Don't say goodbye to me

Она сидела на краю кровати, схватившись за голову. Саша задумывалась, а не попала ли она в ночной кошмар. В один из тех чертовых кошмаров, где все, что может пойти не так, идёт не так. Где кто-то умирает и тогда все умирают. Где в конце она остаётся абсолютно одна. Она думает, что возможно это не может быть реальным. Ничто из этого не кажется реальным. Только это уже не может быть сном. Она не просыпается, как раньше. Не слышит тот голос, тихо шепчущий ей всякий бред, успокаивающий. Не чувствовала его нежных объятий и пальцев, перебирающих ее волосы, делая всё в ее жизни лучше. И у неё не было той мысли. Той самой мысли, которая возвращалась каждый раз, когда это случалось. Когда она думала, что всё ещё спит. Что это всё ее фантазия, ведь не может этот превосходный, потрясающий лучик света может быть с ней? Как вообще кто-то вроде него может существовать в этом жестоком мире? И она не чувствует то, что испытывала раньше. Она не чувствовала то счастье, когда она просыпалась, ощущая его грудь под рукой. Она улыбалась, понимая, что Марк реален, он здесь. И сейчас у неё есть Марк. У неё есть его мираж. Ее уже несбыточная мечта. Это больно. Это очень больно. Это так чертовски больно и она не знает что с этим делать, лишь зарывается тонкими пальцами в рыжие волосы, делая рваный вздох. Она зла. Она зла на Марка. Как он вообще посмел оставить ее здесь одну? Как ты мог? Она не уверена была ли она когда-то зла на Марка. Она зла на окружающий мир. За всю свою жизнь, за всех тех дерьмовых людей, за то что отобрал у неё единственный лучик света в ее жизни. Она была счастлива. Наконец-то счастлива. И все это оборвалось в миг. Она зла на себя. Она зла, что отпустила его в ту поездку одного. Зла, что спала в тот момент. Если бы она поступила иначе, если бы она только оказалась рядом с ним... Она знает, что сейчас Марк бы положил руку на ее плече, говоря, что это не ее вина, сказал что она глупышка, если думает обратное. Она уже не помнит как это произошло. В один момент она просыпается от телефонного звонка, а в следующую секунду уже ехала по трассе, нервно вжимая педаль газа в пол. В один момент она уже стояла на стойке регистрации, прося увидеть Марка Кондратюка, протягивая ей свой паспорт. Паспорт с его фамилией. В один момент она уже сидела на полу у стены, пытаясь привести дыхание в норму. В один момент она следовала за доктором, а в другой уже смотрела на своего мужа, лежащего на металлическом столе. Ее кожу покрывают мурашки, из груди вырывается всхлип. И она даже не представляет свою жизнь без него. В один момент Александра смотрела на своего мужа, лежащего на металлическом столе, а в другой сидела на его половине кровати, прижимая к груди подушку. Она опустошена и в то же время переполнена болью, вдыхая такой родной аромат. Она знает, что должна рассказать об этом остальным. Должна рассказать Соколовской. Но как? Как рассказать матери, что ее сын мертв? Она берет свой телефон. Один пропущенный звонок и голосовое. От Марка. Она смотрит на время сообщения и понимает, что это примерно то время, когда произошла авария. Саша тогда все еще спала. Она проспала звонок. Судьбоносный звонок. Она должна послушать это сообщение. Она подносит телефон к уху. Она делает первый, второй и третий глубокий вдох. Она нажимает прослушать. Сердце в груди сжимается. «Привет, Саш, это я, Марк.» Мир замирает, сердце перестает стучать, а дыхание прерывается, оставляя только слух, чтобы слышать звук голоса Марка и только голоса его. Прошел всего день? Два? С тех пор, когда она слышала этот голос в последний раз, с их последнего телефонного звонка и до сих пор, хотя кажется, прошли долгие годы. «Но я думаю, что все нормальное. Точнее, черт. Саш, кое-что случилось, хорошо? Кое-что случилось и мне сейчас не очень хорошо, но я думаю, что все будет нормально.» Марк позвонил ей после аварии. Марк хотел поговорить с ней пока умирал, а она просто спала. Она пропустила звонок. Она просто спала, пока он умирал. «Я действительно не хочу, чтобы так все шло, но здесь так много крови. Очень много крови, Саш. Я, конечно, ни раз ее видел. Даже на льду, когда что-то расшибал...