Непреложный закон

Изуку делает глубокий вдох перед тем, как войти в классную комнату, чтобы унять бешено бьющееся сердце, а потом распахивает дверь и решительно шагает внутрь. Его движения немного деревянные, когда он шагает через класс, к своему месту, но не доходит до него, останавливаясь у парты, которая находится перед его собственной – вернее, перед человеком, который за ней сидит. – Доброе утро, Каччан, – стараясь звучать как можно более непринужденно, говорит Изуку. Кацуки хмурится, поднимая глаза от своего телефона, а потом слегка кривится, словно один только вид Изуку вызывает у него боль в зубе. Во всех зубах сразу. Каччан не отвечает ему, только цыкает слегка языком, признавая присутствие Изуку перед собой, вероятно, рассчитывая, что Деку после этого двинется дальше, но тот стоит на месте. – Как тебе сегодня спалось, д-детка? – спрашивает Изуку, чувствуя, как начинает неистово краснеть. – Н-не скучал без меня? Звуки в классе тем временем стихают полностью: все глаза устремляются на первые две парты первого ряда. Все затаивают дыхание в предвкушении. Краем глаза Изуку отмечает хихикающую Мину, Очако, лицо которой застыло в забавной смеси беспокойства и предвкушения, Денки, руки которого спрятаны под партой и, скорее всего, сжимают телефон, готовый заснять происходящее. Кацуки тем временем открывает было рот, чтобы ответить, скорее всего что-нибудь грубое, вроде "отвали", а потом смысл сказанного похоже наконец-то доходит до него, потому что глаза Каччана начинают медленно, но верно вылезать из орбит от удивления. – Как ты меня только что назвал? – почему-то тихим, но очень страшным голосом спрашивает Кацуки, но Изуку старательно не обращает внимания. – М-мне тоже было немного одиноко без тебя, м-милый, – торопливо продолжает он, пока еще может, а потом, преисполненный приступом вдохновения, наклоняется и целует Каччана в щеку. Это действие, похоже, окончательно выводит Кацуки из себя, заставляя подпрыгнуть едва ли не на метр: Изуку до этого даже не представлял, что человек способен на такой трюк. Вокруг раздаются приглушенные смешки. – Деку?! Что за… ты, блять, головой где-то ударился?! – А, не стесняйся, Каччан, – продолжает гнуть свою линию Изуку. – Все парочки это делают. Каким бы б-бойфрендом я был, если бы не узнал, как себя чувствует л-любовь всей м-м-моей жизни? Он считает достижением, что не умер от приступа стыда прямо там на месте – но его реакция и близко не сравнима с той, которую выдает его собеседник. После всего услышанного "Кацуки.exe" похоже временно вообще перестает работать – Каччан просто застывает, глядя в пространство, и продолжает сидеть в той же позе на протяжении всего урока. Изуку прямо чувствует разочарование, которое исходит от тех его одноклассников, которые, вероятно, ожидали криков, ругани или драки. Пришедший вести урок Айзава смотрит на застывшего Кацуки пару минут, потом переводит недовольный взгляд на Изуку, в котором так и читается "Почему Бакуго сломан?", пока его Проблемный ребенок №1 изо всех сил выглядит очень сожалеющим, проводит устало ладонью по лицу, бормоча нечто вроде "Мне недостаточно платят за эту работу", а потом тщательно игнорирует их обоих до конца занятия. Изуку тем временем действительно чувствует себя немного виноватым. Его подбили на этот первоапрельский розыгрыш, потому что все почему-то жаждали увидеть реакцию Каччана, если Изуку целый день будет вести себя так, будто они вдвоем встречаются. И он понятия не имел почему, потому что, с точки зрения Изуку, единственной возможной реакцией Кацуки было бы направить взрыв ему в лицо и это едва ли так уж весело, но похоже он ошибся. Изуку только не знал, к лучшему это или к худшему.

