Самый доблестный зверь

На земле западноафриканской саванны — семь природных заповедников. А в земле западноафриканской саванны тут и там вырыты норы. В них живут и полосатые мангусты, и земляные белки, и хохлатые дикобразы, и трубкозубы, и циветы, и даже шакалы — смотря какой величины нора. Встречаются норы с медоедами. Медоеды чтут традиции, заложенные очень далёким и весьма знаменитым предком. Послушайте, что рассказывают о нём. *** Медоед ценит одиночество. Ешь сколько хочешь, делиться ни с кем не надо. Спишь сколько хочешь, никто не нарушит твой сон. Гуляешь, купаешься, урчишь от счастья — никто и не фыркнет. При этом медоед обожает шумные компании. Ему приглашения не надо. Он, собственно, надолго в гости не ходит — так, мимо пройти, себя показать. Он с независимым видом шагает наперерез львиному прайду, компании гиен, табуну антилоп. — Задира, зазнайка, — визжит кистеухая свинья, — вообразил себя хозяином саванны. — Вредина, вор! — клацает зубами леопард, — из-за него не оставишь на ветках ужин. — Фу, несносный, — щёлкают ткачики, — вечно обирает бедных пчёл. — Обжора и жадина, — фырчат пятнистые гиены, — трёхметрового питона ему мало! Да, мало. И неспроста. Медоед не только лучший охотник в саванне (и ему завидуют страшно), он состоит на службе у одной таинственной дамы. Она живёт под землёй и физиономия у неё немного вытянутая. Эта дама вечно голодна и вечно своими слугами недовольна. Ей подчиняются крокодилы и бегемоты. А медоед — всего лишь поставщик продуктов. Он служит ради своих земель, тех, что с норами. Ведь если подземная хозяйка сильно проголодается, то непременно выберется на белый свет, и начнутся всевозможные бедствия. А в саванне живут большие и малые звери. От хищников они спрячутся, но от беды в норе не укроешься, это даже лысый барсук знает (так называют иногда медоеда, а ещё его зовут ратель, но он эти имена игнорирует). Чтобы таинственная дама не вздумала личико зубастое из-под земли высунуть, трудится медоед и день и ночь, добывает еду. Ведь он — лучший охотник, это все признают, пусть и не вслух. Он настолько хорош, что никто ему не нужен. Так и живёт один, то тут, то там мелькает его пушистая спинка. Не белая, не серая, а чёрная без единой светлой полосы. Умные карие глазки блестят и чуть слезятся на жаре: в саванне почти всегда безоблачное лето. Но нежданно-негаданно настаёт день, когда солнце путается в тучах и светит тускло, воздух становится тяжёлым и влажным, но дождь не идёт. Саванну облетает слух, что подземная хозяйка затевает пир и желает, чтоб явились к ней подданные. Чтоб плясали, каждый на свой лад, и чтоб потешали её. А если кто плясать откажется и потешным не окажется, то выйдет она из-под земли и научит всех почтению, чего бы ей это ни стоило. Медоед понимает: новость неприятная. Хоть и кажется, что касается она лишь крокодилов и бегемотов, но вдруг не угодят они таинственной даме — из них плясуны и шутники аховые, это всем известно, — что будет с саванной? С жизнью её обитателей? Медоед решает: надо появиться на пиру и присмотреть за неуклюжими. Убедиться, что хозяйка подземного царства останется довольна. Только как попасть в тот мир, на тот пир? Задача не из простых. Идёт медоед к высоким масличным пальмам, где гнездятся попугаи. Попугаи не хотят его слушать, обзывают разбойником. Медоед обещает не воровать птичьи яйца, и попугаи дают ему яркие красные перья. Идёт он в другую сторону, к акациям, что издалека напоминают зонтики. В ветвях акаций пушистыми стогами висят гнёзда ткачиков. Медоед просит сшить перья. Ткачики требуют, чтоб он не трогал дикие ульи. Нелегко медоеду отказаться от мёда, но ничего не поделать, иначе ткачики не сошьют перья в большое полотнище. Идёт он обратно к дому. Неподалёку живут дикобразы, их длинные чёрно-белые иглы — грозное оружие. Медоеду нужны эти иглы, но дикобразы желают получить за них уютную медоедову нору (нор у него пять, и каждая — любимая). Медоед и ругается с ними, и пытается покусать. Дикобразы отстреливаются — что ж, он уносит иглы в собственной