Её волосы пахнут клубникой

      — Грейнджер, какого дьявола ты творишь?! А ну, слезь с меня!       — Я всего лишь узнаю́ правду.       Гермиона направила палочку на голову Драко. Его глаза расширились от ужаса. На её губах мелькнула улыбка.       — Не бойся, дурачок, всем известно, я лучший маг во всей школе. Больно не будет.       Губы беззвучно произнесли заклинание, вспышка света — и крик Драко: «Нет!»

***

      — Чёрт, чёрт, чёрт! — Драко бежал по коридорам подземелья. Только что он понял одну ужасную вещь. Судьба просто издевается над ним! Сначала отвратительный Поттер, который возится с нищебродом Роном, а теперь ещё и это!       Драко ворвался в спальню. К счастью, здесь никого не было. Он встал перед зеркалом, пытаясь отдышаться, и принялся внимательно разглядывать причёску. От быстрого бега несколько прядей выбилось из аккуратно уложенных волос. На щеках проступил непривычный румянец. В глазах застыл ужас осознания неотвратимого. И чем дольше он на себя смотрел, тем большая ярость закипала в нём.       — Нет! Это неправда! — закричал он самому себе.       — Драко?       Он резко обернулся, взбешённый ещё больше тем, что его застали в минуту слабости. Но завидев Гойла, он тут же принял расслабленную позу и нацепил на лицо маску презрения.       — Чего тебе?       — Ты кричал, — не то спросил, не то констатировал факт Гойл.       — Тебе показалось. А даже если и так — не твоего ума дело! — И Драко вышел, задев плечом Гойла, что, может, было и не очень умно, потому что тот был раза в полтора больше, но Малфою хотелось напомнить о своём авторитете.       Драко прошествовал мимо учеников Слизерина к выходу из гостиной, не удостоив никого и взглядом, и снова оказался в тёмном подземелье. Ему некуда было, в общем-то, идти. Скоро объявят отбой, и придётся вернуться в спальню. Но пока он был просто не в состоянии находиться там. Ему нужно немного воздуха. Нужно время, чтобы проветрить голову. Он остановился, пальцами зачесал волосы назад, смахнул невидимые пылинки с мантии из дорогого сукна и пошёл дальше, вскинув голову.       Надо будет разобраться в происходящем окончательно. Не может такого быть, чтобы это была именно она. Из всех людей в мире! Из всего множества девчонок — эта заноза, зазнайка, заучка и гряз… Драко остановил себя. Даже думать так было чудовищно. А если произнести вслух, то не оберёшься проблем с учителями. А впрочем, какая разница! Это же правда! Она грязнокровка — и плевать ему, насколько она умная. Некрасивая, дочь маглов, каких-то там дастин… датис… даже слово какое-то непонятное. И эти волосы её… Как он ненавидел её густую каштановую шевелюру! Как она мешала ему жить!       Драко чувствовал, как в груди снова закипает гнев и ненависть. Но лучше так. Пусть. Только бы не страх. Он не может бояться. Он же Малфой! Сын самой могущественной семьи среди магов.       Он продолжал свой путь без цели, позволив мыслям свободно блуждать. С самого рождения у него была эта ужасная прядь волос. То ли рыжая, то ли шоколадная. Густая и непослушная. Она выделялась на фоне его тонких белёсых волос, хотя он старательно прятал её. Мама в детстве повторяла, что наверняка его судьба — это одна из самых благородных девочек из мира волшебников. Сейчас даже смешно думать об этом.       Когда он собирался в Хогвартс, то уговаривал маму изменить прядь с помощью магии. Ему не нравилось, как она торчит из-под всегда аккуратно уложенных волос.       — Нельзя, милый. Знак родственной души не поддаётся магии.       — Ну мам! Попробуй хотя бы!       