Cry, baby, cry

Айзава, проснувшись рано утром, сонно огляделся по сторонам, всматриваясь в полутьму и нечёткие очертания предметов. Взгляд упёрся на разбросанную одежду и на небольшую тёмную тумбочку, на которой валялась пачка сигарет с несколькими пластинками таблеток. Пачка была наполовину пуста, осталось лишь пять сигарет, этого даже не хватило бы на день. Тяжёлый вздох эхом прошёлся по пустой комнате. Перевернувшись на бок, остановил взгляд на заправленной стороне постели. Пусто. Похлопав ладонью по прохладной простыне, снова шумно вздохнул. Приподнявшись на локтях, встал с нагретой постели и направился к окну, раздвигая плотные шторы и жмурясь от резкой вспышки света. Яркий диск солнца неспеша поднимался на бледно-розовое небо, погружая мир в тёпло-оранжевые оттенки, окрашивая бескрайние поля и леса в огненные цвета. Ему безумно нравился новый вид из окна. Можно было каждый день любоваться далекими просторами зелёного луга, старыми мельницами и проходящими мимо стадами овец. Когда-то он ненавидел смотреть в окно. Становилось слишком тошно, когда долго вглядывался в серые здания и в оживлённые грязные дороги. Потянувшись, размял затёкшие руки и ноги, а после опустил взгляд на наручные часы, чтобы убедиться, что не проспал. Пять утра — ещё есть время. Подняв с пола одежду, поплёлся на кухню, чтобы получить порцию кофеина. По пути натянул на себя поднятые вещи, поправляя рукава и воротник, изредка переступая через разлёгшихся комков шерсти. Завернув за угол, осторожно выглянул и принюхался, ощущая в воздухе прекрасный запах свежесваренного кофе и пряной выпечки. «Не спал?» — пронеслось в мыслях мужчины. Зайдя на кухню, облокотился о деревянный косяк, с нежностью наблюдая за домашним и уютным Шинсо. Он что-то помешивал около плиты и пел себе под нос очередную причудливую мелодию. Хитоши криво нацепил фартук, который сполз куда-то вбок, причесал волосы назад, заделав крабиком пушистую челку, чтобы пряди не падали на лоб и не мешали готовке. На нем была очередная футболка Айзавы, которая была слишком большой, даже для самого мужчины. Около него столпились коты и выпрашивали очередную вкусняшку, теревшись об ноги и жалобно мяуча. Парень мило им отвечал, иногда давая немного вкусного. Шота, тихо усмехнувшись, направился к парню и, подойдя сзади, мягко приобнял, положив голову на плечо. Хитоши от неожиданности ойкнул и посмотрел на сонного мужчину, одаривая его лучезарной улыбкой. — Доброе утро. — Доброе, — ответил Айзава, притягивая Шинсо к себе и нежно целуя в скулу, потом в шею и около ушка. — Пойдешь со мной в душ? — Конечно. Шинсо, закончив с готовкой, выключил газ, отложив деревянную лопатку в сторону. Сорвав с себя фартук, развернулся к Шоте, прижавшись всем телом и жадно впиваясь в губы, завел руки в темную копну волос. Он игриво усмехнулся и стянул с Айзавы недавно надетую рубашку, скидывая её на пол. Сделал шаг вперёд, обводя руками накаченный торс и руки, оставив невесомый поцелуй на шее. — Продолжим то, на чём остановились вчера? — прикусил за шею, добиваясь сдавленного хриплого вздоха. — Да… — негромко ответил Шота, заглянув в сиреневые блестящие глаза.