шкуре. Получил, что хотел. Идёт медоед к мартышкам, собирает по пути фрукты. Съев угощение, ловкие обезьянки подбирают полотнище и вставляют в него иглы. И куполом раскрывается оно, и в небольшой сверток складывается. Берёт медоед в зубы свёрток. Снова пора в дорогу. Целый день бегает туда-сюда, устал, а задача лишь наполовину выполнена. Идёт медоед к бородавочнику. Этот свин недружелюбен и спесив. Медоед тоже с характером. Друг другу они не уступят, но медоед столько дорогих сердцу вещей отдал, что многолетняя вражда с шаманом уже не кажется самой большой потерей. — Эй, рожа клыкастая, — зовёт он, прижав свёрток лапкой, — есть дело. — Тебе до всего есть дело, — огрызается бородавочник, — шёл бы ты отсюда. К бегемотам. — А я и шёл к бегемотам. Вот гляжу на тебя, тушка вроде упитанная, а так внушительно и мощно, как бегемоты, тебе в жизни не станцевать. — Чего это не станцевать?! А где танцевать? — На пиру у нашей хозяйки. Но у тебя тонюсенькие копыта. — И что? Да у меня такие копыта... Да я топну — земля треснет! Медоед усмехается: — Здесь-то ты смелый, а если очутишься под землёй? Да куда уж тебе, ты и попасть-то туда не сможешь. Бородавочник ревёт от обиды и гонится за медоедом, а тот легко уходит, раскатывая полотнище из перьев по земле. — Ты у меня увидишь! Ты ещё пожалеешь! Я тебе покажу! — пыхтит свин, но замечает перья и останавливается, задумывается. Медоед наблюдает, как он лезет под полотнище, крутится там, что-то бормочет. Воздух дрожит, почва покрывается трещинами, полотнище выгибается шатром. Медоед понимает: пора! Ныряет под перья, и оба проваливаются под землю. А пир под землёй в самом разгаре. Белые крокодилы пляшут на передних лапах, серые бегемоты карабкаются на спины собратьев пирамидкой. Бородавочник-шаман хитёр. Едва очутился под землёй, сразу изваляся в пыли, тоже бело-серым стал, не видно его в тусклом свете подземных чертогов. А медоед-охотник замер от удивления, сияет чёрной точкой посреди толпы. Он видит таинственную даму впервые. Голова её небольшая, словно драгоценными камнями выложена, разве что не блестит. Одета дама в человеческие одежды. Рукава платья широкие, а есть ли в них руки? Подол роскошными складками лежит, но есть ли под ним ноги? И как будто капюшон у неё, но наверняка не скажешь. Невероятная. Загадочная. И скучает. Смотрит по сторонам, ни на чём взгляд не задерживает. Стол перед ней ломится от угощений, а в ногах сидит белый, как морской песок, медоед — точная копия чёрного. У охотника аж дыхание перехватило от изумления. Подбегает белый медоед к нему и говорит шёпотом: — Я узнала тебя, ты поставщик нашей хозяйки. Расскажи, каково жить там, наверху? Что такое свет звёзд? Я их никогда не видела. — Каково жить? Ну, главное, начать, а дальше оно само… — отвечает медоед и лапой нос трёт, из-под лапы на медоедицу смотрит. — Откуда ты пришла, звёзд не видевшая? — Я всегда тут, сколько себя помню. Ты-то как очутился на пиру? Сам яркий и пахнешь — голова кружится! Наверное, тебе нельзя здесь быть. — О, ну он же — непобедимый охотник, — хрюкает свин из-за медоедова плеча. — Ему всё нипочём. Даже не прячется, будто бессмертие за гриву ухватил! В этот миг замирают танцоры. Сама таинственная дама поворачивает вытянутую голову, высматривает, кто пробрался на праздник без приглашения? Медоеду бы притвориться дохлым, да не в его привычках подобное. Пусть мангусты притворяются, а он гордо задирает голову, хвост высоко поднял, отчего стал на ухват похож. Смело глядит подземной хозяйке в глаза. — Зачем пришёл? — молвит та. — Хотел убедиться, что всего в достатке и всем ты довольна, — кланяется медоед. — Что ж, я довольна. Не ожидала только, что лично явишься за наградой. — Благодарю, — отвечает медоед. — Мне достаточно знать, что угодил тебе, большего и желать нельзя. — Так-таки и нельзя? Выбери что-нибудь себе по вкусу, — улыбается подземная хозяйка и водит носом из стороны в сторону, разные запахи её отвлекают, будто она уже и забыла про гостя. — Всё из твоих рук приму, — снова кланяется медоед, сам на белую медоедицу косится