Нарцисса только смеялась, приглаживая расчёской волосы Драко.       Он не отставал, и наконец мама сдалась.       — Ну хорошо. Есть одно средство. Я узнала о нём у маглов.       — У кого? — Драко смотрел на мать во все глаза.       — Ш-ш, не шуми! И не говори отцу — это будет наша тайна. Хорошо?       — Хорошо, — кивнул Драко. Он был готов на всё, лишь бы исправить эту дурацкую прядь.       — Маглы, может, и не умеют пользоваться магией и зелий не варят, зато у них есть перекись водорода.       — Перекись чего?       — Неважно. Не бери в голову. — Нарцисса усадила сына на стул напротив зеркала, накинула на одежду полотенце и приступила к работе. — Я дам тебе этот пузырёк с собой в Хогвартс. И каждый месяц буду высылать новый, но не через нашу сову, а через почтовую службу.       Её руки проворно убрали волосы сына, освободив прядь каштанового цвета. Нарцисса какое-то время любовалась, как солнце играет в волосах, делая их рыжими.       — Мам?       — Да-да, сейчас всё покажу. И всё-таки любопытно, кто это может быть… Я не встречала подобных у наших друзей, — бормотала мама, осторожно нанося какую-то бесцветную жидкость на прядь. Драко внимательно наблюдал за её действиями. Ничего не происходило. И он даже засомневался, что это вообще сработает. Что могут знать маглы о том, как избавиться от дурацкой метки? У них вроде бы и меток-то нет… Как это, наверное, глупо, никогда не узнать, кто твой наречённый.       Но потом, когда Нарцисса промокнула волосы полотенцем и высушила их, Драко был поражён. Он осмотрел свою причёску со всех сторон — никаких каштановых нитей — только прямые платиновые волосы, прямо как у отца.       — Ма!       — Пожалуйста, — Нарцисса потрепала сына по щеке. Закрутила пузырёк и отдала ему. — Помни, это секрет.       — Не забуду! — пообещал Драко.       Он хранил этот секрет. Но едва ли не в первый день в Хогвартсе он встретил девчонку. Её густые рыжевато-каштановые волосы непослушно топорщились во все стороны. Но весь ужас был в том, что она была дочерью маглов.       Сначала он отвернулся от неё, как от человека, не заслуживающего внимания. И какое-то время учёба в Хогвартсе была полна своих прелестей. Занятия, не всегда интересные, шалости с друзьями, постоянное подначивание зарвавшегося Поттера. Но рядом с Гарри всегда была эта противная девчонка. Драко не помнил точно, в какой момент его поразила ужасная догадка. Он провёл долгие дни, даже месяцы, незаметно вглядываясь в причёски других учеников. Но не видел больше похожих волос ни у кого.       Однажды Драко слышал, как болтали девчонки в общей гостиной о наречённых.       — Да и с чего ты взяла, что встретишь свою судьбу здесь? Может, он учится в другой школе? Или вы познакомитесь уже после выпуска, — утешала одна из них подругу, которой досталась прядь болотного цвета.       Драко на какое-то время вздохнул с облегчением. Ему понравилось объяснение. Действительно, всё просто — это точно не Грейнджер, не может быть ею. А свою судьбу он встретит чуть позже. Да и вообще, не до этого ему сейчас! Он только первый курс закончил.       Но потом, уже в следующем году, однажды он заметил в пышном хвосте Гермионы белёсую прядь. Гладкую, платиновую. Пазл сложился. Осознание так напугало его, что он оставил далеко позади своих друзей и поспешил спрятаться в подземелье, где его и застал Гойл, когда Драко кричал на зеркало.       Чем дальше шёл Драко, тем спокойнее становился. Во-первых, это всё чудовищная ошибка. А во-вторых, у него есть эта… как её… прекись углерода или что-то там в этом духе.