***

Во время обеда на столик Изуку и его друзей ложится тень. Подняв голову, он видит хмурого Каччана, который исподлобья поочередно смотрит на всех, кроме Изуку. "Вот оно, – думает Изуку. – Момент расплаты". – Ч-что случилось, м-малыш? – спрашивает как можно более непринужденно вслух, потому что Изуку и инстинкт самосохранения – две взаимоисключающие друг друга вещи. Он всё равно уже выкопал себе могилу: если погибать, так с музыкой. Он будет придерживаться своей роли до конца! – Случилось? – мрачно повторяет Кацуки, глядя на него с небольшой ухмылкой. – Я скажу тебе, что случилось. Мой парень рассиживается тут, со своими дерьмовыми друзьями… – Хей! – вмешивается возмущенная Очако, но Каччан полностью её игнорирует. – …вместо того, чтобы провести время со мной, наедине, – заканчивает он. Окей, в этот момент Изуку наконец-то понимает, почему тогда, в классе, Каччан словил синий экран смерти, потому что он тоже близок сейчас к чему-то подобному. Только дружеский – при этом весьма болезненный – тычок в бок со стороны Очако не позволяет ему застыть, как каменное изваяние. В конце концов, у него есть уважительная причина для этого. Потому что Каччан только что употребил словосочетание "мой парень" и оно очевидным образом было применено в отношении Изуку. "Твой парень? – хочет переспросить Изуку. – Я?!". К сожалению, это просто выбило бы его из образа, и Изуку слишком глубоко увяз, чтобы сдаться так просто. – Твой парень? – спрашивает вместо него Очако, которая в точности знает о том, что это не так, потому что была в числе тех, кто подбивал его на утреннюю шутку. – Он? Изуку?! Кацуки закатывает глаза, его ухмылка становится шире. – Что? Видишь здесь других симпатичных задротов с охуительно милыми веснушками? Пару секунд Изуку смотрит на него в немом изумлении. А потом до него вдруг доходит. Кацуки тоже решил подшутить каким-то своим способом – над одноклассниками или над самим Изуку, поэтому и втянулся в игру. Обернуть розыгрыш Изуку против него самого и смутить его настолько, чтобы он умолял о пощаде. Что ж, если он рассчитывал, что Изуку сдастся так просто, то ему придется столкнуться с разочарованием! Изуку решительно поднимает голову, упрямо выпячивая подбородок и глядя прямо в насмешливые красные глаза. – Ну, – говорит он, уверенно поднимаясь на ноги. – Тогда ничего не поделаешь. Я просто обязан провести время с тобой, верно, Каччан? – Чертовски верно, – не моргнув глазом отвечает Кацуки, и даже не дожидаясь, пока Изуку полностью поднимется, берет за руку на виду у всего кафетерия и ведет к выходу. Изуку внутренне напрягается, ожидая, что как только они выйдут за дверь и лишатся всех зрителей, Кацуки отбросит игру, но когда дверь захлопывается за ними, его ладонь по прежнему держит Изуку за руку. Рука Каччана слегка потная, но его хватка совсем не неприятная. Какое-то время они просто идут в молчании, и Изуку тратит это время, пытаясь изо всех сил сообразить, что задумал Кацуки. – Ты хорошо спал сегодня, Де… Изуку? – голос Каччана приводит Изуку в себя, и тот пару секунд пялится на своего спутника, не уверенный до конца, не галлюцинации ли у него. Да, он знает, что это часть ответного розыгрыша, сути которого он еще не до конца понимает, но… Каччан просто никогда не говорил с ним так мягко о чем-то подобном. Их отношения значительно потеплели со временем, но Кацуки по-прежнему оставался грубым и резким в общении: такова уж была его личность – ты просто принимал со временем как данность то, что это его своеобразный стиль общения, и учился говорить на его языке. То, как говорил с ним Кацуки сейчас, не звучало как часть "языка Каччана". – Ну… да, – осторожно ответил Изуку вполне честно. – Тренировка перед сном и небольшая медитация здорово помогают. – Это успокаивает? – П-помогает расслабиться, – ответил Изуку настороженно. – А в чем дело? – Думаю, мне бы это тоже пошло на пользу. Тебе придется прийти и научить меня как-нибудь вечером, – хмыкнул Кацуки. – Или просто приходи. Уверен, я смогу придумать парочку-другую способов, которые помогут тебе расслабиться, – он бросил многозначительный взгляд на Изуку, а потом засмеялся, увидев его реакцию. Впрочем, в какой-то степени к поддразниваниям такого рода Изуку был