но сейчас все иначе. Я не знаю остановится ли она. Ты бы сейчас сказала, что я все преувеличиваю, но это действительно так.» И она не остановилась. Не остановилась, не дала ему остаться в живых. Не дала ей вновь его увидеть. «Но кажется, что на дорогу выбежал олень...или лось. Я не смог разглядеть. Я просто думал, что скоро вернусь домой.» Саша ненавидит оленей. «Я сделаю для тебя всё, Саш, честно. Всё на свете. Потому что люблю тебя, очень очень очень сильно и ты заслуживаешь всего. Сколько раз я это говорил? Кажется много.» Не говори, что она заслуживает всего. У неё давно было всё. Кондратюк был всем. Всем, что она обрела и всем, что она потеряла. Она чувствует ком в горле, закашливается. И она чувствует подступающие слёзы, но не позволяет им скатиться вниз. Если она позволит, то уже никогда не остановится. «Если честно, то мне хочется, чтобы ты была здесь со мной. Ты была здесь, со мной, когда никто другой не был. Ты дала мне все, что я потерял.» Нет, она не была. Ее не было рядом, когда он сидел на обочине дороги истекая кровью. Саши не было рядом, когда он умирал. «Я бы хотел, чтобы ты оказалась здесь. Сказала бы что-то. Что-то, что говоришь всегда.» Я бы хотела быть рядом с тобой. «Хотя, нет. Я бы не хотел, чтобы ты была здесь. Видела меня таким. Или вовсе стала жертвой этого.» Я бы хотела, чтобы ты был рядом со мной. «Я бы хотела сейчас быть с тобой. Спать в одной кровати, отдыхать. Рядом с нашими собаками.» Я бы хотела, чтобы ты вернулся. «Я не хочу умирать.» Я хочу чтобы ты был рядом со мной, живой. «Ты заслуживаешь жизни, Саш. Ты заслуживаешь хорошей семьи. С Друзьями, семьей и кем-то, кого-то бы ты любила. Не отталкивай их, держи рядом. Продолжай жить. Для меня, солнце. Проживи ту жизнь, которую я не смог.» Как? Как она может сделать что-то подобное, оставив его позади? «Мне плевать, если ты закончишь с фигурным катанием и уйдешь в какую-нибудь сферу бизнеса, которую раньше называли скучной. Правда, мне будет плевать.» И опять ложь. Кондратюк перевернётся в чертовом гробу, если она оставит фигурное катание позади. «Но можешь ли ты пообещать мне попробовать и быть счастливой? Не сдавайся. Чтобы ни случилось. Не сдавайся, русская ракета.» Как он может просить ее о подобном? Как может думать, что она действительно пообещает что-то подобное? Что-то подобное без него. «Знаешь, я ведь думал, катался по округе. Смотрел дома. Я думал, что мы сможем съехать из квартиры в наш настоящий дом. Он бы принадлежал только нам, Саш.» Дом? Чертов дом, Кондратюк? Сейчас? «Я собирался привезти тебя сюда, когда ты вернёшься. Показать его, спросить что ты думаешь.» Она бы согласилась на любой дом, если бы он нравился Кондратюку. «Думаю, что он бы понравился тебе. Быть может, мы возьмём его.» Быть может, она возьмёт его. «Спасибо. За все, Саш. Ты назовёшь меня сентиментальным, закатишь глаза, но я все равно замечу покрасневшие кончики ушей. Спасибо тебе большое. Я не знаю где бы я был, если бы не ты. Ты позволила мне прожить жизнь, не важно, какой короткой она может показаться остальным. Для меня это больше, чем для них. В разы. И всё это благодаря тебе.» Не благодари ее за это. Это она должна благодарить тебя. Благодарить за обретённое счастье, свет, появившийся в ее душе. Это он подарил ей смысл жизни. Это она должна благодарить его. Голосовое сообщение останавливается. Сердце Саши бьется, останавливается и затем разбивается на тысячу мелких кусочков. Разбито. Телефон выпадает из ее хватки и с треском падает на пол. Разбивается, как и ее сердце. Теперь ком в горле становится настолько большим, что она думает, что может подавиться им. Слёзы появляются в слишком большом количестве, стекая ручейками по алым щекам фигуристки. И она не даёт им остановиться. Она позволяет слезам катиться вниз, вырвать из неё всхлипы. Она плачет так, как не плакала даже на олимпиаде. Она хочет кричать, рвать, бить. Голосовое сообщение закончилось, а Марк ушёл. Он не остался. И он не вернётся.