***

      Гермиона готова была всё отдать, лишь бы это был не он. Только не Малфой! Шесть лет они учились бок о бок, тихо и громко ненавидя друг друга. Она в нём видела заносчивого папенькиного сынка, который, к тому же, не гнушается подлостями. Он называл её грязнокровкой и не иначе. Шесть лет она смотрела на платиновую прядь в своих волосах и молилась, чтобы это была ошибка.       Шесть лет она только и делала, что училась, помогала своим друзьям и была настолько занята школой и учёбой, что Драко почти вылетел из её головы.       Почти. Как там говорят: от ненависти до любви один шаг? Этот шаг был длиною в шесть лет, но Гермиона его сделала.       Всё началось с того, что её назначили его куратором. Гениальнейшая идея Дамблдора — подружить между собой факультеты. Гермиона, как лучшая ученица не только Гриффиндора, но и всего Хогвартса, занималась с отстающими. Надо ли говорить, что первые занятия у них проходили в молчании, которое перерастало в перепалки.       — Нет, Драко, в зелье снятия всех чар не кладут жабьи кишки.       — Я сам знаю, что туда кладут, а что нет!       — Давай я помогу…       — Убери руки от меня, Грейнджер!       — Но ты ошибаешься.       — Посмотрим! И вообще, я не хочу, чтобы ты мне помогала!       — Мне тоже не доставляет радости возиться с тобой!       Конечно, она была права, конечно, он злился. И наверняка пытался сменить куратора. Не сразу, но Гермиона поняла, что за его вечными взбрыкиваниями и ядовитыми словами прячется уязвимость. Случайно подсмотренная встреча Драко с отцом открыла ей глаза. Для него это было двойное унижение — мало того, что он не хватал звёзд с неба ни в учёбе, ни в квиддиче, так ещё и досталась ему в наставники она, не чистокровная волшебница.       Это смягчило её сердце, Гермиона стала терпеливее. И постепенно Драко перестал ощетиниваться и огрызаться. Нет, он не выказывал радости от их занятий. Только однажды спросил, какую книгу она ему посоветует, чтобы подтянуть астрономию.       — О, лучше профессора Галлилеуса никто не пишет про звёзды. Советую обратить внимание на «Основные созвездия галактик» и «Вводный курс для начинающего астронома». А вот его книги «Как рассчитать путь до…»       — Уймись, Грейнджер, я попросил назвать одну книгу, а не читать мне лекцию.       Гермиона обиженно закрыла рот.       Ей пора бы привыкнуть. Но она не может. Только ей начинало казаться, что они могут нормально общаться, как он опускал её с небес на землю.       А потом Гермиона поймала себя на том, что болеет за команду Слизерина в квиддиче. Не тогда, когда они играют с Гриффиндором, разумеется. Однажды она чуть не взвизгнула, когда Драко поймал снитч в борьбе с пуффендуйцами, и только под удивлённым взглядом Рона и Гарри сделала вид, что ей просто в рот залетела муха и она откашливается.       Её неумолимо тянуло к этому мрачному, злобному парню, который целыми днями только и делал, что огрызался, строил козни Гриффиндору. Дня не проходило, чтобы он не поддел её. Только почему, закрывая глаза перед сном, она видела его ухмылку на лице? И почему она не вызывала злости? Почему точно знала, как он пахнет? Свежестью, как после дождя, и немного терпко деревом. Да и в сущности, он был не так уж плох. Разве мог он вырасти иным в такой семье, как Малфои? Один только папаша его чего стоит. Конечно, Драко не мог быть другим.       И всё же Гермионе начало казаться, что под этой холодной маской презрения глубоко скрыто одиночество. Она приглядывалась к нему на занятиях, в обеденном зале. Драко был один. Ни Крэбб, ни Гойл, оба оставшиеся на второй год после того как провалили СОВ, но по привычке таскавшиеся за ним в свободное от учёбы время, явно не могли считаться его друзьями. И сердце Гермионы дрогнуло.       А ещё была эта прядь волос. Она никогда не придавала ей особого значения. Гермиона поступила в школу магии не для того, чтобы бегать за мальчиками. Она хотела стать самой лучшей ученицей, а потом и великой волшебницей. И ей это удавалось — не зря она пропадала в библиотеке и засиживалась допоздна за книгами. И уж конечно, Гермиона не допускала мысли, что это может быть Драко. Но чем больше она проводила с ним времени, тем меньше была в этом уверена.       Оставался только один вопрос: если у неё есть прядь его волос, то почему у него нет её? Что-то здесь было не так…