отчасти готов: Кацуки хороший актер, особенно если он очень хочет чего-то добиться – например, "совершенно выбить Деку из колеи". Ему просто нужно напомнить себе, что всё сказанное – это игра, и Изуку должен быть готов к чему угодно. Вопреки своим же мыслям, к чему Изуку оказывается не готов, так это к его ладони, которая ложится прямо на его голову и ласково ерошит его волосы, оставляя после себя беспорядок. Сердце Изуку взволнованно бьётся, пока он отчетливо понимает, что этот момент он, скорее всего, будет вспоминать всю следующую неделю. Когда они выходят из здания, Изуку догадывается, что Каччан ведет его на покрытый газоном участок школы: в теплые дни, подобно сегодняшнему, ученики любят проводить там время, благо вокруг полно деревьев, под тенью которых можно надежно укрыться от палящего солнца. Как раз под одним из таких они и останавливаются, опускаясь прямо на траву – причем Каччан даже не думает дважды, прежде чем сесть едва ли не бок о бок с Изуку, так, чтобы их колени соприкасались друг с другом. Не сговариваясь оба достают свои коробки с бенто, но прежде чем Изуку успевает открыть свою, Кацуки протягивает руку и удерживает его. – Я… блять, так разозлился на то, что ты меня кинул, что отдал твою порцию Дерьмовым Волосам, – говорит он, явно придумывая на ходу, и Изуку молча ожидает, к чему именно он ведет. – Но раз уж ты здесь, то будет как-то отстойно, если ты даже не попробуешь. Бери мою, – заканчивает он, почти вырывая коробочку из рук Изуку и пихая ему свою собственную. – Каччан, это же… твоя еда потрясающая, я не могу просто… – Изуку не договаривает, потому Кацуки к тому моменту уже успел открыть его коробочку и активно набивает себе рот. Он выглядит до умиления довольным и гордым собой, и Изуку невольно прикусывает язык, глядя на лежащее у него на коленях сокровище. С момента переезда в общежитие Изуку, разумеется, научился готовить лучше, но его стряпня не идет ни в какое сравнение с готовкой Кацуки. У него почти дрожат руки, когда он открывает крышку и вдыхает в себя божественный аромат, от которого у него текут слюнки. Это довольно простой обед: рис, мясо и немного тушеных овощей, но он приготовлен Кацуки, так что на вкус он должен быть изумительным – пускай и немного острым. С коротким "Итадакимас!" он делает первый укус, и прикрывает глаза от наслаждения: это именно то, чего он ожидал, и немного больше. – Так вкусно, Каччан, – бормочет Изуку, когда к нему возвращается дар речи. – Объедение! – Пф, не выдумывай, болван, – отзывается Каччан, но он вовсе не выглядит рассерженным. – Не забывай про овощи. Нам нужны витамины. Изуку не отвечает, ловко орудуя палочками: он не собирается оставлять ни крошки. Он чувствует, как Кацуки поглядывает на него со своего места, неторопливо поглощая свою еду, и, когда Изуку смотрит в его сторону, на удивление не отводит взгляд. Изуку не хочет обманывать себя, но Кацуки выглядит так, будто один вид Изуку, который наслаждается приготовленной им пищей, вызывает у него удовлетворение. – Что? – спрашивает Изуку, чувствуя себя немного неловко под чужим взглядом. – Я будто кормлю ручного хомяка, – хмыкает он, а потом протягивает обе руки и слегка сжимает набитые щеки Изуку. – Не торопись, задрот, не хватало только, чтобы ты поперхнулся. – Но это еда, которую ты приготовил, и она вкусная! – отвечает Изуку так, словно это неоспоримое оправдание. – И не говори с набитым ртом, – инструктирует Каччан в ответ, слегка закатывая глаза. – Если она тебе так нравится, то всё, что тебе нужно сделать: попросить меня приготовить еще и обедать со мною чаще, ясно? Просто… открой рот и скажи, чего ты хочешь, – конец предложения звучит немного настойчиво, будто Каччан говорит о чем-то большем, но Изуку старательно отмахивается от впечатления, которое почти наверняка обманчиво и просто отражает его собственные, тщательно подавляемые надежды. Изуку кивает, стараясь не выглядеть удрученным из-за того, что Кацуки говорит ему всё это только сегодня, в рамках их дурацкого затянувшегося не то розыгрыша, не то соревнования. Он не хочет думать о том, что в любой другой день Каччан, скорее всего, просто рассмеется ему в лицо, если Изуку даже предположит, что он может приготовить ему что-нибудь.

