Тот человек

      Впервые они встретились глазами у большой площади, где ещё один день назад солдаты избивали Иисуса Назарея, а Иуда, ставший тем днём презренным предателем, оставался подле его маленьких ступней единственным верным ему учеником, единственным, кто его по-настоящему любит.       Вот где они встретились.       В ту ночь, когда дул неумолимый жесткий ветер, с песком в прозрачных ладонях, неизменно сыплющий его за шиворот простой льняной рубахи и царапающий голодными когтями кожу вокруг глаз.       В ту ночь, Иуда Симонов, не доверяя ни ветке ни верёвке, удушил себя ими, и с тяжелыми как гора мыслями и не менее тяжким грехом на плечах, ступал он на лестницу в небеса, ещё только начиная сврй горестный путь.       В момент этого действа лишь один человек наблюдал за Иудой, жадно глотая глазами каждую линию и черточку иудея.       Вот, он, сделал крепкую петлю своими крепкими мозолистыми руками, ранее предавшими и ублажавшими Иисуса, ни на миг не замирая от глупой нерешительности, закрепил он другой конец веревки на сухой ветке горного степного баобаба.       Вот он момент, и наблюдавший человек вышел из тени, осторожно ступая по острым песчанным камням босыми девичьими стопами.       Иуда замер. В медитативном трансе, состоящем из криков его сердца, Осанна!, и бесконечным вопросами: кто же прав? кто же виноват?, не слышались ему раньше эти осторожные шаги, ни сравнимые ни с чем по лёгкости.       В блестящих её глазах он не мог разобрать, то ли немая просьба остановиться чудится ему, то ли холодный лик луны взирает на него с этих старых глаз.       Оглушительная тишина вдруг поразила их длинной молнией.       То ли девушка, то ли старушка древних лет, заговорила хриплым голосом, какие он слышал в барах и борделях от тихих, уставших от всего проституток, смотрящих на мир безразличным взглядом из под вульгарно накрашенных век, но упорно шедших за Иисусом Назареем.       Разговор их был музыкой для ушей Иуды, впервые в нём он был молчаливым слушателем, с каменным уже уставшим выражением двух лиц на голове. Лились неуклюжие слова правды, разбивались о острые камни соленые слёзы, молча расходились по округе отзвуки печали. Правда, уродливая в своей красоте, правда, полившаяся на него холодным бальзамом.       Искариот качал головой, такой большой и такой тяжёлой! О Господи! Камни его мыслей скоро разойдутся, разорвав эту мясистую оболочку пополам.       Лунный свет всё разгорался, начиная с искр из их глаз, заканчивая испуганными стонами безликих жадных до душ теней.       Стало призрачно и светло.       Иуда улыбнулся. Мигом преобразился его лик, став живее, огонёк недоброй жизни плясал на его лице, пока его, давно уж мертвая с ранней юности, жуткая половина лица искривилась в больной усмешке.       Неостановимо дело Иуды, коль он решил это сделать вопреки, а не благодаря.       Всего один шаг. Натяжение сырой верёвки. Натужный скрип сухой ветки баобаба.       Не предали они Иуду. На то и был его расчет.       И где-то между этим затерялся звук ушедшей жизни, а затем и мгновенной смерти.       Всё снова ожило своим чередом.       Казалось, дышал весь этот мир, пока шла их немая драма. Хоть и уши старой девушки говорили обратное.       Казалось, не было этого чудесного момента единения и прощального знамения, остался только такой вот мир - мир без Иуды.       Вот так и всем казалось.