Встретимся во тьме наших дней

      Рэй сидит, не понимая всех событий. Рядом с ним лежит в обмороке окровавленный Норман, скоро могут приехать его коллеги. А может и нет. Он до сих пор не понял. Он всё прокручивал в своей голове свои слова согласия остаться жить у Уильямса. Будет ли это ошибкой? Да. Явно. Это самая огромная ошибка в его жизни. Хотя… Может не настолько всё плохо. Но решение принято. Хоть можно всё изменить… Прямо сейчас. Бродерик может уйти, оставив Нормана истекать кровью или добить его окончательно. А можно и вовсе сдастся с поличными. Но он не может. Рэй не может даже подняться… Его взгляд направлен в стену, в ушах стоит сильный звон. Нет, он не может так поступить. Он не может вновь оставить Нормана. Даже не чтобы оставить, а бросить. Может Бродерик даже уже усвоил свой урок. Где-то в глубине души остается вера и надежда на лучшее, но он всё испортил в ту ночь.       Лишь через время, а точнее через полчаса, Рэй поднимается на ноги, оттаскивает Нормана в сторону и начинает искать медикаменты, которые он сам куда-то положил, но вот уже вспомнить об этом не может. На лице его отображается весь спектр эмоций, что он испытывает в данную минуту. Страх, боль, обида. Ему тяжело. Но нужно спасти детектива… И может всё наладится. За Рэя всё будто решал маленький он, что безмерно был влюблён в Нормана и надеялся на лучшее. Но от них из прошлого ничего не осталось. Лишь воспоминания и до конца не остывшие чувства, что наносили им сильную и жгучую боль.

***

      – Рэй, я обещаю, что спасу тебя из этой дыры, – его голос был таким успокаивающим, он внушал ему надежду. Это было так прекрасно… Хоть и Рэю было тяжело поеерить в это, но он пытался.

***

Эти слова... Они по сей день крутились в голове Рэя. Но этого «спасения» так и не произошло. Слова словно на ветер пустили. Но Рэй сам всё испортил.

