Casa de locos

– Сбежала из Новогорска, чтобы заработать побольше денег? Голос так и сочится ядом, Аня незаметно вздрагивает. Она так и не привыкла к той Трусовой, которая неузнаваемо изменилась после Олимпиады. Изменилось и ее отношение к Щербаковой, оно стало язвительным, насмешливым, иногда даже – уничижительным. Так и хотелось взять ее за горло, прижать к стене и спросить «За что? За что ты груба со мной? Думаешь, эта медаль мне нужна была больше, чем твое теплое отношение?» Но нельзя. Нельзя срываться, даже если они наедине тренируются в зале. Можно только молчать и не обращать внимания на бывшего друга. А Сашка обходит ее со спины, берет руками за подбородок и приподнимает лицо Ани, будто она – породистая лошадь. Это не может не злить, и она ударяет по рукам Трусовой, отступая на шаг назад. – Просто хотела посмотреть в твои глаза. Удостовериться, что ты услышала мои слова, - скрещивает руки на груди и смотрит своим жестким цепким взглядом. – Если даже и услышала, что с того? Мне все равно, - пожимает плечами Щербакова. – Ты притворяешься. Поведение Саши выбивало из колеи, затуманивало разум едкой ненавистью. Она ее выводит из себя не первый раз, пытается уколоть во время череды шоу, и Аня мечтает о том, чтобы они поскорее закончились. На публике они весьма милы, даже держатся за руки, потому что, опять-таки, репутация – а они далеко не дуры, чтобы кормить фанатов сплетнями о своем конфликте. Этери Георгиевна им уже делала замечания, и даже Медведева с Загитовой старались быть единым целым во время прогонов. Никто не знал, что во время поклонов Саша сжимает ее кисть так, что хочется орать от боли. Никто не знал, что Трусова шепчет, проезжая мимо: «опять сорвала прыжок». Никто не знал, что Аня хотела разорвать эту чертову рубашку после каждого шоу и впиться в губы Саши долгим болезненным поцелуем. – Ты ненавидишь меня, - утверждает, не спрашивает рыжеволосая. Неохотно, подавляя свое ярко выраженное недовольство, она решилась ответить. Ей не нравилось, что Сашка с упоением бороздит ее старые раны, проезжается по ним трактором, срывает корочки с заживших болячек на душе. – Ненавидела, - стиснув зубы, комментирует Анечка. – А сейчас? Можно же просто выйти из зала. Оттолкнуть ее, закрыть дверь, никогда больше не возвращаться и даже не здороваться с Трусовой. Оборвать все контакты. Заблокировать. На худой конец, позвонить Аленке и попросить замолвить словечко перед другим тренером. Это будет совсем худой конец, если Александра расшатает ее психическое здоровье, потому что Хрустальный ей был дороже всего, второй семьей. – Сейчас нет. – Крайне любопытно, какое у тебя сейчас отношение ко мне, - кривая ухмылка. – Ты ждёшь, когда я скажу правду? - дерзость даже в такой момент прорывалась наружу. – А ты умеешь это делать? Терпение кончается, будто последний винтик под давлением срывается с резьбы. И Аня уже не та Аня, когда берет испугавшуюся Трусову за плечи и прижимает к стене, впечатывая ее туда всеми костями. Штукатурка, не выдержав, тихо осыпается на пол. – Ты хочешь знать правду, и я тебе ее скажу прямо в лицо. Больше всего в жизни я хочу взять тебя прямо здесь, у этой чертовой стены. И мне наплевать, с кем у тебя отношения, более того, это волнует меня в последнюю очередь. Загвоздка в том, что мне от тебя не нужен только секс, я влюблена в тебя давно и невероятно сильно. Это неизлечимо. И лекарств я не хочу искать. Правда оглушает. Обезличивает. Саша в состоянии аффекта только и может, что беззвучно открывать рот, а Аня закрывает лицо руками. Она бежала от себя, и прибежала с этой глупой правдой к своей давней подруге. Теперь убежать не получится, и забыть тоже. – Я это… - Трусова пытается подобрать слова. – Тоже… – Тоже что? - с горьким сарказмом в голосе спрашивает Аня. Вместо ответа Саша накрывает ее губы своими губами, и увлекает в долгий поцелуй. Проводит языком по внутренней