***

Изуку едва удается сдержать улыбку, когда они с Каччаном возвращаются обратно в классную комнату, потому что сконфуженность, с которой на них смотрят их одноклассники, трудно описать словами. Очевидно, что большинство из них тщетно пытается понять, что именно происходит и кто кого в итоге разыгрывает. Учитывая, что Изуку и сам до конца в этом не уверен, он может их понять. – Подожди меня после уроков, – говорит ему Каччан, прежде чем вновь мягко взъерошить его волосы и толкнуть к своему месту. Когда Изуку садится на свой стул, то буквально чувствует, как в спину ему впиваются кинжалами несколько взглядов. Спустя пару секунд он чувствует вибрацию телефона и со вздохом заглядывает внутрь, уже догадываясь, что его ожидает. [Чако: Если я узнаю, что всё это время вы с Бакуго тайно встречались, то я приду по твою душу. Покайся сейчас, пока можешь!] [Я: Моя душа чиста, но губы запечатаны.] Даже не оборачиваясь, он может представить, как она сейчас смотрит ему в спину, а на лбу у неё крупными буквами написано: "Чушь собачья", но Изуку мудро смотрит прямо перед собой. Аккурат в широкую спину Каччана. Теперь, когда у него есть минутка, чтобы передохнуть и прокрутить в голове события этого дня, Изуку внезапно начинает чувствовать себя не в своей тарелке. Не может отделаться от мысли, что небольшая шутка в итоге грозит обернуться большими неприятностями, причем для самого же Изуку и его сердца в первую очередь. И дело вовсе не в том, что ему сложно притворяться, будто они с Каччаном встречаются: напротив, Изуку оказалось слишком легко вжиться в эту роль. И, что куда хуже, Каччан в роли его парня — это всё, о чем он мог только мечтать, не считая его желания стать героем. Он добр, спокоен, заботлив, и это настолько сладко и горько одновременно, что Изуку не может не подыгрывать, даже если понимает, что это не более, чем игра. Он никогда особо не любил этот праздник – для того ребенка-изгоя, которым он был в средней школе, день дураков обычно оборачивался одними неприятностями, потому что большинство его одноклассников соревновались в остроумии, и жертвой их шуток, разумеется, неизбежно становился Изуку. Однако сегодня, впервые в жизни, он не мог не думать о том, что хотел бы, чтобы этот день никогда не заканчивался. Было бы здорово просто остаться здесь, в сегодня, где Каччан и он пара. Как ему вообще продолжать жить в завтра, когда эта фальшивая реальность останется во вчера? "Так же, как и раньше", – ответил себе Изуку, с усилием отделываясь от неприятных мыслей и пытаясь сосредоточиться на теме урока.

***

Его блуждание в мыслях в итоге выходит Изуку боком, потому что когда урок заканчивается, он всё еще торопливо списывает текст с доски, в то время как люди вокруг него начинают шуметь и вставать со своих мест. Он едва не подпрыгивает, когда теплая ладонь ложится на его затылок, а когда поднимает ошеломленный взгляд, то видит Кацуки, который склонив голову заглядывает в его тетрадь. – У меня всё записано. Спишешь у меня в комнате, во время нашей учебной сессии, – говорит Кацуки, слегка поглаживая заднюю часть его шеи, а потом безапелляционно добавляет: – Шевелись, Изуку. У них с Каччаном не было до этого ни одной "совместной учебной сессии", но Изуку, разумеется, об этом не говорит. В основном его внимание сосредоточено на ладони, которая до сих пор касается его кожи, слегка поглаживая: Кацуки не думает её убирать, даже когда небрежно помогает Изуку складывать его вещи в открытый рюкзак – он просто делает это свободной рукой. Будто Кацуки не может удержаться и не дотронуться до Изуку. Изуку думает о том, что это должно выглядеть очень странно со стороны. А еще о том, что ладонь Каччана на его шее каким-то образом может превратить его ноги в желе. Тем не менее он поспешно запихивает тетрадку и закрывает рюкзак, и Кацуки одобрительно мычит что-то себе под нос. – Молодчина, Деку, – говорит он одобрительно и прежде, чем Изуку успевает что-то сказать, притягивает его к себе и быстро целует в уголок губ. Где-то за спиной Изуку слышится грохот – очень подозрительно похожий на тело, которое вместо того, чтобы сесть на свой стул, промахнулось