***

      Шесть лет пытки. Находиться бок о бок с заносчивой всезнайкой. Ну ладно, может, поначалу всё было не так уж и плохо. Драко умело или игнорировал её, или оскорблял, всеми способами возводя вокруг себя непробиваемую стену.       Но чем старше они становились, тем очевиднее для него были две вещи. Первое, он не такой уж выдающийся маг, каким себя представлял с самого детства. Второе, Гермиона была великой волшебницей, обладающей самыми незаурядными способностями. Ни один, ни второй факт Драко не хотел признавать. А самое страшное заключалось в том, что он был чистокровным магом, с самой благородной и аристократичной кровью, которая только существовала в мире. А она — нет. И это рушило все устои, на которых Драко воспитали. Ему всегда внушали, что дети маглов не могут быть сильными волшебниками, потому что нет у них этого в крови. Истинные же маги могут быть рождены только в семье магов. Но вот он, Малфой от макушки и до пяток — представитель аристократии среди волшебников — посредственный ученик. И есть она, гряз… то есть дочь маглов — лучшая из лучших. Да что с ним? Он уже даже в мыслях не может назвать её тем, что она есть. Это бесило, это злило, это выводило из себя. Но не зная, куда деть весь сумбур из чувств и мыслей, Драко срывался на неё же во время их дополнительных занятий.       Ох уж эти дополнительные занятия! Он пробовал договориться, чтобы ему дали другую наставницу. Действовать через отца Драко не хотел, ведь тогда тот узнает, что у его сына есть проблемы с учёбой. Конечно, Люциус наверняка придумал бы, как проставить высшие баллы единственному отпрыску, но в Драко взыграла гордость. Он не хотел давать отцу повода считать его недостойным носить фамилию Малфоев.       Профессор Снейп скривился, когда Драко обратился к нему с просьбой перевести его к другому куратору, но процедил, что, как ему ни жаль это признавать, Гермиона — одна из лучших учениц школы.       Профессор Макгонагалл холодно посмотрела на него поверх очков: «Боюсь, мистер Малфой, я ничем не могу вам помочь. Все кураторы давно распределены. И если бы вы обратились раньше, а не тянули целый месяц… — многозначительный взгляд, как умеет только она, — возможно, что-то можно было придумать».       Идти с этим к директору было бессмысленно, как и к другим профессорам — они все обожали Гермиону и сказали бы, что Драко очень повезло иметь её в кураторах.       Признавать этого не хотелось, но с тех пор, как Грейнджер помогала ему с учёбой, его отметки и правда возросли. И наравне с радостью от успехов, он испытывал и злость на Гермиону.       Особенно плохо всё стало, когда их случайно застали вдвоём за учебником. Обычно они не занимались в библиотеке, чтобы не дай Мерлин никто не узнал, что Драко вообще приходит на дополнительные занятия, а нашли старый, заброшенный кабинет, каких в Хогвартсе было несчётное количество. По требованию Драко, Грейнджер всегда накладывала на дверь запирающее заклинание. Но, возможно, они позабыли об этом в тот раз. Непростительная промашка. Они сидели, низко склонив головы, — он чувствовал запах клубники, которую подавали к обеду, — и читали дополнительную книгу по трансфигурации, которую написал не кто иной, как сам Дамблдор ещё на заре своей карьеры. С неделю после того случая Драко не то чтобы не разговаривал с Гермионой, он только и делал, что бросал ей вслед обидные слова, изгалялся, лишь бы у Гриффиндора отняли баллы, подговорил младшекурсников петь дразнилки. Конечно, все занятия он проигнорировал, хотя она и ждала его, он точно знал. И хотя репутация его была восстановлена, Драко чувствовал себя последним негодяем.       Когда он пришёл через неделю, то вместо Гермионы обнаружил пуффендуйку. Драко хотел было послать её к чёрту и сказать, что никто кроме Грейнджер ему помогать не будет. Но это прозвучало бы так, словно он в ней нуждается. А даже если это и так, то никто не должен узнать об этом. И уж точно не какая-то там пуффендуйка-гермионозаменительница.       Не пришла Грейнджер и на другое занятие, и на следующее. И тогда Драко, подавив гордость, разыскал её. В библиотеке, разумеется. К счастью, она сидела в отдалении ото всех, и никто не мог их увидеть.       — Грейнджер, в чём твоя проблема? Куда ты пропала?       — Моя проблема — заносчивый и самовлюблённый слизеринец, который считает, что может оскорблять меня просто потому, что он чистокровный маг, — отчеканила она и встала из-за стола.       — Я так не считаю! — выпалил он.       — А тогда в чём же дело? — Гермиона собрала свои учебники и осталась стоять в ожидании ответа.       Разве мог он ей сказать, как унизительна для него мысль, что кто-то будет считать его настолько тупым, что ему понадобились дополнительные занятия, да ещё с кем? С Гермионой, которую он все шесть лет методично оскорблял и поддевал.       — Так я и думала, — Гермиона направилась к выходу. — Не беспокойся, Линда Портис — прекрасная ученица, она поможет тебе подтянуть оставшиеся предметы.       — Подожди! — Гермиона уже шла между стеллажами, и Драко так испугался, что их увидят и услышат другие ученики, что сделал единственно возможное — он схватил её за руку.       Гермиона застыла и опустила взгляд на его пальцы, некрепким кольцом обхватившие её запястье.       — Гермиона, я… — Её тёплая кожа почти обожгла его, и он отдёрнул руку.       Она молчала и ждала ответа.       Но как говорить с опухшим языком, прилипшим к нёбу? Он не знал. Не иначе наложила на него обезъяз.       Несколько мучительно долгих секунд Драко пытался придумать ответ, почему ему так важно, чтобы именно она продолжала помогать ему. Но когда ничего на ум не пришло, он выдал то, к чему привык за шесть лет.       — Чёрт с тобой, Грейнджер, не нужны мне твои занудные занятия.       И он вышел из библиотеки, высоко задрав голову, но едва оказался за дверьми, почувствовал, как задрожали колени. Драко тяжело выдохнул. Боль и обида сковали сердце, но он привычно отмахнулся от них, замещая злобой. «Ну её, эту парш…» Она определённо наложила на него какое-то заклятие, он даже мысленно не мог ругаться на неё.

