Ты меня не отпустишь никуда

Олег всегда встречал Сережу возле порога, словно шестым чувством улавливая момент его прихода. Раньше — в студенческие годы — забирал тяжелые пакеты, если Сереже приспичило устроить очередной «акционерский» закуп в ближайшем супермаркете, спортивную сумку или рюкзак с ноутом, теперь, когда доставка всего стала нормой их быта, просто приходил расспрашивать о прошедшем дне. Он облокачивался плечом на стену, склонял голову набок и, внимательно разглядывая Разумовского, слушал его болтовню. Под взглядом чуть прищуренных глаз, Сережа чувствовал себя так, словно танцует стриптиз, хотя на деле всего лишь стягивал с взлохмаченной головы шапку и скидывал в угол кроссовки. Олег на это только тихо вздыхал, помечая в своем мысленном списке дел пункт «почистить и поставить на место» чужую обувь. Этот ежедневный ритуал был настолько отработан, что Сережа уже давно должен был свыкнуться со всеми выкрутасами и заскоками Волкова, однако все равно продолжал смущаться этого любования. К вниманию, а особенно к внимательности Олега вообще казалось невозможно привыкнуть: ну вот как, например, по двум шагам от двери до обувной полки можно было догадаться, что какой–то придурок в метро хорошенько проехался локтями по Сережиным ребрам? Или по одной лишней складке на рубашке понять, что Разумовскому нужна новая секретарша, ведь прежняя уже в который раз пролила на него кофе? Сережа думал, что Олегу бы подошло быть следователем. Иногда даже слишком наблюдательный, он еще умел задавать правильные вопросы — и захочешь не соврешь. Сам Волков обычно отмахивался от таких замечаний, говорил, что Разумовскому это лишь кажется, что на самом деле все очевидно, и тащил своего парня на кухню. Наверное, эта привычка была единственной, что действительно Сережу бесила, но Олег никогда не начинал готовить до его прихода. В целом, Разумовскому нравилось иногда вместе нарезать ингредиенты, по очереди бегать к сковороде помешивать общее варево, вот только… Нет, ну серьезно! Разве так сложно хотя бы раз встретить его, уставшего на работе, в компании аромата жаренной картошечки или котлет? Да даже просто отварной гречки?! Хоть разочек за семь-то лет. Все равно ведь дома сидит. Разумовский был бы согласен и на самый простой салат, но, при всем своем таланте и любви к готовке, Олег категорически отказывался без Сережи даже кипятить чайник. На этой почве они не раз ругались. Ну как ругались… Разумовский высказывался — Волков молча запирался в своей комнате и до самого утра не издавал ни малейшего звука. Первое время Сережа сильно беспокоился: ночевал под дверью, стучался, пытался дозваться, даже однажды чуть замок не выломал, потом смирился с такой реакцией, а к седьмому году совместной жизни компромиссом стал заказ готовой еды. Олег на это каждый раз недовольно фыркал, но все же уступил. Сережа бы сказал, что в остальном была полная идиллия. Точнее идеальным был Олег. Он всегда был готов помочь: убирался дома, писал за Сережу конспекты по ночам, давал дельные советы по бизнесу, звонил и договаривался обо всем, представляясь самим Сережей, в то время как настоящий Разумовский боялся притронуться к звенящему телефону. Он не сопротивлялся совместному просмотру слезливых мелодрам, хоть в процессе больше закатывал глаза, чем смотрел в экран, читал вслух любимые книги Сережи, кутал в теплые пледы и следил за приемом таблеток, если Разумовского угораздило подхватить простуду. Иногда Сережа боялся, что однажды Олегу надоест. Ну в самом деле, постоянная забота словно о ребенке, выслушивание ежедневного нытья, как сам Разумовский это называл, да еще и слишком загруженный график Сережи, из-за которого времени друг на друга оставалось катастрофически мало. Он и