Вернуться любой ценой

- Ну, и что же вас привело к нам? – с нескрываемой иронией, осведомился вошедший в землянку офицер в черной форме. - Нужда! – ответил ему непроизвольно кривя разбитые губы в улыбке, бока не приятно ныли от предварительного допроса, устроенного «заботливыми» местными. Руки были связанны за спиной, босые ноги сплетены вместе, от чего неудобная поза делала вздохи болезненными, а холодная зимняя земля промораживала до костей. - Знаете, пожалуй, вы первый из длинной череды диверсантов, что мне удалось повидать по долгу службы, что продолжает шутить. – с легким налетом удивления продолжил офицер контрразведки – Обычно к моему приходу эмоции разнятся от страха – у самых слабых, до ненависти – у самых сильных. Но не беспокойтесь, в этом я вижу лишь недоработку… - с этими словами он посмотрел мне в глаза, пытаясь что-то рассмотреть, от чего я непроизвольно вздрогнул, а офицер улыбнулся краешком губ. - Взять его! - скомандовал он солдатам стоящим на входе в лагерь. Они подхватили под руки и поволокли через небольшую деревеньку, которую занимали военные, к крайнему домишке, стоявшем на отшибе, где открыв дверь подвесили за руки на крюке для разделки свиных туш. Следом молча вошел офицер, он медленно разделся, снимая фуражку, перчатки, китель одевая кожаный фартук. - Знаете… – раздался его голос громом среди тишины – Мы ведь так и не представились друг другу. Меня зовут Олаф, Олаф Ехансен. А вас? - Джордж Марио. – ответил ему пытаясь терпеть ноющую боль во всем теле. - Джордж, американец верно? – задал он риторический вопрос - Мы за вами гонялись четыре месяца. Не скажу, что это были самые счастливые дни моей жизни, но я успел проникнуться к вам некоторым … уважением. Точнее к вашему упорству. Три пущенных под откос поезда, четыре сотни убитых, около тысячи раненных, две сожжённые базы с горючими материалами и еще много чего, о чем мы наверняка не догадываемся. НЕ так ли Джордж? – с этими словами он улыбнулся и закончил одевать перчатки, скинув ткань, покрывающую стоящий тут стол. От чего по спине пробежались мурашки… Уж что, что, а этот Олаф был профессионалом своего дела, что не мешало ему быть психопатом. Это доказывали аккуратно разложенные хирургические инструменты, половины из которых я в совей жизни ни разу не видел и душещипательные разговоры конечно. - Итак, есть что сказать, прежде чем мы начнем? Может хотите исповедаться? Знаете ли искусство пыток тонкая наука и не всегда приводит к желаемым результатам. Случается так, что не все доживают до начала вопросов или не успевают дать ответы… - Четыре. – произнес, отрывая уже подживающие губы. - Что? – удивился он. - Четыре бронепоезда, и еще около трех тысяч отравленных солдат. – сказал ему, чувствуя, что действительно немного полегчало на душе. Не то чтобы меня все это тяготило, слишком сильно сросся с мантрой которую произносил каждый день, а оправдания находились уже слишком легко, ведь нацисты были не белыми овечками и убийство мирных жителей, пытки на войне были привычным делом для них, ведь довольно приговорить того, кого ты не считаешь даже человеком. А видимые заживо сожженные тела, братские могилы, исполосованные трупы не добавляли симпатии. - Видимо вы так и не поняли – услышав мои слова он ощерился злобной улыбкой – Ты думаешь, - он резко перешел на «ты» -, что все это твои Достижения и гордишься ими. Но я покажу тебе, что это всего лишь твои грехи, за которые ты будешь молить о смерти! – с этими словами он взял скальпель и развернулся в мою сторону. - Видимо это ты не понял… - проговорил зажившими губами. - Что? – успел удивиться он, прежде чем не привязанные ноги ударили точно в подбородок лишая сознания, чтобы через мгновение подхватить скальпель и зажав между пальцами ног начать перепиливать веревки, что заняло секунд тридцать. Освободившись и осмотревшись принялся раздевать Ехансена, так как на его беду у нас с ним оказался одинаковый размер. Через три минуты в небольшом осколке зеркала, которое удалось найти, в комнате отражался офицер нынешнего врага Италии, которая так удачно переметнулась и теперь Вермахт находился на оккупированной территории, которую начали освобождать бывшие враги и союзники. Да. За прошедшие четыре месяца многое успело измениться не только на политической арене. Начиная действовать в мыслях не представал, что все действия смогут приобрести такой размах, а все начиналось довольно безобидно… После удачного обзаведения оружием пришлось пройти порядка ста километров, прежде чем на меня наткнулись военные, к счастью их было не много и после небольшой перестрелки выяснилось, что меткий остается последним. Затем был сбор патронов, обыск на предмет карты, который ничего не дал. В течении следующей недели все стычки заканчивались одинаково мелкие группы не выживали, а к крупным я не лез, так как было опасно подходить, но к сожалению, только в крупных группах присутствовали офицеры. Поэтому был разработан первый план захвата офицера