и упало на пол, но он не может найти в себе силы обернуться и посмотреть, потому что рискует сделать сейчас то же самое. Ну и еще потому что уверен, что взгляд Очако сейчас буквально способен убивать, и он не готов встретить свою смерть так рано от руки… от глаз лучшей подруги. На деле, поцелуй Каччана и поцелуем-то назвать нельзя – так, быстрое соприкосновение губ, но для Изуку этого почти достаточно, чтобы довести его до обморока. Он всерьез рассматривает возможность сдаться и признать своё поражение, потому что его сердце может не вынести того, что с ним делает Кацуки. Вместо этого он аккуратно убирает ладонь Каччана со своей шеи – Кацуки тут же сплетает свои пальцы с его пальцами, почти намертво цепляясь к его руке. Изуку просто принимает это как данность. – У нас есть ровно пара минут, прежде чем остальные начнут задавать вопросы, – говорит он как можно тише, – поэтому если ты хочешь избежать допроса, то предлагаю оперативно делать ноги. Кацуки прикидывает что-то пару секунд. – В окно? – В окно, – соглашается Изуку. То, что Кацуки почти не ругается, когда Изуку подхватывает его на руки, прежде чем метнуться к подоконнику и выпрыгнуть из него, активируя причуду полета, можно считать успехом. Проклятья, которыми его осыпает Очако из открытого окна, можно считать гарантией, что Изуку завтра не поздоровится, но это проблемы завтрашнего Изуку. Сегодняшний Изуку просто хочет урвать столько, сколько может.

***

Они так и проводят остаток дня: притворяясь парой и активно прячась от одноклассников, бегая от них едва ли не по всей школе, и Изуку давно так весело не проводил время. Однако как и все хорошие вещи, всё это рано или поздно заканчивается, и конец этого чудесного дня застает их на полу в комнате Кацуки за совместным просмотром какого-то старого фильма про Всемогущего, когда Каччан сидит, привалившись к Изуку и положив светлую голову на его плечо. Изуку смотрит на часы, которые показывают почти двенадцать вечера, вздыхает и поднимается на ноги, к явному неудовольствию Каччана, который выглядит почти обиженно, глядя на него снизу вверх с пола, словно пытаясь одним взглядом заставить вернуться на место. Изуку не совсем уверен, что ему сказать, но знает, что пора заканчивать и уходить, иначе это сделает Кацуки. – Ну… вот и всё? С первым апреля, Каччан, – говорит Изуку с тяжелым сердцем. Это звучит странно, но ничего другого в голову ему не приходит. Каччан слегка дергается, его глаза расширяются от удивления, а потом он недовольно поджимает губы и хмурится. Кацуки не отвечает, тоже поднимаясь на ноги, закрывая ноутбук, на котором всё еще проигрывается кино. Несколько минут они просто стоят друг напротив друга, потом Каччан делает осторожный шаг в его сторону. Потом еще один. И еще. Удивительно, насколько медленно он движется, не отрывая при этом глаз от Изуку. Посмотреть со стороны, так он будто подкрадывается к пугливому зверьку. Почему-то это действительно вызывает у Изуку желание пуститься наутек: не потому что ему страшно, а просто затем, чтобы увидеть, что Кацуки будет делать тогда. Он заставляет себя оставаться на месте, наблюдая за приближением Каччана. Наконец с последним шагом Кацуки останавливается так близко, что Изуку теперь находится на расстоянии вытянутой руки от него. – Ты… это… – он хмурится, будто пытаясь подобрать слова. – Всё еще должен мне за то, что бросил меня ради своих друзей. Не думай, что я просто возьму и забуду об этом, – говорит он наконец, полностью игнорируя прозвучавшую ранее реплику. Эти слова – последнее, что Изуку ожидал от него услышать: он часто-часто моргает, удивленно склоняя голову на бок. Что… что происходит? О чем Каччан вообще говорит? Изуку качает головой, не зная как еще ответить. Кацуки с досадой цокает языком. Прикусывает губу и смотрит в потолок, прежде чем вновь сосредоточить напряженный взгляд на Изуку. Он облизывает губы – этот жест почти выглядит нервным, и так не похоже на Кацуки, которого он знает, что Изуку не может перестать пялиться. – Блять, не тупи. Я говорю… – он прочищает горло. – Я говорю, ты, Деку, бросил своего парня ради кучки вшивых друзей, с которыми