Где клюква цветёт круглый год

В пещере тесно и душно. Круглые, гладкие и большие стены, поросшие мхом, напоминают ему о том, как здесь когда-то было чисто и убрано. Фигура перед ним суетится, пока он спокойно допивает персонально созданный для него клюквенный чай. Горячая жидкость обжигает язык и нёбо, но он уверенно сглатывает это вместе с комом, застрявшим где-то в глубине горла. А может и в лёгких, прямо за рёбрами. Человек перед ним суетливо вертится, будто не может определиться, куда ему идти. Неловкая улыбка застыла на его лице, когда он ищет пальцами нужный себе документ. Длинные белые уши человека, пьющего чай, дергаются, прежде чем сосредоточиться на шорохе, исходящем от папки с файлами, которую другой человек вытащил на свет. Он виновато улыбается, замечает человек с длинными острыми ушами, пока перебирает между пальцев папки в поиске нужной. – Тебе помочь? – мягко спрашивает он, вытягивая шею вперёд. Человек отстраненно вздрагивает и поворачивает голову с сжатой в руке бумагой. – Я и забыл что ты тут… – он улыбается краешками губ, а внутри человека на стуле всё заходится болезненным скулежом. Потом он снова наклоняет голову и роется в документах. – Было бы славно. Я совершенно не понимаю, как мне его искать… спасибо, Ал. Аллоин слезает со стула и в несколько быстрых шагов равняется с человеком у стола, пока его длинные хвосты скользят за ним тенью. Он кладёт голову на плечо друга и наклоняется. Острые уши щекочут колючий венок на сероватой голове прежде, чем он слегка поворачивает голову, чтобы едва прижаться щекой к щетинистой скуле длинноволосого человека. – Что тебе сейчас нужно? – его руки выскальзывают из-под рук другого человека и они ложатся ему на талию, нежно обнимая. – Документ в голубой папке. Ну… мне Зак сказал, что она голубая. Я надеюсь, он не пошутил. – плечи человека дрожат, когда он нервно смеётся. – Что в ней было написано? – Это была статья для газеты. Хаб в Незере. Я его переделал. Аллоин выдыхает и пробегается глазами по всем голубым полупрозрачным папкам, которые достал его человек. Среди них всех он цепляется за описание чудесного нового хаба и не может не улыбнуться, прыская человеку в плечо. Тот лишь недоуменно мычит, вырывая у него из рук документ. – Мне нравится, как это написано. – Ты смеялся, как идиот. – В этом вся прелесть, не думаешь? – Не думаю. – Его человек кривит губы и выбирается из крепкой когтистой хватки. Аллоин улыбается ему вслед, но понимает, как выражение его лица трещит по швам, когда длинноволосый человек поворачивает голову на него, чтобы улыбнуться в ответ. И проблема в том, что он может скривить лицо в приступе боли – а так бы не хотел этого делать. Его человек всё равно не увидит ни улыбки, ни выражения отчаяния. Самого чистого, которое может быть у бессмертного духа. – Может тебе… нужна помощь, Диамкей? – он не позволяет отчаянию проникнуть в свой голос и прочищает горло сразу же. Диамкей поворачивается к нему. Аллоин мог быть уверен, что, будь у его человека глаза – он бы выразил ими недоумение. – Помочь дойти до Суда? – Не надо. Я же сюда дошёл сам. – Наверное, его предложение задевает Диамкея, судя по тому, как опускаются его плечи. Но ровный голос сквозит уверенностью и Аллоин не может понять, фальшивая эта уверенность, или нет. – Но ты мог бы… перенести оставшиеся нужные мне вещи в Край. – С радостью. Дело в том, что синяки, едва заметные из-под повязки, говорят за Диамкея, как же сильно он устал. Власть – дело серьёзное. И подходить к ней нужно серьёзно. Только вот Аллоин не может смотреть на треклятое здание Совета, возведенное руками его человека, не думая, как же эта работа отнимает у него того самого человека. Дело в том, что Диамкей, казалось, перестал чувствовать мир, окружающий его в один момент. И это было связано не столько с судом, сколько с их личными идеалами. В конце концов, он больше не видел этот самый мир. – Ты не хотел бы… устроить отпуск от всего хлама, которым сейчас занят? – Отпуск? – едва подвижные брови Диамкея дергаются и он, кажется, пытается хмуриться. Дело в том, что им не нужно носить друг перед другом маски и повязки. И когда Диамкей снимает свою, то Аллоин видит красные ягоды с шипастыми листьями, проросшие из его глаз и кажется даже, что эти ягоды как-то оказались у него в лёгких, добрались по нитям вен к сердцу и проросли в нем – иначе как объяснить этот неумолимый вой под рёбрами и какой-то дикий инстинкт, преследовавший его последние несколько недель? И когда Диамкей снимает повязку – Аллоин закрывает глаза. Он скучает по весёлому и кричащему человеку, тенью которого стал его человек сейчас. Руки у Диамкея холодные и худые, бледные, но в то же время смуглые. Тонкая линия его губ двигается привлекательно, но сливается с цветом кожи и густые брови, кажется, застыли в одном положении – он сам признавался однажды, как же ему больно иногда шевелить лицом. Аллоин успевает запотеть от нервозности и ожидания, пока Диамкей обдумывает ответ. – Я не думаю, что получится в ближайшее время. Сейчас… очень много работы. – и это звучит как самая дешевая, самая глупая отговорка, которую он когда-либо слышал. Это ощущение внутри похоже на что-то вроде насмешки над всеми его чувствами и он даже готов поверить в это, пока не замечает, как полы платья Диамкея, завязанного на поясе, с шелестом скользят в его сторону. – Что-то случилось? – Может быть, я всего лишь соскучился? – Алоин лениво уворачивается от рук, ищущих его лицо и прижимает уши к голове. Но длинные пальцы его человека находят воротник его домашней рубашки, прежде чем крепко впиваются в неё. – Обычное дело с твоей новой работой. – Могу понять. – ладони Диамкея ложатся на его щеки и он притягивает кицунэ к себе, поближе. Ушастый человек поддается этому движению. А потом чувствует, как соприкасаются их лбы с глухим стуком. Он машинально кладет руки на талию своего человека, притягивает его поближе. Это их личный жест, выученный за всё время, которое они вместе. Закрывает глаза. Диамкей продолжает: – Я думаю… через пару месяцев вольюсь в ритм работы. Тогда и подумаем, ага? – Никогда не буду возражать. – Хвосты за его спиной возбуждено трепещут и покачиваются, пока рука Диамкея поднимается выше и поглаживает пушистое белое ухо. Это ещё один их жест. Алоин фыркает и опускает голову, утыкаясь в плечо, обтянутое толстой тканью рабочей одежды. – Хорошо. Но сейчас я возвращаюсь к работе. И очередной хук от реальности ощущается также больно, как и удар под ребра. – Да… возвращайся. – И ты действительно можешь провести меня до Суда. Возможно, всё в этой жизни не так плохо, пока он находится рядом со своим ангелом. И, возможно, самую малость, ему было так неотвратимо тепло, когда Диамкей позволил ему держать себя за руку, чтобы вести по каменной дороге, выложенной к самому городу. Он почти эгоистично надеялся, что сможет бывать в такие моменты со своим человеком почаще.