***

      Они не разговаривали уже месяц. Шестой год обучения приближался к концу. Скоро летние каникулы, а это значит, что она скоро перестанет видеть это бледное надменное лицо и холодные серые глаза каждый день. Почему она не чувствовала облегчения?       По ночам, ложась в кровать, расчесав длинные густые волосы, Гермиона всегда нащупывала платиновую прядь и долго перебирала её пальцами, думая о Драко. Вот угораздило! Но если это он, то где же метка в его волосах? За время совместных занятий она хорошо изучила каждый волосок, идеально лежащий на его голове. Белые, гладкие, ровные.       «Здесь что-то не так», — засыпая думала Гермиона.       Ответ пришёл неожиданно на зельеварении. Пролистывая «Сборник бытовых зелий для страшеклассников», она наткнулась на рецепт «Волшебного искристого порошка» — отбеливающей пасты для зубов. Гермиона хмыкнула, перелистывая страницу: «Вот бы такой в мир маглов, мои родители озолотились бы. Или разорились». И тут её словно молнией ударило: отбеливающий порошок! Драко что-то использовал на волосах, чтобы не выдать себя.       Несколько дней Гермиона раздумывала над этим. Она даже прочитала несколько сборников «Магопсихологии», где разбиралось явление родственных душ как феномена. Пряди не поддавались магии. Их нельзя было состричь. Большинство людей из мира волшебников не обращали на них никакого внимания. Часто — ровно до тех пор, пока не встречали того, кто им понравится.       Гермионе не повезло. Она встретила Драко. Шесть лет назад. Но только в последние месяцы увидела в нём живого человека, со страхами и сомнениями, с боязнью не угодить отцу, не добиться успеха, а самое ужасное — понять, что не всё в этом мире можно получить благодаря своему происхождению.       Сердце её наполнялось жалостью. Ей хотелось вылечить его, показать, что мир может быть другим, что если он немного сбросит с себя спесивость, это его не убьёт. А глядишь, и друзья появятся.       Но сначала она должна узнать правду.