***

Прямиком из душа они пошли завтракать. Шинсо сидел с полотенцем на голове и гладил одной рукой упитанного чёрно-белого кота, сидящего на его коленях. На столе лежало несколько тостов со сливочным маслом, большая миска с салатом и глазуньи, покрытые натертым сыром и поджаристым беконом. Айзава, макнув тостом в желток, начал лениво жевать, запивая остывший завтрак горячим напитком. Как всегда, кофе был потрясающим, и Шота каждый раз с нетерпением ждал утро, чтобы выпить чашку американо, который сделал Шинсо. Он всегда готовил самый вкусный кофе, такой, что другие вовсе не хотелось пить. Хитоши ел салат, громко тыкая вилкой по ускользающему черри, и недовольно сопел, когда еда отлетала на чистый стол. Айзава каждый раз обмакивал тост в желтке и протягивал Шинсо через стол, давая ему откусить смоченный поджаристый конец и забить на парочку улетевших черри. Закончив с завтраком, они поспешно собрались и вышли из дома. Мужчина сел на велик, а Хитоши сзади, приобняв со спины. Шота уже привык, что с одного бока всегда было прохладно из-за железного протеза. Рано или поздно ко всему привыкаешь. Даже к новой жизни. Она словно сладкий волшебный сон. Иногда он боялся, что проснулся бы в своей старой пустой квартире, где за окном — черно-белый мир и чужие люди, где не было бы места для Шинсо. Все это далеко позади. Они проезжали мимо луга, небольшой реки и старых мельниц. Вдалеке был слышен лай пастушьей собаки и блеянье овец. Хитоши разговаривал о том, что им следовало бы первым делом сделать, чтобы успеть к открытию, а Айзава внимательно слушал, изредка отвечая и наслаждаясь очередной велопоездкой по бесконечным зелёным просторам. Подъехав к небольшому зданию, они открыли дверь пекарни, занесли велик, оставив в маленькой подсобке, и подмели каменный порог. Шинсо перевернул деревянную табличку и побежал на кухню, чтобы начать готовить следующую партию свежей выпечки. Шота поправил стулья, столы и книги в шкафах, смел пыль с плоских поверхностей и направился помогать Хитоши. Поставив первую партию булок в нагретую печь, они принялись делать чизкейки и нарезать фрукты с ягодами. Шинсо, как и всегда, изляпался во всем, чём можно было, съел добрую часть свежей клубники и оставил белые следы от муки на пятой точке Айзавы. Мужчина по привычке отряхнулся, когда направлялся к кассе, чтобы принять первых клиентов. Единственное, что он всегда забывал убрать — шоколадный след от губ на щеке, что порой смущало или умиляло посетителей. Шота в основном сидел за кассой, принимая заказы и разговаривая с посетителями на английском или норвежском языке. За короткое время он успел выучить эти два языка до совершенства, чтобы свободно общаться с остальными людьми. При других они старались не говорить на японском, чтобы скрыть, откуда приехали. Их настоящие имена были никому не известны, ведь после прибытия сразу поменяли на другие. Через какое-то время, когда Хитоши стукнуло восемнадцать, он предложил взять одну фамилию на двоих, мол, в будущем было бы меньше вопросов насчет их связи и прошлого. Но мужчина прекрасно понимал, что он хотел: «Стань моим мужем». Айзава на следующий день принёс кольца и надел одно на безымянный палец, пока Шинсо был увлечен готовкой. Это было несколько лет назад, но Айзава до сих пор помнил реакцию парня на кольцо. Он какое-то время неотрывно смотрел на палец, не в силах сделать вздох, а после кинулся к Шоте с крепкими объятиями. «— Спасибо, я так счастлив!» — ради этих слов он готов был на многое и, услышав их от Хитоши, наконец-то смог понять, что такое счастье, любовь и забота. С того момента, как они приехали в эту страну, прошло четыре года. Для остальных они были странной и загадочной парочкой, которая появилась неизвестно откуда и открыла собственную пекарню, работая только вдвоём. Про них какое-то время судачили, но вскоре привыкли и потеряли всякий интерес. Сегодня посетителей было не так много, а выпечка