не помнил, когда они в последний раз ходили куда-то вместе: учеба с зубрежкой до ночи, потом сайт и все расширяющийся бизнес с его растущими в геометрической прогрессии потребностями. В первый год студенчества Сережа еще пытался уговорить Олега влиться в их небольшую дружескую компанию, однако Волков отказывался наотрез. Он вообще не хотел, чтобы кто-то из Сережиных друзей знал о нем и тем более об их более чем дружеских отношениях. «Никому не рассказывай и обо мне, и о нас с тобой.» Разумовский и сам понимал, что распространятся лишний раз не стоит — не в той стране они живут. И если Олег не рисковал ничем в силу, прежде всего, своего характера, то Сереже это могло значительно осложнить существование. «Никому не показывай, где храним мы свою любовь.» Поэтому Разум посещал все тусовки один, усиленно открещивался от гостей и старательно балансировал между «послать всех липнущих к нему девчонок куда подальше» и «не вызывать неудобных вопросов со стороны чрезмерно любопытных товарищей». На фоне всего этого Олег становился еще более идеальным, что лишь подогревало Сережину тревогу. Потому что сам он… Не был достаточно хорош. Он даже не был достаточно честен с Волковым, и именно это больше всего разрывало его изнутри. Несмотря на всю проницательность Олега, кое-что Разумовский все же умудрялся от него скрывать. Точнее кое-кого. Нет, он не изменял, да и будь его воля Сережа никуда бы от Олега вообще не отходил, лишь бы не встречаться с ним. Со своим альтер-эго. С Птицей. Словно издеваясь в своей излюбленной шутовской манере, Птица появлялся каждый раз, стоило Разумовскому выйти за порог квартиры. Казалось, что он боялся Олега, но стоило Сереже остаться без бдительного надзора своего парня, как ехидные, глумящиеся комментарии наполняли голову. И если посторонние люди сдерживали его, заставляя оставаться лишь голосом внутри разума, то оставаясь наедине в своем офисе, Сережа буквально оказывался наедине с собой. Птица лез всюду, пытался командовать, давить, подначивал на конфликты и, казалось, существовал лишь ради внесения хаоса во вполне комфортную жизнь своего альтер-эго. Нет, иногда он даже мог дать ценные советы, вывести на чистую воду недобросовестного партнера или отчитать нерадивого сотрудника — ту же секретаршу, пусть и часто косячащую, сам Сережа в жизни бы не смог уволить — но вот то, как Птица это делал, вызывало в Разумовском бурю негодования. Сотню раз Сережа обещал самому себе сходить хотя бы к психологу, иногда даже грозился психиатром. Но у Птицы всегда был один единственный, но слишком весомый аргумент — Олег. Разочаровывать Волкова еще больше и уж тем более рисковать остаться надолго без него в «замечательной» компании глюка и добрых докторов-садистов — плавали, знаем — совсем не улыбалось. Чем сам Птица безгранично пользовался в свое удовольствие. Только их совместная квартира оставалась островком относительной безопасности. Птица начисто умолкал, стоило теплым серым глазам взглянуть на Сережу в прихожей. И за одно только это Олега можно было боготворить. — Как день прошел? Волков в излюбленной черной домашней футболке и столь же черных спортивных штанах вновь подпирал стену напротив входа, и с плеч Разумовского словно свалился Эверест, хотя на деле всего лишь Птица слез с его шеи. Навязчивые трели пернатого все еще откликались на задворках сознания, но скорее потому, что сам Сережа не отпустил до конца внешний мир. «Я тебя уведу от любой беды!» Птица сегодня был особо горд собой, потому что лично нашел «червя» в системе кодов «Вместе», а после вычислил и того сотрудника, что собирался слить уникальные наработки Разумовского конкурентам. «Для тебя все мое тепло!» Ну да, если угрозы спалить чужой дом и «выжечь все, что