Кейске

      С кухни пахло специями для мисо и тушеной свининой, в гостиной шумел телевизор. Но Кейске зря надеялся, что сумеет тихо проскользнуть на второй этаж, минуя неприятности.       Неприятности уже знали, что он пришел, и неприятности планировали настичь его куда раньше, чем он успеет их избежать.       — А вот и ты! — прищурился в улыбке Шиничиро, выныривая прямо на него из закутка коридора и мертвой хваткой вцепляясь в плечо. Эта самая улыбка застыла на его лице наигранной маской, а оттого была жутковатой. Кейске вжался в стенку, сглотнув, и тоже изобразил неловкий смешок.       Он бы ни за что в жизни не признал себя трусом. И ни за что в жизни не пришел бы сюда сегодня после всего, что он умудрился натворить в школе за день и в полицейском участке, из которого вероломно сбежал, за вечер. Если бы мать не привела очередного любовника, он бы спокойно пересидел гнев старшего Сано дома, убеждая себя в собственной смелости.       Нет, Кейске не был трусом. Просто не бояться такого Шиничиро было чистым самоубийством. Кейске был уверен, он знает. Во все прошлые разы, когда его мать пытались вызвать в школу или вроде того, а приезжал по итогу только брат Майки, Шиничиро сам просил учителей звонить ему, а не госпоже Баджи, если что-то идет не так.       — Ты понимаешь, дорогой мой, — угрожающе начал мужчина, оттаскивая его от стены за руку и игнорируя протестующий короткий возглас, — сколько всего мне пришлось сегодня выслушать из-за ваших выходок про вас, про мою семью в целом и про себя в частности?!       — Прости! — мяукнул Баджи, не торопясь вырываться, чтобы не делать себе же хуже. Лучше было слушаться и выполнять все, что говорят, чтобы не злить старшего еще больше и не вынуждать к чему-либо. Возможно, если тихонько слушаться, Шиничиро и смягчится, но пока он не планировал.       Усевшись на диван в гостиной, он дернул Кейске к себе, не дав опомниться, одним быстрым движением сдернул спортивные штаны вместе с трусами и рывком перекинул через собственные бедра. Босые ноги неловко проскользнули по полу, Кейске уцепился за чужую лодыжку, но все равно не удержал равновесия и распластался по чужим коленям, рвано выдохнув. Предпринял все же попытку облегчить свою участь коротким:       — Широ, этого больше не повториться!       Ответом ему послужило не менее ёмкое:       — За такое я отшлепал бы и братьев, и сестру, неужели ты думаешь, что станешь исключением? Даже слышать ничего не хочу.       Рука, до этого уложенная на голые ягодицы, дернулась вверх и опустилась с крепким шлепком. Кейске, выдохнув и опустив голову, покрепче уцепился за чужую штанину и приготовился терпеть. С ним явно не планировали особенно церемониться. Это был не первый раз. И, наверное, не последний. И почти всегда все происходило одинаково с того самого случая в магазине, когда Казутора и Баджи решили обворовать и ненароком чуть не прибили Шиничиро.       Правда, обычно он косячил вместе с Майки. Сегодня, видимо, был случай Х.       — Осталось учиться чуть меньше месяца, неужто нельзя обойтись без вызовов в школу? — кожа под чужой рукой горела все сильнее, бедра тоже ощутимо припекало. Оторвав одну руку от пола, чтобы опереться плечом о диван и больше не терять равновесия, Кейске закинул ее за спину, и ее тут же аккуратно прижали к пояснице длинные цепкие пальцы старшего.       Не прошло и минуты, как под градом тяжелых шлепков Кейске начал неприлично ерзать на чужих коленях, почти рефлекторно стараясь уйти от боли, но чужая ладонь настигала его многострадальный зад раз за разом.       Кожа дико горела, хотелось вывернуться и скатиться на пол, закрыться или просто попросить остановиться и прекратить все. В любом из случаев Широ бы остановился. Во втором ненадолго, только чтобы снова прижать его руку к спине. В первом поднял бы за ухо, и Кейске снова оказался бы над его коленом, но уже удерживаемый куда лучше. В третьем его бы спросили, все ли в порядке, и он бы не смог соврать, что нет.       