быстро разошлась. В основном оставшиеся хлебобулочные изделия старались распродать или же приносили избыток знакомым, которые работали в кондитерской. Взамен им давали сладости на выбор или разный шоколад для украшения будущих выпечек. На улице сгущались сумерки. Они снова засиделись допоздна, убираясь в помещении и на кухне, подготавливая всё нужное для завтра. Закрыв пекарню, они сели на велик, отправившись домой. Хитоши приобнял мужчину за талию, сонно прикрыв глаза и клюя носом. Он совершенно не выспался и сейчас мечтал лишь о крепком сне в мягкой постели. Айзава наконец-то смог достать помятую пачку из кармана и выудить оттуда одну сигарету, чиркая зажигалкой и прикуривая папиросу. Сделав глубокий вдох, блаженно выдохнул горячий дым из легких и опустил руку с зажатой сигаретой меж пальцев обратно на велосипедный руль. — Спишь, что ль? — но ответа не последовало, было слышно лишь тихое сопение в районе лопаток. Айзава улыбнулся краешками губ и сделал очередную затяжку, мечтательно смотря на ярко-алый диск солнца, медленно ползущий за линию горизонта, скрываясь за бескрайними зелеными полями. Свежесть вечернего воздуха опьяняла, а легкий негустой туман окутывал узкие дорожки и старые мельницы, которые находились близко к водоёму. Прохладный ветер растрепывал волосы и ласкал длинную траву на лугах, донося шелест травы и распространяя аромат скошенной зелени, земляники и цветочного меда. Подъехав к дому, Шота подхватил парня на руки и в полусогнутом состоянии открыл дверь, проходя внутрь. Отодвинул одной ногой орущих котов в сторону, еле протискиваясь в узкий коридор, потому что животинки увязались следом. Дойдя до спальни, уложил парня на постель, стянув с него обувь и верхнюю одежду, укрыв тонким пледом. Будить его совсем не хотелось, а сон всё ещё не шёл, чтобы лечь рядом. Айзава направился на кухню — покормить котов и приготовить ужин. Коты с остервенением ели корм и рыбу, громко рыча и шипя друг на друга. Шота, вытащив все необходимые ингредиенты для рагу, собрал волосы в небрежный хвост и приступил к готовке. Всё хорошо помыв, почистив и нарезав, отправил в кастрюлю и добавил необходимые специи, изредка помешивая. Пока еда готовилась, он заварил себе чай и доедал вчерашние печенья Хитоши, думая о чем-то своем. Его взгляд постоянно останавливался на пальце, где красовалось золотое кольцо. «Муж…» — к этому слову было сложно привыкнуть. Оно звучало первое время — необычно и странно. У него появилась своя семья. Точно такая же, которая была в прошлом, когда он был маленьким наивным ребенком, не знающим, что такое боль и голод, и когда отец и мать были живы. Потеряв их, Айзава ощущал лишь холодную зыбкую пустоту, которую было невозможно заполнить. С каждым годом хотелось всё сильнее покончить со всем, сдаться и опустить руки. Если бы не Шинсо, возможно, его уже не было бы в живых. Выключив готовое рагу, накрыл крышкой и шаркающей походкой направился к крыльцу. Открыв дверь и сев на прохладный деревянный порог, достал сигарету с зажигалкой и прикурился. Сделал глубокий затяг, выдыхая клубок горячего дыма из легких и снова затягиваясь. Какое-то время Шота слушал громкий стрекот кузнечиков, пение птиц и мурчание котов под боком, ещё больше убеждаясь в том, что это та самая жизнь, которую называли «обычной». Айзаве безумно нравилась эта новая прекрасная жизнь. Сигарета быстро истлела, потушив её об деревянный край, закинул в железную банку. — Шота, — сзади подошёл Хитоши, приобняв за плечи и уперевшись носом в затылок, — пошли спать. Его голос был всё ещё сонным и хриплым, а времени прошло совсем немного, чтобы полноценно выспаться. Шота повернул голову вбок, мягко чмокнув в губы и притягивая его к себе. — Я люблю тебя, — сказал Шинсо, утыкаясь ему в районе ключиц и обдавая горячим дыханием продрогшую шею. — Я тебя тоже, — негромко произнес Айзава, довольно прикрывая глаза и вдыхая полной грудью родной и любимый запах.