стороне губ, не выпускает из своих объятий, проводит руками по плечам, еще сильнее притягивая к себе. – Почему ты никогда не говорила, что я нравлюсь тебе? - выдыхает Щербакова. – Потому что ты и не спрашивала, - пальцы проникли под футболку, и изучают каждый позвонок. – Ты знаешь, как я страдала? Особенно когда ты связалась с… – Ты готова пострадать ещё? - хитро улыбается Саша, расстегивает бюстгальтер и сжимает сосок, почти выкручивая его. Аня отвечает неразборчивым стоном, от прикосновений хочется раствориться в моменте, отдаться полностью под власть той, о которой она мечтала ночами. На чей пресс она украдкой любовалась в раздевалке, и по чьему запаху она так скучала в разлуке. – Если что-то пойдёт не так, встречаться в Хрустальном будет очень неловко, - последнее, что шепчет Саша, разворачивая Аню и прижимая ее к злосчастной стене. Одним движением сняла ненужную футболку и целуя выгнутую хрупкую спину, опускаясь все ниже. Чуть отстранившись, она провела рукой по шее и заметно сжала ее, оставляя бордовые отметины на нежной коже. Слегка провела ногтями, царапая и вызывая прилив возбуждения. – Ещё, - хрипло прошептала Аня, тяжело дыша. Ей было приятно жжение, которое осталось на коже после прикосновений Саши. – Молчи. У нас мало времени. Щербакова прогибается в спине, запрокидывает голову назад, когда Трусова проникает рукой в ее брюки. Нащупывает распаленную плоть, скользят по влажной ткани, которая уже кажется лишней. Хорошо, что Саша тоже так думает, и отодвигает ее, двигаясь дальше. Каждое движение внутри подталкивает к безумию. Два пальца сменяются на три. Исступление. Несдержанные стоны срываются с губ, и рыжеволосая хмурится, закрывая второй рукой ей рот. Ноги сводит судорогой, и Саша последний раз толкается внутрь, оставляя их на несколько секунд. Мышцы спазмируются вокруг ее пальцев, и хочется растечься на месте лужицей. – Ночью продолжим, - шепчет она на ухо Ане, и выходит из зала. *** Саша получила свое ночью в номере отеля – у темноглазой будто все тормоза сорвало, и она накинулась на Трусову, как только та вышла из душа, завернутая в полотенце. Кровать отозвалась приятным скрипом под тяжестью их тел. – Какая ты, Щербакова, - шепчет Трусова, а чужая ладонь спускается по ее животу вниз. Пришлось задышать чаще, тяжелее, почти прерывисто, когда Аня провела рукой между ее ног. Сжимает, заставляя громко застонать, распаляя собственное желание ещё сильнее. – Какая? - притворно ласково говорит Анечка. – Охуенная, - крик срывается с губ, когда сразу три пальца проникают в нее. Стерва. Мстит. На шее явно остались следы, когда Щербакова наклонилась и прикусила кожу над пульсирующей венкой, но Трусова не беспокоилась об этом. Перед глазами – будто пелена, и Аня не собирается останавливаться, лишь учащая темп и ритм. Крещендо. Саша протяжно стонет, сдавленно и рвано выдыхает, сжимая бедра. Казалось, весь отель слышит надломленный и низкий голос. Она знает, что скажет Анечка, когда вынет свои длинные пальцы и посмотрит на руку. Прикрывает глаза и тонет в удовольствии, растекающемся по телу. *** – Ты что здесь делаешь? - Саша накидывает плед на плечи Ани, выходя на балкон. На дворе стояла не самая прелестная погода, середина ноября. Девушка могла простудиться, чего Трусова категорически не могла допустить. – Любуюсь городом, - коротко отвечает Щербакова, кутаясь в теплую ткань. – Пойдем в комнату, милая. Остались только мы с тобой, все давно уже ушли. Я налью тебе горячего чая, чтобы согреться. – Чая со вкусом коньяка? – Могу и коньяк со вкусом чая. Как пожелаете, синьорита. Все-таки годовщина у нас с тобой. – Кстати, спасибо, - шепчет Аня, утыкая нос в шею Сашки. – За что же? - изгибает бровь Трусова. – За то, что ненавидела меня. – А тебе спасибо за то, что полюбила меня. Последнее окно в доме на холме Сарагосы прощально мигнуло теплым светом и погасло, погрузив город в объятия ночи.