лучик

Несмотря на то, что июль довольно теплый месяц, почему-то уже неделю лили беспощадные дожди. И почему-то именно сейчас, в такие то дожди, Татищеву приспичило устроить прогулку. Капли шумно бились об асфальтированную дорожку, стекая в небольшой ручеёк и громко барабанили по козырьку подъезда. Всё было мокрое: цветы в клумбе (как и всякие украшения, вроде лебедей из автомобильных шин и цветов из раскрашенных бутылок), небольшой заброшенный домик рядом с пятиэтажкой и забор, отделяющий двор от дороги. Невероятно сильный ветер дул на деревья, сгибая их чуть ли не пополам. Странное ощущение, тебе вроде тепло (лето ведь), но в тоже время по коже бегут мурашки от холодных порывов ветра. На улице ни души. Все люди спрятались от непогоды, все коты, что обычно бегали по двору давно спрятались, а потому там было еще более пусто, чем обычно. Сверкнула молния и всё затихло. — Раз… два…- еле слышно проговаривал Уралов, стоявший под козырьком у подъезда, где они с Челябинском решили переждать ливень. — Что ты делаешь? — тёмная бровь Юры взметнулась вверх. — Тихо! — громко шепчет Костя, пытаясь сосредоточиться. Однажды он где-то прочитал, что сколько секунд длиться промежуток времени между молнией и громом, в стольких километрах от вас и находится молния. Возможно, это бредятина, но так ведь интереснее. Раздался раскат грома. — Ну вот, я сбился со счета, — недовольно пробурчал Екатеринбург, закатывая глаза. — А че ты считал то? — Татищев заглянул в глаза Уралову и рефлекторно потянулся за пачкой с сигаретами, но его рука резко остановилась в паре сантиметров от пачки. Почему-то желания курить куда-то пропало. Юра нахмурился. — Да какая уже разница, — Костя посмотрел на Татищева в ответ, — Как думаешь, дождь скоро кончится? Юрий посмотрел в темно-серое небо и негромко хмыкнул. — А я по чем знаю? Смотри, вон какая туча большая сюда летит. Нам тут минимум часа два торчать ещё, — скрестив руки на груди он поджал губы. — Зачем мы вообще сюда пошли, — на выдохе безысходности произносит Костя. — Ой, да ладно тебе, Кать, не так уж тут и плохо, — после этих слов он уселся на серую, облупленную лавочку, — Садись, — протянул Юра, пару раз постучав ладонью рядом с собой. — Как тебе вообще пришло в голову идти так далеко ради пачки сигарет, которые можно купить где угодно? — Уралов был огорчён, но на Татищева он не злился. Скорее, он злился на дождь, на грязные и мокрые дороги, по которым им придётся идти назад и на эти чёртовы сигареты. — Как тебе вообще пришло в голову согласиться идти со мной? — самодовольно улыбнувшись, он положил голову на спинку лавочки и потянулся, хрустнув спиной, — Ого! Слышал? Глядя на довольную ухмылку Челябинска и почти детскую радость в глазах, Константин смущённо отвернулся, глубоко задумавшись. Действительно… почему он согласился? Он ведь знал, что погода просто отвратительная, знал, что обязательно пойдёт дождь. Но так же он знал, что не сможет отказать Юрию. Уж слишком много энтузиазма было в его глазах, пока он рассказывал про это место, слишком много раз он заглядывал в глаза Косте и слишком много облизывал пересохшие губы. Это всё убивало и воскрешало Уралова снова и снова. Их молчание затянулось, но оно было довольно комфортным. Более комфортным, чем, например, длительный, увлекательный разговор с Сашей, чем изнурительные беседы с Московским, чем ребяческие и приятные игры со Снежинском. Наверное, это было самое приятное молчание в его жизни. И эту тишину Уралов готов был слушать вечно. Константин да, а вот Юра явно нет. Наверняка, именно поэтому он тихо запел: — Группа крови на рукаве…- он запрокинул голову, глядя в уплывающие тучи, — Мой порядковый номер на рукаве. Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне…- Юрий замолк глубоко вдыхая чистый, свежий воздух. — Ты очень красиво поешь, — очарованный талантом друга, Костя неосознанно улыбнулся, — Можешь… можешь спеть ещё что-нибудь? — Ладно…- слегка смутившись от неожиданных комплиментов, нервно смеясь проговорил Юра, — только для вас, Константин, — проглотив неловкость, он шутливо поклонился, словно артист на сцене. Косте пришлось отвернуться, чтобы Челябинск не увидел его покрасневшее лицо. Ведь тот пел только для него. — А над городом плывут облака, закрывая небесный свет. А над городом желтый дым, городу две тысячи лет, прожитых под светом звезды по имени Солнце…- то как Татищев тянул ноты поражало Костю. Это прекраснее, чем поющие птицы, чем артисты из телевизора, прекраснее, чем кто угодно, кто может петь, — И две тысячи лет война. Война без особых причин… Ээ всё, дальше не помню, — Челябинск снова поклонился головой, после чего рассмеялся. Екатеринбург знает много курящих и все эти курящие смеются, как будто старая машина заводится или будто они задыхаются, но Юра… Тот смеялся, как никто не смеётся. Это было что-то невероятное… Такой заливистый и чистый смех, что даже не подумаешь, что этот парень от курения подыхает. Новый порыв ветра обрушился на дворик. Где-то попадали ветки с деревьев, а совсем недалеко у какой-то девушки чуть не унесло шляпу. Стало ещё холоднее. — Брр, — Татищев поёжился, — Это несправедливо! На дворе июль, а такая мерзлота. И вправду, руки Юрия слегка дрожали, поэтому он иногда подносил их близко ко рту и дышал на них. Вдруг Уралову в голову пришла сумасшедшая идея. Он взял ладони Челябинска в свои и притянул их к себе. Они были до ужаса холодные, словно сейчас зима, и он играл в снежки без перчаток. — Т-ты… ты чего делаешь? — несмотря на внезапно разлившееся до одури приятное и невероятно чарующее тепло, Юра опешил. — Грею твои руки, — ответил Костя, даже не посмотрев в сторону собеседника. На пару секунд Татищев замер, разглядывая Константина и переваривая его слова. — Ну ладно, грей, — в конце концов ответил он и прикрыл глаза. Его чёрные, словно сделанные из угля, длинные ресницы слегка подрагивали, брови немного хмурились, наверное, он о чём-то задумался. Юра дышал ровно и медленно, слегка покусывая потрескавшиеся губы, пока нога отбивала бит какой-то мелодии. Но, казалось, от таких простых и привычных с первого взгляда вещей, Екатеринбург просто таял, чувствовал невероятную эйфорию и порой забывал как дышать. Всё-таки тогда Романов был прав. Костя слишком сильно влюблён в Татищева. Вдруг дождь резко прекратился. Молнию больше не было видно, да и гром давно уже затих. Лишь изредка то здесь, то там моросил лёгкий летний дождик; а большое, светлое солнце уже проглядывало сквозь дымку облачков. — Что ты там говорил? Минимум два часа? — Уралов весело ухмыльнулся. — Да иди ты, — Юра беззлобно пихает его в бок, забавно морща нос от лучей солнца. А Константину оставалось лишь любоваться и думать о том, как Челябинск похож на эти тёплые лучи.