и шепчет. — Хочешь узнать про мой мир? Ну, слушай. Самое дорогое в нём — твоя собственная жизнь. — Покажи, как нужно жить? — просит медоедица и тут же ахает: со стола падает им под лапы скорпион. Его яд смертелен для мелкой живности, да и крупному зверю не поздоровится от укола хвоста. — Смотри, с меня не убудет, — хмыкает медоед, примеряясь к скорпиону. — Самый первый в жизни урок: неуязвимым никто не рождается. Когда кусают, всегда больно, но можно постепенно приучиться к яду. Проявляй терпение и стойкость, кто бы ни жалил: скорпион, пчела, змея. Он откусывает скорпионий хвост и даже не морщится. Облизывается, расправившись с добычей, кланяется таинственной даме, мол, спасибо, весь день в заботах, поесть не успел, угощение как раз кстати! Та качает головой и взмахом рукава вызывает вихрь. Издалека он кажется небольшим, но слышится топот, и чем он громче, тем яснее: хорошего не жди. — А вот и второй урок подоспел, — фырчит медоед, глядя, как расступаются крокодилы и бегемоты, пропуская антилоп бонго. — Будь уверена в себе, тогда и другие поверят в твою силу. Это, знаешь ли, половина успеха. С громким стрёкотом он бросается навстречу антилопам. Те шарахаютсяя в сторону, напуганные и звуком и резким запахом (да, медоед не хуже скунса умеет испортить праздник). В сумятице и пыли исчезают их огненно-рыжие спины. — До чего смелый у меня поставщик, — щурит подслеповатые глаза таинственная дама. — Хорошо, оставайся и пируй с нами. Не желаешь ли полакомиться змеями? — Откажись, безрассудный! — шепчет бородавочник и прячется под шатром из перьев. — Змеи — моё любимое блюдо, — громко заявляет медоед. Он услышал свина, однако не хочет оскорбить подземную хозяйку отказом. Кроме того, нельзя разочаровывать зрителей. Все знают, именно он — лучший ловец змей, а вовсе не фараоновы крысы или как там называют египетских мангустов. Таинственная дама выпускает из рукава чёрную мамбу, питона и кобру, и они, кто тонкими, кто широкими кольцами сворачиваются в пыли. — Урок третий, — говорит медоед, обходя змей по кругу. — Никогда не отступай. Неважно, один враг или несколько. Не поворачивайся к ним спиной. Высматривай, в чём их слабость. Действуй неожиданно. Если не получится откусить голову, кусай за хвост. И вообще, кусай за всё, до чего дотянешься. Медоед знает, что кобра не любит нападать первой, питон неповоротлив и далеко не уползёт. Понятно, с кого начинать. В своих силах зверёк уверен, хоть лапы гудят от усталости. Он стремительно бросается на мамбу. Та подслеповата, как все змеи, и не ожидает нападения. За одно мгновение она проигрывает бой. Медоед, конечно, её съедает. Сколько бы ни шипела корбра, лучший охотник саванны атакует и её. Белая медоедица приседает от восторга: до того лихо он отгрызает кобре голову. Бегемоты и крокодилы одобрительно фыркают, когда он съедает вторую змею. На расправу с питоном уходит немало времени. Избегая смертельных объятий, медоед то за бок укусит, то за хвост. В конце концов, побеждён и питон; медоед не делится добычей, пусть он и устал, но питона съест сам. Однако таинственная дама не рада: — До сих пор я была щедра, но бойся моей немилости. Если рассердишь меня, засушу саванну! Медоед знает: она может. В её власти появиться на мысе Доброй Надежды и в песках Сахары, в городах Туниса и в болотах Белого Нила, наполнить реки и озёра водой или забрать её всю до последней капли. Этого он и боится. Поэтому низко-низко кланяется хозяйке подземного царства. — Тебе известно, что леопард мой заклятый враг? Тут есть леопарды? — спрашивает он, хоть и понимает, что если выйдет на бой с большой кошкой, то вряд ли останется цел. — Что ж, сразись с леопардом, развесели нас. Под тёмными сводами звучит грозный рык. Леопард идёт на бой с медоедом. — Урок четвёртый и, возможно, последний. Вся саванна твоя, — говорит медоед своей белой копии. — Так и знал, что этот гордец считает нашу землю своей! — бухтит из-под перьев бородавочник, страшно недовольный тем, как всё обернулось. Медоед продолжает: — Вся саванна твоя, и все медоеды — родня. Если