Потому что все было в порядке. Его не убивали, не избивали и не причиняли увечий. Его просто… Шлёпали. Ладонью. Не хлестали в ярости по щекам и не пытались забить проводом, как часто делала мать. Не имели целей отбить почки, как бывало на улицах. Насиловать не пытались, как некоторые мамашины любовники. Только шлёпали. Да, крепко, и да, жжение становилось все менее терпимым. В этом доме он всегда был в безопасности. Пусть и с голым задом и закипающими слезами в глазах.       Звуки шлепков были громкими, ягодицы подрагивали. Рука у Шиничиро легкой не была ни на тренировках, ни в таких делах, как наказания.       — Ау! — зашипел Кейске, поджимая пальцы на ногах, но тут же захлопнул рот, чтобы не издавать лишних звуков. Ситуация осложнялась тем, что заложенным носом дышать было тяжеловато. Чужая рука гуляла по бедрам с завидной скоростью и точностью. Кажется, сегодня и завтра ему не то что сидеть, присесть будет очень проблематично. А может, и послезавтра. Черт, надо же было так влипнуть…              Волосы скрывали лицо Кейске от других и скрывали большую часть пространства вокруг от него, но чужие ноги в проеме двери с лестницы он все равно увидел.       — Болтаете? — спокойно уточнил Изана, проходя к столику у окна и, судя по звуку, наливая себе воды из стоящего там графина.       — Что-то вроде того, — отозвался Шиничиро, на секунды давая Баджи передышку и просто укладывая горячую ладонь на не менее горячие ягодицы мальчишки. Мягкие пальцы аккуратно погладили кожу, чуть потерли самый верх левого бедра, успокаивая часть жжения. Не успел Кейске выдохнуть, как следующие слова старшего, обращенные к Изане, заставили подавиться шмыганьем. — Будь так добр, раз уж ты спустился, принеси мне щетку из комода.       Мгновения тишины означали, Кейске мог поклясться, что Изана выгнул бровь. По спине пробежал холодок, и если бы теплые руки все еще не поглаживали ласково спину и качественно отшлепанные ягодицы, иногда чуть сжимая и надавливая, накрыла бы паника. Щеткой ему еще не доставалось. Ни разу.       Кейске тихо тяжело дышал, сжав пальцами свободной руки обивку дивана.       — Да ладно тебе. Он ведь не так уж сильно… — начал было Изана, но Шиничиро прервал его коротким взмахом руки. — Ладно… Как знаешь, я… Сейчас принесу. Кейске, держись.       Ноги прошлись в сторону коридора, потом вернулись, подошли совсем близко. Широ негромко поблагодарил и взвесил в руке старенькую добротную расческу из крепкого гладкого дерева.       Изана поспешил скрыться из виду. Видеть чужую голую красную задницу, имеющую серьезные такие перспективы стать в ближайшую четверть часа на оттенок темнее, смущать и отвлекать сжавшегося на коленях брата Кейске не входило в его планы на вечер. Он не любил оказываться в таком положении сам и не любил еще больше, когда кому-то из младших приходилось подставляться под руку Шиничиро или, например, стоять в углу. Даже Майки. Хоть мелкий и бесил Изану из всех особенно сильно, его наказания тоже трогали. Особенно если братец начинал плакать. Кейске был менее раздражающим, чем Майки, и смотреть на него совсем не хотелось.       — Тише, все хорошо, — заверил Шиничиро, придерживая заранее чужое запястье на пояснице. Кейске не дрожал, но сглотнул слишком уж громко и комично, выдавая свое напряжение, когда на мгновения стало очень тихо. — Я рядом, ты всегда можешь мне сказать, если что-то пойдет не так. Ты помнишь? — мальчишка покивал, тряхнув волосами. Прикусил губу клыком, смаргивая навязчивые слезы.       Изана, когда они с Майки спрашивали, говорил, в итоге это «не сильно больнее содранных коленок, но в процессе, серьезно вам говорю, кажется, что зад сейчас просто отвалится». Сравнение было забавным, но Кейске понял его с первого же — очень звонкого, куда громче, чем рукой — шлепка.       