***

      С того дня прошла неделя, может и больше. Раны на теле Нормана не хотели затягиваться. Они гноились, кровоточили. Каждое лишнее движение доносило обжигающую боль. Но Уильямс не хотел обращаться в больницу. Нет… Скорее, он просто не хотел выходить из дома. Больше он никогда не хотел выходить отсюда.        Диалогов с Рэем у них и вовсе почти не возникало. Лишь изредка они пересекались. Нормана убивала вина за прошлое, свои действия и то, что он не помог Бродерику, хоть пытался исправить ситуацию. Хоть, честно сказать, детектив до конца всё не вспомнил. Лишь куски во снах всплывали и в его резких «эпизодах». Но пазл всё больше и больше складывался в его голове. Каждый вечер Уильямс записывал свои мысли, выливая свои слёзы на бумагу. Каждый вечер из его кабинета доносились всхлипы, мольбы о прощении и лишь к утру всё затихало. Он одновременно хотел видеть Рэя и не хотел. Он его любил и ненавидел. Как и Рэй по отношению к Норману. Бродерик не выходил из отдельно выделенной ему комнаты, изредка выбираясь на кухню, чтоб перекусить. Иногда они встречались в гостиной. Как и в этот вечер.       – Чем занят? – с этим вопросом детектив проходит в комнату, даже не поднимая взгляда на Рэя. Он смотрит куда-то в сторону.       Они оба поникли в себе. Им тяжело. Они не хотят даже видеть друг друга, хоть Норман так и хотел подойти к Бродерику, обнять его, успокоить и поговорить по душам, как пятнадцать лет назад. Никто из них так и не отпустил те события. Да и они уже не дети вовсе, чтоб такой слащавостью заниматься. Они уже давно выросли из этого.       – Часы чиню. Нашёл у тебя их в какой-то коробке, – в руках у Рэя и вправду были какие-то старые наручные часы и отвёртка, а на кофейном столике лежали мелкие детали. Видимо, он уже собирал их в исходный вид.       Между ними повисает томное молчание. Эта тишина… Она давит на них. Рэй продолжает собирать часы, а Норман стоит, смотря куда-то в стену. Ему хочется поговорить с ним. Но он держится. Пока эту тишину не перебивает телефонный звонок. Боже, как уже Уильямса бесил этот звон на весь дом. Всегда бесил… Но ответить нужно. Проходит пару секунд, и Норман поднимает трубку. Сразу же донёсся женский голос. Это была Эмма. Да уж, кто ещё позвонит ему.       – Я слушаю, – голос Нормана слегка дрожал, но он смог скрыть это волнение. В его голове стали прокручиваться разные мысли по поводу звонка. А вдруг его раскрыли? Это был главный вопрос в его голове.       – Норман, ты где? Ты почему пропал со всех радаров? Никто не знает где ты. На работе не появляешься, ничего не сообщаешь. Так ещё тут работы навалилось. Тем более то, что убийства прекратились. Просто хотя бы скажи где ты или давай встретимся. Норман, я волнуюсь, правда, – Эмма была явно взволнована за друга. Она почти что не связно протараторила свои слова, ожидая какого-либо ответа. Норман выдохнул и успокоился. Его не раскрыли – уже хорошо. Но что сказать Эмме? Ладно. Бог с ним.       – Я заболел. Не волнуйся. Не было возможности отзвониться, температура высокая была, даже встать не мог. Позже больничный лист принесу. Передай начальству этого. – и как Норман мог позабыть о том, что ещё б день-два и уже наряд на его дом вызвали, ведь сотрудника нет на рабочем месте, предупреждения о болезни также не было.       – Норман, я и вправду за тебя волнуюсь. Может мне прийти?       Сердце забилось быстрее.       – Нет, всё нормально. Ещё заразишься и вдвоём получим за больничный. И так только полтора человека работают.       – Ладно, ты мне хоть звони… Прошу, – она выдыхает в трубку.       – Хорошо. Позже созвонимся.       Норман не дал договорить Эмме, как уже положил трубку на место. Как бы он не ценил свою подругу и её заботу, но ему пока не до этого… Вовсе не до этого. Ему стало попросту тяжело с ней разговаривать, тем более после того, как в его доме заселился серийный убийца, которого они не могли поймать длительное время. И вновь в доме повисает тишина. Уильямс окидывает Бродерика взглядом, а после уходит. Уходит к себе наверх, вновь сидеть в кабинете и выпивать.

***

      Дни идут, а ситуация не улучшается. Они не разговаривают, даже почти не видятся, а Норман стал уходить по ночам, приходя лишь под утро. Рэя немного волновал этот вопрос. Зачем и куда Уильямс уходит? Вдруг он доносит в отдел всё, что происходит, и они просто следят за Бродериком, его состоянием и вот-вот скоро скрутят его? Но он не хотел задавать его напрямую. Он не хотел больше разговаривать с этим человеком.       Пока в один день к нему не заходит в комнату в усмерть пьяный Норман. Да уж, ожидаемо. Причём очень, если вспомнить их прошлое, тем более прошлое детектива, а Рэй ведь всё помнил. По всей комнате начинает разить алкоголем, Уильямс еле стоит на ногах. Его внешний вид… Он ужасен. Будто мужчина извалялся где-то в кустах и грязи. Его белоснежные волосы стали серыми, всё растрепано, а раны вновь кровоточат, это было хорошо видно по окровавленным повязкам, хоть и не так сильно, как было до этого. Бродерик в ужасе и непонимание смотрит на эту сцену, отвлекаясь от починки очередных найденных часов, честно, он не понимал откуда они у Нормана. Рэй стал ждать продолжения этого спектакля.