дорого» можно назвать теплом, то Птица абсолютно прав. И его не волнует, что теперь Сережу могут привлечь за подобные угрозы в адрес уже бывшего работника. «Только рядом ты будь со мной!» Отчасти Разумовский считал, что должен быть действительно благодарен: альтер-эго спасло сегодня дело всей его жизни. Вот только и потенциальных проблем прибавило не меньше. К счастью, рядом с Олегом можно хоть ненадолго об этом забыть. — Приемлемо. Знаешь, я забыл в магазин зайти. Нам же ничего срочного не нужно? — Привычным жестом Сережа наступил на пятку кроссовка, чтобы освободить вторую ногу от обуви и мастерским броском зашвырнул шапку на верхнюю полку. Олег сильнее прищурился. — Уволить его было правильным решением. — Ну вот как, черт возьми, он это делает?! Разумовский позволил задумчивой грусти проявиться на своем лице. Дальше делать вид, что все хорошо бессмысленно. — Можешь ничего не говорить, если не хочешь. Пойдем на кухню. — Кажется, я был более резок, чем следовало. И лишнего наговорил. — Сережа тихо вздохнул, прокручивая в голове заново весь птичий монолог. Но стоило Олегу взять его за руку и аккуратно потянуть в объятия, как прошедший день словно сам собой стерся из памяти. Зачем нужен весь мир, когда можно вот так тонуть в руках своего личного защитника? Сережа был бы счастлив, согласись Волков на самом деле стать его личным телохранителем, но Олег отказывался каждый раз, стоило об этом заикнуться. А жаль, тогда Птица бы имел гораздо меньше шансов вмешиваться в сережину жизнь со своими извращенными попытками защитить. — Я так не думаю. — Волков чуть отстранился, заглядывая в чужие глаза, а после еще крепче притянул к себе, целуя рыжую макушку. — Улыбнись, мое солнце, в нашей паре за мрачность отвечаю я. Вопреки своим словам Олег пусть и сдержанно, но улыбнулся сам, вызывая ту же эмоцию у Сережи. Такие шутки были вовсе не в стиле Волкова, а ласковые прозвища тем более, но иногда он словно чувствовал, что именно сейчас Разумовскому это надо. И Сережа не имел ни единого шанса устоять. Удивительно, что и Олег, и Птица поддерживали мрачные, черные образы, словно пытались оттенить Разумовского. И вместе с тем, темнота Волкова была уютной, словно безлунная, но теплая летняя ночь, в то время, как от Птицы веяло глубинами Ледовитого океана. Разве мог Сережа сознаться, что в нем живет такая хтонь? В то время как его родной Олег так ласково называл своим солнцем, так нежно обнимал, что у самого Сережи вырастали белоснежные крылья в противовес тем обсидиановым перьям, что оставлял за собой Птица. Альтер-эго и сам не рвался, чтобы о нем узнал кто-то из окружения Разумовского, и, кажется, Волков не был исключением. Наверняка не доверял, опасался, что Олег сдаст их обоих врачам на опыты, и если от Сережи хоть что-то в итоге останется, то уж Птицу наверняка изживут убойной дозой препаратов. Сам Разумовский доверял Олегу без колебаний, но не хотел, чтобы мнение любимого человека о нем поменялось. К тому же, были опасения, что узнай Волков про вторую личность, и Птица не заткнется даже дома. Вот уж такого счастья ему точно не надо. — Пойдем, поможешь мне кое-что приготовить. — Олег, не выпуская полностью Сережу из объятий, направил его в сторону кухни. — Ну вот, а я так надеялся, что романтический ужин уже готов! — Разумовский притворно нахмурился, впрочем, улыбка почти сразу вернулась на его лицо. — А может все же закажем пиццу? — Не-а, тебе полезно будет отвлечься, к тому же прошлую ты доел только сегодня утром. — Птица чуть сжал ладонь на плече Сережи и взглянул на него влюбленными глазами Олега. Он никогда и никому не отдаст Разумовского, как долго и кем бы ему ни пришлось притворяться. «Ты никому не рассказывай обо мне, и о нас с тобой, Сережа»