из-под носа зазевавшейся Канны. — Сара! Это не принадлежит тебе! Немедленно верни! — Соу выводила из себя ее извечная насмешка. — Что такое, Хиери-сан? Разве он принадлежит вам? Я просто вернула собственность моего сталкера, — мурлычет Сара и Гин за ее спиной виновато опускает голову, едва не плача. — Мм, кажется я чего-то не понимаю… Разве Канну-чан не устроил обмен? — О чем ты… — Прости меня, братик…! Соу обмирает, когда Канна, что увязалась за ним, судорожно всхлипывает. А в ладошках у нее… Телефон. Тот самый телефон ее старшей сестры. Строчки отвратительной насмешки над ребенком всплывают в памяти как раскаленными иглами на ошпаренную кожу. — Канна! Не смей…! Теперь ему нет дела до ноутбука. Грудь Соу передавило, а сердце выжгло раскаленным клеймом. Роговицы запылились чистой ненавистью. Он думает, что никогда и никого не ненавидел настолько сильно — до ломоты в костях и сухоты в горле. Сара, что наверняка сохранила то ужасное сообщение, отдала телефон погрязшей в чувстве вины девочке. Как бесчеловечно. Как бессердечно. Как безжалостно. Канна, несчастный ребенок, что едва справилась со смертью сестры, точно не перенесет такого потрясения. Точно сломается на радость проклятой Чидоин, что сейчас улыбается с искусством истинного дьявола, наблюдая за представленной сценкой. Когда Канна плачет, глядя в экран, он думает что все кончено и желает удавить Чидоин своими руками. Когда Канна благодарит сестру и тепло клянется, что все еще очень-очень ее любит, бледный как смертник Шин утыкается взглядом в ехидно выгнувшую бровь Чидоин. — Что-то не так? — она по-детски смеется в ладошку. — Или Хиери-сан чудовище, что способно на столь ужасные мысли? Прошу, не равняйте меня с Вашим Величеством! Между ними пропасть. Между ними всего-то одна ядерная зима и сотни невысказанных слов, что зависли в воздухе вместе с тяжелым удивлением. Соу остается в совершенном потрясении. У чудовища с именем Чидоин вполне человеческое лицо, а не натянутый скальп. Дальше Чидоин сама по едва различимым следам детских пальцев вбила пароль и окончательно потерялась из виду — Сара стала особенно параноидальной, даже Гина пуская через раз. Из папки «Чидоин» она узнала все, что хотела, от того ходила особенно бледная. С ней творилось что-то неладное — Гин рассказал, что в быстрых фазах сна она повторяет однообразное и напуганное — «Хиери». Шин ловит краткий приступ головной боли, но остается в твердой убежденности, что Сара слишком его боится. — Ты способна на большее, Сара-чан. Ведь твой процент — лишь твоя сентиментальность. Забудь о жалости. Если хочешь жить, тебе придется стать черствее! Сара просыпается. Сара просыпается. Сара просыпается. И ее тошнит прямиком в подставленный бдительным Гином тазик остатками скудного обеда, а потом она трясется как в припадке, повторяя что-то неразборчивое. — Пожалуйста, не трогай, пожалуйста, останься, пожалуйста, исчезни, я ненавижу тебя Хиери, я так боюсь, Хиери… — Это просто кошмар, старшая сестренка Сара, мяу! Это просто кошмар, вуф! Сара блекло улыбается, когда немного приходит в себя, и утерев слезы рукавом, крепко обнимает ребёнка. «Нет, Гин. К сожалению, нет» Смерть Элиса запускает адскую воронку передачи карт и это после всех ее усилий помочь узникам разобраться с очередной задачей, пусть не близко, пусть на расстоянии стекла. Соу сталкивает искусственную Реко. И круговорот новой смертельной игры неизбежно отравляет безнадегой каждого. Сара сидит в медицинском отсеке все оставшиеся сутки, поглаживая Гина по вспотевшему лбу. — Сара, мы должны поговорить. — Мне не о чем разговаривать с вами, Хиери-сан. — Это касается Гина. Сара напрягается. Соу слышит как ее сердце больно ударяется о плоть, оставляя кратеры и вмятины. Ранее каждая встреча — новые оскорбления, что оседают на миндалинах и языке. Они ведь и не говорили нормально, без страхов, без сомнений, без ее тайных игр. Соу хочет чтобы все получилось, а поэтому им нельзя играть в консервированных пауков, самостоятельно отхаркиваясь болью существования. Поэтому они должны работать вместе, даже если Сара его ненавидит, даже если Сара его презирает — возможно Гин был прав, ведь истинный монстр не сумел бы сохранить веру невинного ребенка в свою старшую сестру. Ведь истинное чудовище никогда бы не старалось так отчаянно предотвратить смерть своего маленького подопечного, а затем не обнимало бы мальчишку так пылко, пуская по щекам слезы искреннего облегчения. — Я знаю, что мы можем сбежать. Ты видела программу, ты должна была понять что Кай оставил нам. — Какое мне… — Подумай о Гине, Сара. Он погибнет, у