***

      И вновь. И вновь Норман напивается. Впервые, нет, уже не впервые, уже какой раз за пятнадцать лет он притрагивается к алкоголю. К этому губящему веществу... Но он уже не выдерживает. Он не выходит на работу, не выходит из дома. Лишь иногда за добавкой ходит или же в ближайший бар. Внутри него всё разрывается на части, зато Рэй рядом... Но нет, это не его Рэй. Это совершенно другой человек, нежели пятнадцать лет назад. Ах, чего он хотел? После того случая и отсиживания в психбольнице... Там любой изменится. Да и сам Уильямс не далеко ушёл. Он стал возвращаться в то ужасное состояние. Он не мог без алкоголя... Вновь в его голове появилась эта установка, что алкоголь – единственное его спасение. Хотя эти мысли никуда не уходили. Он лишь на время мог их утихомиривать. А сейчас они вновь вырвались наружу.       Вечер. Ах. Как же ты прекрасен... Был. Солнце уже давно ушло за горизонт, что означало, что пора готовиться ко сну. Но не для Нормана. Он сидит, пьёт. А по щекам его катятся слезы. Ему сложно и плохо. Где-то в отдалённой комнате находится Рэй, что, скорее всего, от скуки ремонтировал какие-нибудь забытые богом часы или любой другой старый, уже давно не работающий механизм.       Уильяму становится плохо, он бежит в туалет. Два пальца в рот и содержимое желудка выходит наружу. Ему мерзко. Мерзко от себя. И от алкоголя. Это ужасно. В комнате трещал телефон, видимо, Эмма звонила или же Гильда, а может и Дон, а может вообще Оливер. Неизвестно... Но Уильямсу было не до этого. Он медленно, в слезах и в своей же слюне, скатывается вниз по стене. Ему плохо. Голова идёт кругом, а сам он не соображает. Лишь перед глазами его всплывают воспоминания из прошлого.       «– Рэй, я люблю тебя. И я тебя обязательно защищу. Я пойду в полицию, чтоб сдать этого ублюдка.», – и глухим эхом отдаётся в голове Уильямса. Когда то, он обещал это Рэю... А сейчас что? А сейчас ничего. Как же ему стыдно.       Как бы он хотел вернуться в те времена... А тем более в объятия своего любимого Рэя.       Минут через пять, он, опираясь руками о пол, медленно и не торопясь встаёт. Мужчина чуть ли не разбивает голову об кафель, но вот он двигается в сторону дальней комнаты, где оказывается минуты через две. И, как предполагалось, Рэй и вправду что-то чинил.       Через ещё минуту в коленях Нормана отдаётся глухая боль, а по комнате раздаётся стук. Да. Он упал на колени. Проходят секунды и из глаз мужчины хлынули слезы.        – Прости... Прости меня, дорогой. Прошу тебя. Я обязательно тебя защищу... Я очень люблю тебя.. Просто прости меня за всё. Я защищу тебя любой ценой... Только оставайся со мной...       Рэй не понимает, что происходит. Поперек горла встаёт ком, а смотреть на такого Нормана – просто отвратительно. Он чересчур пьян. Словно как тогда… Вновь эти обещания, слова. Как же было мерзко. Не отводя взгляда от Уильямса, он решает всё же заговорить с ним:       – Иди отоспись, потом поговорим. А лучше помойся, а то как алкаш помойный.       Норман еле всё слышит, пытаясь как-либо разобрать слова. Из глаз его льют слёзы, а сам он ничего не понимает. Он, шатаясь, встаёт на ноги, но нет, он не уходит обратно. Наоборот, он идёт к Рэю. Точнее, чуть ли не ползёт. Его шатает, он не может устоять на ногах. Но через секунд пятнадцать он падает рядом с ним на кровати. Он не может успокоить свои слёзы.       – Прости меня, пожалуйста, милый мой Рэй…       В комнате повисает тишина. И снова это прозвище… Каждый раз, оно будто режет ножом по Рэю. Бродерик сглатывает слюну, с неким отвращением или же жалостью смотря на Нормана, но не отсаживаясь от него.       – Выйди и помойся, – он был груб. Но внутри себя он хотел сделать всё по другому. Но не мог. Уже не тот. Давно не тот. Они вдвоём совершенно изменились. Они другие.        – Я понял… – голос Нормана дрожит, но в тоже время он пытается говорить серьезно, хоть выходит плохо. Он утирает слезы, затем опирается о пол и пытается встать. Первая попытка была неудачной, он падает на пол. Раны стали жжечь, от чего он протяжно простонал. Неприятно был… Уильямс вновь пытается встать и у него уже получилось. Только это было как-то слишком просто. Мужчина поворачивает голову и видит перед собой Бродерика, что с явным отвращением на лице, осматривает Нормана. Да уж, даже не смотря на своё отвращение, Рэй помог Норману, чтоб больше не смотреть на эту беспомощность.       – Теперь сам дойдёшь. Я не твоя нянька, чтоб за тебя всё делать. Сам виноват, – и Бродерик отходит к окну, чтоб открыть его и больше не чувствовать этот ужасный запах перегара.       Норман, шатаясь и изгибаясь от боли, выходит из комнаты. Ему больно.