на марше, была добыта взрывчатка заминированы подходы, подготовлены пути отступления, в общем все согласно книгам Рождерса. Но как всегда все пошло не по плану, группа была усилена и все старания пошли коту под хвост, пришлось уносить ноги пока во мне не наделали дырок, но к счастью не с пустыми руками, а с одним солдатом, который с охотой научил меня изъясняться на ломанном итальянском и отвратительном (его слова) немецком, за что был отпущен на все четыре стороны. Пришло время второго плана в этот раз тактика рэмбо-деверсанта была оставлена и пришлось применить уже зарекомендовавшую себя игру в отравителя. Поэтому переодевшись в форму солдата удалось проникнуть в охраняемый лагерь и незаметно подсыпать в бак с водой зарекомендовавший себя порошок, правда ушел он весь. Все же четыреста человек, это серьезно. Конечно сначала я думал отравить еду, но офицеры питались отдельно от солдат, поэтому логичней всего было подсыпать слабительное в воду. В этот раз план удался и через сутки, когда даже самые стойкие валялись с обезвоживанием, а полковой врач носился, как савраска от одного пациента к другому, удалось без проблем проникнуть в лагерь и даже отсутствие нормального произношения не стало проблемой, единственное что было действительно тяжело, так это тащить дурно пахнущего офицера семьдесят километров уходя от погони, случайно встреченного патруля. Правда, успешно проведенная операция оказалась бесполезной, офицер ничего не знал из того, что было нужно. Зато он знал, того кто мог знать и как бонус был из интендантской службы, по случаю офицер рассказал, когда пойдут вагоны с провизией на фронт. В итоге родился новый план, в этот раз он заключался в том, чтобы не искать нужного человека, а заставить его искать себя. И надо сказать это было довольно успешно, правда шуметь пришлось долго и в основном с позициями немцев, которые не в пример итальянцам охранялись лучше, и каждая вторая операция заканчивалась небольшим ранением. Но нет худа без добра, так удалось узнать, что улучшенное тело обладает феноменальной регенерацией. Все же простреленная в области бицепса рука зажила всего за неделю, нога заживала полторы, но только из-за того, что постоянно приходилось сбивать со следа погоню. Но в итоге одна из карательных операций закончилась успехом и моё счастье, что её проводил специально посланный отряд, который был проинструктирован брать живьем, если бы это были местные, то боюсь это был последний план в этой жизни. Благодаря карательному отряду «поимка» прошла без особых потерь, всего лишь выбитые зубы, разбитая губа, отбитые почки и печень. В принципе могло быть и хуже, поэтому злить их не хотелось от слова совсем. (Еще больше, то есть.) В итоге все получили то, что хотели они диверсанта на блюдечке, я «языка», который точно должен что-то знать о Г.И.Д.Р.е. Единственной не решенной проблемой оставалось транспортировка тела, но тут ничего не придумаешь лучше, чем простой бег с грузом на закорках. Все же немцы не дураки и подмену поймут на раз, два, тем более что офицер прибыл со своими солдатами. - Аааааааааа! – заорал во все легкие – Аааааааа! – пытаясь добавить в голос боли и обреченности, поудобней перевязывая Олафа, все же с ним придётся бежать. – Пожалуйста, не надо… - продолжал спектакль, прежде чем начать действовать. Секунда и аккуратно выбиваю дверь с ноги, чтобы она на петлях врезалась в стоящего слева солдата вырубая или оглушая того, вторым шагом точный удар в скулу, что вырубает второго, больше никого на удивление не было. Поэтому хватаю «языка» и под непривычную тишину убегаю в лес. - Олаф, пора вставать! – начинаю отрепетированную речь, все же в искусстве допросов меня можно назвать полным профаном, поэтому сидя в холодной землянке, чтобы отвлечься от боли и холода пришлось репетировать речь для допроса, ведь в отличии от обычных солдат, которые сразу кололись, здесь предстояло иметь дело с зубром от мира разведки и надежды развести его так же как солдат были очень малы, а учитывая, что он еще и психопат… в общем нужно было подготовиться. - Какого, х… - ответил он по-немецки, осознавая, что висит над пропастью голым, подвешенный за руки. - Не ругайся Олаф, что бы сказала твоя мать? – копируя его произношения начал строить из себя социопата. По задумке он должен был проникнуться скорой и болезненной кончиной и выложит все. - Моя мать сдохла от моей руки. Так что она навряд ли б что-то сказала – со злорадством посмотрел на меня. Тяжелый случай… - Допустим, но скажи во сколько ты оцениваешь свою жизнь? – для убедительности поиграв ножом перед его лицом. - Оцениваю? – он усмехнулся – Как только попал в твои руки, то моя жизнь перестала стоить чего-либо. Даже если произойдет чудо, и ты отпустишь меня, я не жилец. - Что на счет легкой смерти? – попытался я хоть как-то вернуть контроль над стуацией. - О, здесь тоже есть одна проблема… - при этих словах он как-то пакостно улыбнулся, что меня передёрнуло от выражения лица.