кто-то напал на тебя, сражайся до последнего и нанеси такой урон, чтобы враг навсегда запомнил, что связываться с нами — себе дороже. Крокодилы и бегемоты окружают леопарда и медоеда. А сверху глядит, слегка щурясь, таинственная дама. У пятнистого хищника длинные зубы, но шкура на холке медоеда настолько толстая, что даже клыкам не пронзить её. Леопард бьёт тяжёлой лапой, однако медоед не склоняет головы и нападает в ответ. Крутится внутри шкуры, когда тяжёлые леопардовы лапы прижимают к земле, кусает за морду, не сдаётся. — Ишь, как борется за свою жизнь, — басит бегемот. — Он борется за саванну, — шепчет медоедица. — За саванну?! — удивляется бегемот, оглядываясь на сородичей. — За саванну, за саванну! — подхватывают те, топотом подбадривая медоеда. Леопард разжимает челюсти, стряхивает противника с морды, отпрыгивает в сторону. Он живёт инстинктами, а они диктуют: топот — стадо, стадо затопчет, уходи с пути. Леопард отступает. Медоед шипит ему вслед. Сам еле стоит на лапах, но стоит! — Так значит, ты победил? — улыбается таинственная дама. — Держи в награду любимое лакомство и уходи. И бросает медоеду гремучника. Эта гадюка вовсе не хочет оказаться чьим-то ужином. — Ты разрешаешь всем живым покинуть подземное царство? — хрипит медоед. Подземная хозяйка кивает. — И не высушишь саванну? — ему важно убедиться, что погибает он не напрасно. — Кушай-кушай. Крокодилы и бегемоты пятятся. Бородавочник оттесняет медоедицу в сторону: не нужно ей видеть, что сейчас будет. Начинается последняя битва. Медоед делает шажок вперёд, шажок назад — особая медоедова тактика, сбивающая противника с толку. Гремучник уклоняется, ощеривается, пытается укусить, уползти. Медоед отскакивает, нападает, старается сомкнуть зубы на змеиной голове. Кто быстрее? Кто упрямее? Кто живучей? Поставщик продуктов измотан — весь день трудился, всю ночь сражался — и всё же отступать не в его привычках. Он заходит с разных сторон, кусает и за бок и за хвост, цепляет когтём. Дёргает, тащит, волочит по пыли. Гремучник изворачивается и ранит ядовитым зубом, но медоед побеждает хитростью: медленно обходит сбоку (делает вид, что ушёл) и резко атакует, вонзая клыки в плоскую змеиную голову. Враг повержен, победитель готов приступить к трапезе, да только яд гадюки смертелен, а шкура у медоеда не везде толстая. Сверху её не пробьёт копьё, не возьмёт клык, не проколет жало. Но морда, где чуткий нос и умные чёрные глазки, — слабое место. Туда и ужалил гремучник. Избавиться от яда в ранке не получается. Яд медленно убивает медоеда. Судороги сводят мохнатое длинное тельце, оно замирает… Бегемоты в слезах уплывают по подземной реке и крокодилы уходят расстроенными. — Терпеть не могу медоеда, — говорит бородавочник белой медоедице. — Но если кто спросит, отвечай: жизни тебя научил самый доблестный зверь. Свин крутится на месте, поднимая облако пыли. Ввинчивается в пол, но не проваливается, а выходит наружу где-то посреди широкой саванны, залитой приветливым светом месяца. Белая медоедица подползает к неподвижному охотнику и лапами обнимает его. Таинственная дама всегда выполняет обещания: шатёр из перьев превращается в крылья, они уносят медоедов на землю. Звёзды светят как обычно. Ночные хищники охотятся. Птицы спят. В норах сбились в кучку детёныши, пока их родители ищут пропитание. Жизнь продолжается. Белая медоедица тихо плачет. И тут происходит чудо. Чёрный медоед, полежав час-другой, поднимается на лапы. Всё-таки не зря тренировался в устойчивости к ядам. И он, конечно, не мангуст, и не собирался притворяться мёртвым, просто у хорошего охотника в запасе всегда есть трюк-другой. И как оставить саванну без присмотра? К тому же, белую медоедицу надо научить лазать по деревьям, ловить рыбу, копать нору. Передать уйму медоедовых премудростей и звёзды показать. Нет, умирать никак нельзя. *** Именно такую историю рассказывают медоеды по всей Африке, когда хотят объяснить малышам, откуда у них окрас: сверху белая как морской песок фата, снизу чёрная блестящая шерсть, красивее нет во всей саванне.