***

      – Норман, прошу тебя, помойся. Ты слишком пьян. Пожалуйста, отойди от меня, – голос Рэя дрожал, в нём слышался страх и неприязнь. – Я не шучу, Норман, пожалуйста. Норман пьян. Как обычно. Только сегодня сильнее обычного. С чего он решил так напиться? Да со своей обиды, что никак не может помочь своему возлюбленному Рэю… И не только по этому. Родители, ах, как же они его доводили. Уильямс по этой причине ночевал сегодня у Рэя, но всё равно ночью смог вышмыгнуть из квартиры и напиться.       Ему было до безумия стыдно, но он уже не мог по другому. Лишь так он мог справиться со своими тяготами. По крайней мере он так считал. Где-то в глубине души он понимал, что нельзя так, но зависимость полностью захватила его разум.       Еле разобрав слова Рэя, он лишь кивает головой и выходит из комнаты. Осталось дойти до душа и по пути себе ничего не разбить. Да уж, что он натворил…

***

      После этого инцидента они не пересекались. Вообще никак. Даже на кухне. Они больше не хотели друг друга видеть. Норман даже пьяный мог себя как-либо контролировать, не смотря насколько он тосковал и скулил по Бродерику. Он постепенно начинал осознавать все свои ошибки, глупости… Они не пересекались ровно до того момента, пока в очередной раз пьяный Норман не спустился вниз на кухню и не выпил все таблетки, что лежали у него. Таблетки были выпиты горстью, Уильямс запил всё спиртным. Эта боль и тяжесть… Они сжирали его полностью. Они поглощали его, словно чёрная дыра. Внутри него уже не оставалось ничего светлого. Ему больно. Детектив принял для себя решение, что так просто будет легче, легче для него и других. Он постепенно опускается на пол, облокотившись спиной о дверцу шкафчика. В его мыслях проносятся различные воспоминания, фразы… Не такого он конца тогда хотел. Хотел он всё по-другому сделать, но, увы, как всё вышло. Буквально минут через десять взгляд его мутнеет, тело становится ватным, но вот содержимое желудка выходит наружу. Он успевает наклонить голову в бок. Голова раскалывается, а внутри так всё жжет… Он поднимает взгляд наверх, как видит перед собой Бродерика, что просто подаёт ему тазик и уходит. Голова до безумия кружится, Норман не соображает, чувствуя как внутри него всё сжимается, горит и крутит. Но, чтобы точно получилось, сквозь позывы рвоты он выпивает последние капли алкоголя, что даже не успевая поступить ему в желудок, так выходят обратно. Это состояние… Оно такое отвратительное.       Рэй решил не спасать Нормана в очередной раз. Ему это было не зачем.       Содержимое из желудка Уильямса так и выходит наружу. Он уже сидит весь в своей же рвоте, крови и слюнях. Каждая минута длится как целый час… Ему больно. Глаза закрываются, но он до сих пор немного слышит всё происходящее… Звук сирен, выламывание двери, какие-то крики, слова. Он слышит и чувствует, как над ним кто-то стоит, что-то говорит и по всей видимости бьет по щекам. Но через минуту он уже ничего не чувствует. Перед ним лишь предстаёт белый свет… И вновь ему пятнадцать лет.       – Время смерти 17:56, – доносится голос девушки, что пыталась откачать Нормана, но ничего не вышло. Реанимация прошла неуспешно.       Рэй в этот вечер, увидев, что натворил Уильямс, принимает решение вызвать полицию и скорую. Но первому кому он позвонил – Эмме. Он сообщает ей обо всём, а после уже звонит куда надо. Из его глаз текли слезы. Он сидел на диване, смотря в стену. Бродерик уже ничего не хотел. Мужчина даже не сопротивляется, когда ему заламывают руки, а после выводят из дома. Лишь мельком он смог увидеть Эмму, свою когда-то давнюю и хорошую подругу, так и говоря ей своим взглядом: прости. Это был последний вечер, когда они смогли вновь втроем увидеться.