Кожа сперва онемела, будто этой части мышцы не стало, но уже через мгновение волной по всей ягодице разошлась тупая боль. Мальчишка сморщился, жмурясь, зашипел и снова свесился с чужого колена, чтобы ухватиться за узкую лодыжку Шиничиро задрожавшими пальцами. Старший подождал немного, будто давая все получше прочувствовать и перетерпеть, и слова Изаны стали еще понятнее — зад ныл, но та тупая боль исчезла очень быстро, оставив место зуду и свербящему жжению.       — Будет легче, если я скажу тебе число, чтобы ты мог считать вслух, или ты справишься без этого? — Шиничиро погладил его по пояснице.       — К-как… — пришлось сипло выдохнуть, потом набрать побольше воздуха, чтобы хватило на вопрос, и пробормотать: — А как лучше-то?       — Мне всегда было проще терпеть молча, а Изана обычно просит озвучить цифру. Каждому свое. Я не знаю, как тебе будет легче, но мы можем попробовать начать считать. Если почувствуешь, что это не нужно, просто прекрати говорить. Ладно?       Кейске кивнул. Потом подумал, озвучил:       — Ага.       — Ты молодец, осталось немного, — тепло заверил Шиничиро. — Их будет всего шесть. Давай от одного и дальше.       Шлепок пришелся на другую ягодицу, и снова распустилась волна боли, задержавшаяся на несколько порывистых вздохов.       — Один, — быстро выдохнул Кейске между ними, зажмуриваясь и кусая губу.       Воздуха не хватало. И он едва успел сдержать вскрик, когда открыл рот, а потом больно укусил себя за губу, хорошо не до крови.       Щетка поднялась вверх и со звонким хлопком опустилась снова. В ушах зазвенело. Кейске вскинул голову, крепко зажмурившись, еле-еле слышно замычал, но заставить себя разжать челюсти для короткого «два» так и не смог, сил не хватало, как и дыхания. Считать было не для него. Однозначно.       Шиничиро посидел немного, кажется, даже не надеясь услышать простую цифру. Для верности Кейске помотал головой, обозначая, что единицы с него хватило за глаза, и тут же вздрогнул от третьего шлепка.       Снова последовала пауза.       Сцепив зубы, Кейске ждал скорого окончания наказания. Хотелось уткнуться в теплое плечо и просто дышать, всхлипывая и слушая закономерные утешения. Как бы старший не был зол в начале, к концу он превращался в уставшую милую лужицу, к которой можно было подлизаться и залезть в объятия со знанием, что тебя давно простили, если вообще и злились по-настоящему.       — Больше никаких скандалов с учителями, хотя бы на этот учебный год, — обратился к нему Шиничиро, опуская четвертый шлепок на самый верх бедер. Кейске ойкнул, часто закивал, а когда пятый и шестой опустились на то же место, с силой пнул ногой диван от избытка чувств и снова зашипел, давясь слезами.       — Прости…       Нужно было полежать и успокоиться, прежде чем подниматься, что он и сделал. Широ поглаживал его по бордовым наверняка ягодицам, отложив противную щетку, массировал горячую кожу под возмущенное мычание и попытки увильнуть от его рук. Потянулся, снял с его ног болтавшиеся мешком уже только на одной пятке штаны, откинул на подлокотник дивана.       Трусы были аккуратно устроены на законное место, когда Кейске все же соизволил приподняться.       Бедра в отражении в зеркальном шкафу оказались, конечно, не бордовыми, ярко-ярко-красными. Шмыгнув носом, Кейске позволил сгрести себя в охапку и обнять, ткнулся в чужую шею.       — Тш-ш… — успокаивающе зашептал Шиничиро, запуская пальцы в отросшие уже ниже ушей угольно-черные пряди и откидываясь на спинку дивана. — Все в порядке, верно?       — Угу, — коротко отозвался Кейске, наслаждаясь чужой лаской. Ягодицы неприятно пекло, и оставалось только ерзать на чужих коленях в попытках устроиться удобнее. Широ со смешком притянул его поближе к себе, приподнимая под зад, и помог пристроить наиболее пострадавшее за сегодняшний день место между своих колен.       Теплые руки обвились вокруг тела, и Кейске спокойно выдохнул, расслабляясь.       Все в порядке.