него меньше всего жетонов. Любой способен подписать ему совершенную смерть. — Я убью любого, кто тронет его…! — она горит чистым бешенством, но Шин старается прорваться к ее сердцу — так, как учил Кейджи. — Пожалуйста, Сара! Поверь в меня! — Шин резко зажимает в руках маленькие и морозные ладошки Сары. Вдруг она кажется маленькой. И может даже напуганной: зрачки знакомо сузились, а ноги напряглись. Каждая мышца так и кричала о готовности бить, или бежать, бежать и бежать без остановок. Как заяц. А ведь в последнее время она ходила как живой мертвец и когда слег Гин совсем ослабела. Соу не хочет пользоваться ее слабостью, но Соу пытается хотя бы так помочь и ей встать на ноги. Сделать наконец то, о чем просил его Тазуна. Искупить свою вину и доказать самому себе, что он, подражатель, может быть лучше своей начальной версии. Что Соу Хиери выше этого, что Соу Хиери превознесся над собой настолько, что способен дать надежду отчаявшейся девочке. Ее обычно бледные щеки покрываются красными пятнами и она испуганно зажимается, пряча нос в ворот грубой вязки. От дешевой ткани разит синтетикой, но она держится за нее так, словно более ориентиров не имела. И банально пойдет ко дну, если отпустит. Нестабильно азартная, тревожная и потерянная, Сара воззрилась на него в тупом исступлении, силясь проморгаться. Мрак разъело его солнцем, на этот раз не слепящим, а мягким. Путем. Абсолютная ночь обернулась днем, и в ее глазах появился тот самый утерянный проблеск жизни, когда Шин сказал, что они все нуждаются в ней, и что побег без нее невозможен. — Х… Хорошо. — Она опускает голову и нервно мнётся. — Я попробую поверить в тебя… Она кусает губу. Имя всё-таки срывается с языка. — …Хиери-сан. Всего один раз.

***

Над ними тусклые фонари горели россыпью звезд, бросая под ноги удлиненные силуэты. Бездна завлекала, бездна тянула вперёд. К совершенной пустоте на границе, а могильный холод облизывал его кожу с вздыбившимися табунами колючих мурашек. Он резался холодом, но упорно двигался вперед, к островку света посреди смертного пристанища. Электрический свет давил на уши, а руки все еще мелко тряслись, импульсивно исходясь дрожью. Он все еще чувствует эту кнопку. Проклятую кнопку, что так и не сумела подарить Нао быструю смерть. — Досадно, что она умерла так рано. Всё-таки судьба — штука хитрая и изворотливая. Насмехательство. Насмешка. Он, мистер-костюм-тройка, выглядит так, словно скорбит. Принес камелии, как платок в напоминание отчаявшейся Фриде. Напоминание, которое сводит с ума. Шин вспоминает как Сара пряталась в шарфе, и даже при смерти цеплялась за жесткую ткань. И ловит прилив бешенства. Этот мудак как-то очень неожиданно воскрес из мертвых, хотя, спроси кто Шина, лучше бы ему оставаться в земле. От смерти портится характер. У Сары остекленели полураскрытые глаза, слепо прожигающие потолок. Будто под пленкой запылился хрусталик. Она как уменьшилась, еще более напоминая куклу: белая как изваяние, без тени красок на ранее ехидном лице. Но она умиротворенно улыбалась посиневшими губами, даже в конец окоченевшая. Соу не знал как скоро ее тело подвергнется естественному процессу гниения, но пока она оставалась ангельски красивой. Цветы на кровавом бархате прекрасно смотрятся с тусклой медью волос смертницы, ее слипшимся локонам, ее окрашенной в алый одежде. Шарф похож на петлю. Они все затянули петлю на ней, вознесли ее жертвоприношением на алтарь второй игры. Она сумела разрушить ловушку собственной казни: выдрала стигматы, пригвоздившие ладони к ржавой деревяшке, и обильно теряя кровь, бросилась вперед, не давая тварям шанса на свою смерть. Соу закрыл Гину глаза, когда пулеметная очередь пронзила ее насквозь. Сара умирала красиво и несломленно. Будто посмертной иконой самой себе. — Ты знаешь, я ведь чертовски злюсь… Хотя ее проценты упали ниже абсолютного ноля, ты все равно убил мою Сару. Подражатель вскинулся. Стоя над трупом своей союзницы он не мог сдержать тупой и ноющей под сердцем злобы за еще одну потерянную жизнь. Жизнь союзницы, что только-только раскрыла им свое сердце и оказалось человечной настолько, что не позволила им пойти на грех детоубийства. — Тогда я чертовски рад, что Чидоин-сан не встретила тебя. Сколько ты игрался с ней? Ее паранойя — твоих рук дело? — У нее был потенциал. — Он пожал плечами, манерно проведя рукой по стеклянной крышке смертницы. Весь этот фарс — всего-то кол на сердце Соу, дабы уязвить его абсолютную уверенность в собственных решениях. Эта смерть целиком и полностью на его руках и кровь Сары — его личная кровь. — Мне она больше