***

      — Эй, Драко, тебя просит зайти профессор Флитвик. Что-то там с контрольной работой.       Драко поднял голову и посмотрел на какую-то девочку младше его года на два. Её насмешливые глаза не выказывали никакого трепета перед тем, кто стоит выше неё по социальной лестнице — раз, скоро будет выпускником этой школы — два. Неужели он так раскис за год общения с Грейнджер?       — Хорошо, — Драко отложил книгу.       — Что это? «Курс углублённого изучения травологии?» Зачем тебе…       — Не твоё дело! — огрызнулся Драко и убрал книгу в сумку. — Не тронь мои вещи, или не поздоровится.       Вот ведь пристала! Кто это вообще такая? И какое кому дело, что он изучает? Может, он ищет, какое растение способно убивать без следов и последствий. Впрочем, для этого ему потребовался бы другой учебник, скорее всего, из запретной секции. И совершенно неважно, что на самом деле он читал об английской розе вида Ausrumba, которую маги научились использовать для разных целей. А ему хотелось узнать, можно ли её заколдовать, чтобы она распустилась к конкретному дню и часу, и как это сделать. О причинах, зачем ему это, Драко старался не думать.       Он не дошёл до кабинета профессора Флитвика, как его окликнули.       — Малфой!       Непроизвольная улыбка тронула его губы — Гермиона не обращалась к нему уже больше месяца. А скоро каникулы, и он не увидит её до следующего сентября. И ему было страшно признаться даже самому себе, что это значит.       — Грейджер! Соскучилась? — улыбка из нежной стала насмешливой, когда он повернулся лицом к лицу к Гермионе.       — Не то слово, Малфой. Локомотор Мортис! — взмах палочки, его ноги парализовало, и Драко упал, не в силах стоять — заклинание явно было усилено, иначе он не потерял бы равновесия.       — Что ты?..       — Ничего особенного, Драко.       Он завозился, пытаясь достать палочку, но было поздно, она уже уселась на него, сжимая ногами его руки. И эта близость её тела, мягких волос, которые пахли клубникой (так дело не в том, что её подают за обедом?), обездвижили Драко ещё больше.       — Грейнджер, какого дьявола ты творишь?! А ну, слезь с меня! — в панике закричал он.       — Я всего лишь узнаю́ правду.       Гермиона направила палочку на голову Драко. Его глаза расширились от ужаса. На её губах мелькнула улыбка.       — Не бойся, дурачок, всем известно, я лучший маг во всей школе. Больно не будет.       Губы беззвучно произнесли заклинание, вспышка света, и крик Драко: «Нет!»       Гермиона замерла с открытым ртом.       — Так это ты… Это всё-таки ты… — забормотала она и, наклонившись, вдруг провела рукой по его волосам. Там, где он точно знал, та самая распроклятая прядь, которую он прятал все эти годы. Её волосы коснулись его лица, и ему стало щекотно, приятно и чертовски неловко.       Гермиона хотела встать, но Драко, чудом вытащив руку из-под неё, схватил её запястье, удерживая. Холод стали его глаз встретился с тёплым шоколадом её взгляда. Теперь в них не было той решимости, когда она парализовала его ноги. Драко слегка притянул её к себе, и её глаза расширились.       — В чём дело, Грейнджер? Теперь не знаешь, что делать?       Гермиона предприняла новую попытку вырваться, но Драко с силой потянул её к себе и быстро поцеловал в губы. Короткий поцелуй, в который он вложил весь клубок своих странных чувств, варьировавшихся от ненависти и злобы до нежности и любви.       Он отпустил её так же внезапно, как и поймал. Гермиона вскочила.       — Идиот! Ты идиот, Малфой! — крикнула она и побежала прочь.       — Эй, а как же мои ноги? Грейнджер!       — Сам разберёшься! С этим справится и первокурсник! — крикнула она ему и скрылась за углом.       — Дьявол! — выругался Драко и полез за волшебной палочкой.       Возвращаясь в подземелье, он сделал небольшой крюк, чтобы навестить мадам Стебль.

***

      Через два дня, в течение которых она пряталась от Драко, где только можно, Гермиона обнаружила на своей кровати небольшую коробку. В записке, прикреплённой к крышке, аккуратным витиеватым почерком говорилось:       «Открой ровно в полночь. Д. М.»       Её первым порывом было выбросить прочь эту дурацкую коробку. Мало ли какую гадость он задумал на этот раз, этот Д. М.? Можно подумать, она не догадается, от кого это. Но любопытство пересилило, и ровно в полночь Гермиона развязала ленту.       В коробке лежал нежно-розовый бутон розы. Гермиона взяла его в руки. Не прошло и минуты, как он раскрылся в её ладонях. Она ахнула и зарылась носом в цветок.       — Как красиво!.. Ну и дурачок же ты, Д. М.!       Внутри коробки лежала вторая записка:       «Если об этом узнает хоть одна живая душа, Грейнджер, я тебя придушу!»       Гермиона не знала, на что рассчитывал Драко, когда писал это, только она вдруг вскочила и закружилась на месте, а потом прижала розу к груди, счастливо улыбаясь.