можешь провести время когда и где угодно. Всё еще зол на тебя за это. – Я… мне жаль? – отвечает Изуку машинально, пытаясь осознать, что Кацуки всё еще продолжает называть себя его парнем. До него доходит, что Кацуки по какой-то причине отказывается отступать от своей роли, но почему он это делает, остается загадкой. Во всяком случае, ответ, похоже, правильный, потому что Каччан теперь выглядит чуть более довольным. – Верно. Тебе должно быть, – продолжает он чуть более уверенно. – Ты должен компенсировать мне это. Завтра. Ты и я. На том же месте. – К-конечно, – ошеломленно соглашается Изуку под его пристальным напряженным взглядом, потому что не уверен, что с ним будет, если он откажется. – Я обещаю. Если ты сохранишь на этот раз мою порцию, а не станешь отдавать Киришиме, – добавляет он быстро. – Так и быть, – тут же соглашается Кацуки, – но взамен ты… – он задумывается. – …отплатишь мне потом, когда купишь мне что-нибудь на свидании или типа того! В последнем предложении есть вопросительные нотки, и Кацуки смотрит на него так, будто ожидает, что Изуку начнет спорить, и уже готовит аргументы. – Договорились. Можем пойти прямо в эту пятницу, – предлагает Изуку в ответ, потому что ему уже просто интересно, к чему всё это идет и чем закончится. Лицо Кацуки тут же светлеет, а плечи немного расслабляются. Изуку тем временем пытается осознать, что он не только договорился пообедать завтра с Каччаном, но судя по всему только что пригласил его на свидание. – Да, именно. Потому что пары это делают, – подтверждает Кацуки, делая еще один небольшой шажок, еще больше сокращая и без того небольшое расстояние, которое их разделяет. – Потому что мы это и есть. Пара. Верно, Деку? Изуку немного опаздывает с ответом, потому что с последним словом Кацуки кладет руки на его бедра и притягивает его ближе, так что они теперь прижимаются друг к другу почти вплотную. – Я… – Изуку теряется, потому что это уже слишком для его бедного сердца. Есть предел тому, что он может выдержать. У любой шутки должен быть панчлайн, и то, как Кацуки затягивает всю эту штуку с их "притворными" отношениями, заставляет его нервничать с каждой секундой, потому что он знает, чем всё должно закончиться. В какой-то момент Кацуки просто обязан отстраниться и посмеяться над ним. Кацуки между тем хмурится, вглядываясь ему в лицо, начиная выглядеть всё более нетерпеливым. Изуку должен быть последним идиотом, чтобы просто так ему подыгрывать. – Конечно, Каччан, – соглашается он покорно, как идиот, которым он и является. – Если ты этого хочешь. – Конечно, – повторяет Кацуки, а потом внезапно ухмыляется, и сердце Изуку пропускает удар: вот оно, сейчас Каччан посмеется над ним, потому что… – Потому что я уже целую вечность пытался придумать, как к тебе подступиться, тупица. А потом ты приходишь и просто вручаешь мне себя на блюдечке, – сбивает его с мысли Кацуки. – Так зачем упускать шанс, верно? Ты ведешь себя как мой парень – ты становишься моим. Таков непреложный закон, который я лично только что сам выдумал! – гордо заявляет Кацуки. – Это самая глупая вещь, которую я только слышал! – смеется Изуку, внезапно чувствуя волну облегчения. Даже большее: ему кажется, будто за спиной у него вырастают крылья и он начинает парить… прежде чем понимает, что ему совсем не кажется и он действительно активировал причуду и медленно двигается в сторону потолка, прежде чем Каччан не дернет его обратно, не позволяя совсем взлететь. – Говорит задрот, который сам себя перехитрил на первое апреля, – отзывается Кацуки с довольной ухмылкой. – Хочешь не хочешь, теперь никуда не денешься! Изуку не говорит ему, что не собирается никуда деваться: вместо этого он застенчиво прижимается губами к его губам, надеясь, что это будет достаточно очевидным ответом. Судя по тому, как Каччан прижимает его к себе, ответ ему определенно нравится. Его первоапрельский розыгрыш в итоге, может, и пошел не по плану, но Изуку не собирается жаловаться. В любом случае, весь остаток апреля они сводят с ума одноклассников, которые пытаются вычислить, встречаются ли они по-настоящему или это всё еще часть затянувшейся шутки.