всех нравилась. В какие грани готов пасть идеальный интеллект! Существо, приспособленное к выживанию лучше вас всех вместе взятых, существо с восхитительной харизмой… Всякий раз жертвовало собой ради жалкого сброда. Идеальный разум пасует перед человеческими эмоциями. Сюрреализм. — Я подумал, что продемонстрировав ей ее шансы, она поубавит ненужных сантиментов и наконец проявит себя. — Зря. Потому что она умерла за ребенка этажом ниже. Финита ля комедия! — процедил Соу издевательски, сквозь крепко сжатые зубы, желая схватить урода за горло. — Она сама принесла себя в жертву. Сара хотела чтобы я убил ее — я исполнил ее просьбу. Он бы не сумел пожертвовать Гином. Никогда. Убийство ребёнка — худшее из зол. И он, и Сара это прекрасно понимали, когда первый и последний раз работали сообща. Она бы не простила его, отдай он приоритет ей, а не ребенку. Она считала себя пропавшим человеком и не видела для себя перспектив, даже когда Гин плакал и уверял, что от Сары будет больше пользы и он не даст сестренке умереть. — Как забавно! Сара не должна была жертвовать собой ради сопляка! Она ведь не такая. Вновь поддалась своей сентиментальности. — Он сухо хмыкнул. — Какая бессмысленная потеря! Ее антисоциальное поведение — результат страха. Он видел со взломанных записей как в других вариациях миров она заботилась о детях, и даже о нем самом: гладила по голове, называя глупеньким, когда разгрызла как орех очередную головоломку. Они даже стукались кулаками после успешного выполнения задачек. Сара могла ему доверять — она несколько раз жертвовала своей жизнью, чтобы он мог двигаться дальше и вести группу вперед. Она даже закалывала себя заживо, в случае победы — не могла вынести чужие смерти. Сара была жертвенна. Она не была плохим человеком, что бы этот урод не нес. Она была девочкой, что оказалась слишком испугана неизбежной судьбой. Что оказалась запугана смертью. До боли печально видеть ее такой. Сара, что так боялась смерти, в конце концов предпочла смерть невинной жертве. Соу благодарен ей за все то, что она сделала, пусть и прощальным подарком. — Она была ужасна, словами не передать. Но я не позволю насмехаться над ее жертвой. Тем более, называть ее жертву бессмысленной. Потому что конец Сары Чидоин вышел в светлых тонах, преисполненный чувством благодарности и сердечной теплоты: она поцеловала Гина в макушку на прощание и сказала, что Шин не так плох, как она все это время полагала. — Ох, что же ты. Даже я могу оценить то искусство, с которым она принесла себя в жертву. Довольно благородно, в духе нашей Сары-чан. «Благородно…?» «… ты издеваешься, Хиери-сан? Я не благородна. После кульминационного момента злодей жалко дохнет под восторженные аплодисменты аудитории. В этом моя роль…! »— врезается в память вместе с ее предсмертным прощанием. У Соу мир трескается перед глазами, а улыбка этого типа только больше злит — он хочет стереть с этой рожи все проявления насмешки над жертвой Чидоин-сан. — Ты был Соу Хиери… Не верится. Кажется я справился с этой ролью куда лучше. Я лучший Соу Хиери. А поскольку я стал Соу Хиери, более достойным Соу Хиери… Кто ты такой? — он надрывно улыбается. — Мидори. Она называла меня Мидори. Сара любила паясничать и кривиться. Соу Хиери — слишком вычурнуто, как бы сказала она. Она называла его Мидори, открыто смеялась над его манерой нести несусветную чушь о голосовании и свободе воли, и выделывалась, когда он подходил слишком близко. Сара не походила на других, ведь у Сары не было шансов. Безнадежная судьба столь забавна для человека, привыкшего к тому, что сильные пожирают слабых. Сара Чидоин одним своим существованием ломала его систему мира, на корню извращая устоявшиеся догмы и аксиомы, вроде тех почему Земля вращается вокруг своей звезды-солнца. Потому что сильная Сара Чидоин не умела жертвовать слабыми. — Всего-то пустышка без имени. Кукла имитирующая жизнь. Исчезни. Мне противно даже смотреть на тебя. — Ужас, до чего же ты обнаглел! — Мидори рассмеялся, едва не вытирая слезы веселья с уголков сощуренных глаз. — Так и знал, что не стоило поощрять тебя своей личностью. Искусство подражания всегда давалось тебе легко. Возможно Саре-чан даже нравится Соу Хиери в твоем исполнении. Интересно, как долго ты сможешь в него играть? Шин отворачивается, последний раз бросая взгляд в сторону мирно спящей Сары. Она сказала ему идти вперед несмотря на потерю. Несмотря на свою ненависть к Соу Хиери, несмотря на свой страх перед Соу Хиери… она сумела довериться ему. А значит он лучший Соу Хиери. — Я буду тем Соу Хиери, каким она смогла бы гордиться.