Этим вечером

Кэйа переводил дыхание, делая несколько глубоких вздохов, бросил недовольный взгляд на служанок, поправил сбитую одежду и пошёл вслед за Дилюком. Дойдя до комнаты, постучал в дверь и, не дождавшись ответа, вошёл внутрь. Альберих не хотел, чтобы вот так всё закончилось. Он хотел знать, что Рагнвиндер испытывает к нему на самом деле. Брат сидел на краю постели, согнувшись, лицо прятал в скрещенных замком руках. В тишине было слышно его неуспокоившееся тяжёлое дыхание. Кэйа осторожно подошёл к нему, сел рядом и положил руку на плечо. Никогда он не нервничал как сейчас. Сердце билось так быстро, будто готово выпрыгнуть из груди. Хотел начать разговор, но слова комом встали в горле. — Дилюк… — тихо произнёс Альберих. — Что? — Скажи, что ты чувствуешь ко мне на самом деле? Взяв его за руку, Кейа сжал её, переплетя пальцы, и посмотрел в красные глаза, полный надежды. Как никогда не смотрел раньше. От такого взгляда из груди весь воздух выбили. Дилюк и выговорить ничего не смог, только смотрел в единственный лазурный глаз, испытывая сильное желание смотреть в оба. Снять чёртову повязку… И сказать так много из того, что чувствует… — Я… я… проклятье, — на себя вдруг разозлился красноволосый парень. В самом деле, пусть возьмёт себя в руки и признается наконец. Без увёртываний. Без масок. — Люблю. Люблю я тебя, доволен? Я люблю тебя! Я желаю тебя! Кейа с трудом верил в происходящее. Сильнее сжал руку брата, наклонился к нему и на ушко прошептал: — Как же долго я ждал этих слов… Его губы нежно прикоснулись к шее, опаляя горячим дыханием. Альберих испытал приятное, тёплое чувство внутри. Столько счастья! Кто бы мог подумать, что его чувства окажутся взаимными. Что неприступный, мрачный брат откликнется и откроет зачерствевшее сердце. Рагнвиндр с волнением выдохнул воздух через рот и буквально замер, ощутив поцелуй, совсем рядом с губами, и крепкую хватку знакомых рук. Кейа мягко притянул его к себе, почти заставил на себя повалиться. Вместе они сменили позиции — с сидя на лёжа. — Я тоже люблю… и сильно желаю тебя, — томно произнёс Альберих, обхватив затылок, и утянул в страстный поцелуй. Ладонь легла на грудь, медленно спустилась ниже, до паха, и стала игриво поглаживать. Слишком много непонятных, но… приятных чувств обрушилось на Дилюка. Он терялся и не знал, как реагировать на уверенные, полные желания прикосновения брата, что был в делах любовных искуснее. Он целовал нежные губы, с каждой минутой всё более ненасытные, гладил лицо брата и спускался к его шеи, но на большее себя настроить не мог — на том его ласки заканчивались… Тогда как брат уже пробрался под штаны и бельё, творя такое… Он задыхался от удовольствия, теряя хватку и концентрацию. Синеволосый закусил губу, сдерживая стон от столь приятных ощущений. Продолжал ласкать пах брата через ткань, пока та не стала совсем влажной. Он ухватился за край штанов и стал их стаскивать, вместе с нижним бельем, отбросив в сторону. Желанный и любимый мужчина сейчас перед ним, в его объятиях. Кейа никак не мог нарадоваться своему счастью. Нежно взял в руку его достоинство и прерывисто стал водить верх-вниз по нему рукой. Снова уводя в пылкий поцелуй. — Подожди… подожди, — задыхаясь, просил Дилюк и с силой перехватил руку, что дарила как очень яркие приятные ощущения, так и лёгкий дискомфорт. — На сухую не надо. Смажь чем-нибудь. Кейа растерянно посмотрел на него. Единственное, что пришло в голову — слюна. Не отводя взгляда от алых глаз, одернул свою руку, приложил два пальца ко рту и игриво смазал их языком. После чего плавно, чуть касаясь, провёл ими по основанию достоинства Дилюка, несильно сжимая. — Так лучше? Сказать что-то «за» или «против» красноволосый уже не смог. Он был под навалом новых-старых ощущений, которые брат умножил и усилил, точно зная, как отвлечь и заставить зациклить особое внимание на каком-то отдельном участке тела, что заласкает особенно пылко. Слюны оказалось недостаточно. Не того количества, что дал Кэйа, однако эти мысли остались простыми невысказанными мыслями. А Кейа особо сильно наслаждался происходящим. И ему хотелось большего. Разжигать в брате неописуемо приятные ощущения. Надавливая, лаская его тело, Альберих по инерции стал приподнимать бедра, трясь об него. Запустил руку в красные волосы и чуть потянул у корней, со страстью впиваясь в губы. Рагнвиндр прогнулся в спине, словно кошка, и с пылкостью ответил пылкостью. Сминал губы брата также сильно, с тем же жарким давлением, а руками обхватил горячую, влажную от пота талию, задирая рубаху. Одежда… Её было слишком много. С этой неприятной мыслью, Дилюк нахмурился и первым прервал поцелуй, несмотря на огромный спектр приятных чувств. Посмотрел в лицо брата, охваченное страстью. — Раздевайся. Немедленно. От пылающего взора Кэйя возбудился ещё сильнее. На лице заиграла ухмылка. Верх стянул быстро, а низ снять не мог. Потому что на нём сидел сам брат. Притянув его к себе за шею, Кейа снова не сдержался и впился в губы Дилюка. Что он действительно обожал больше всего — так это поцелуи. Невинные, страстные… короткие, затянутые… лёгкие, глубокие. Они всегда приносили удовольствие. Их никогда не было мало. Но сегодня он познал новый вид, который обещал стать зависимостью. От неё невозможно будет отказаться и заменить чем-то ещё. Любящий. Поцелуи с человеком, что дорог сердцу. Чьи губы подобно нежному фруктовому плоду. Он желал вкушать его. Всегда. — Дилюк… Я люблю тебя больше всего на свете… Твои губы как вино, опьяняют меня… Кэйа положил ладонь на грудь, поглаживая соски и плавно опуская её всё ниже… ниже к паху. Пальцами оттянул край трусов брата и осторожно взял в руку разгорячённую плоть. — Как же любишь ты… мхм… болтать, — особо сильный стон сложно было сдержать. Рагнвиндр невольно двинул бедрами навстречу руке, — и что-то я не вижу… чтобы ты был раздет полностью. Альберих ухмыльнулся в ответ, игриво провёл пальцами по члену, потом вдруг убрал руку, привстал, оперившись на локти, и, чуть подавшись вперед, прошептал на ушко: — Если ты привстанешь — смогу снять низ. Или ты хочешь раздеть меня сам? Слишком много разговоров и мало действий. Теперь, когда в груди полыхал пожар, — и он был близок к распространению по всему телу, сжечь дотла, — Дилюк не мог медлить. Сам повалил брата, сам начал, с мрачной решимостью, стягивать всё лишнее. Это заняло время. Но оно того стоило. Кожа к коже. Плоть к плоти. Огонь и лёд. Что один, что второй — до боли обжигающий. Необходимый. Красноволосый парень слился с синеволосым в жарком поцелуе, сплелся с ним пальцами, сплелся ногами, и двигался, двигался сверху, стимулируя на грани боли и удовольствия. — Надеюсь… у тебя найдётся эфирное масло? — Найдется, — с выдохом ответил Дилюк, не открывая глаз. Не хотел портить атмосферу. Его всё ещё вело от поцелуев, от действий, что они совершали. В этот раз по его инициативе. И вновь зашедший разговор не принес раздражение. Вопрос брата был по-настоящему важен. — Не здесь. В уборной. — Тогда, принесёшь его? Или мне сходить с тобой? — игриво улыбнулся Альберих и нежно погладил по щеке. Дилюк отстранил руку от себя. Почему-то именно обычная ласка, такая нежная, смутила больше, чем откровенная. Молодой мужчина слёз с брата и поднялся на ноги. — Я сам схожу. По пути накидывая халат, он, не оглядываясь, вышел из спальни. — Не заставляй меня ждать. — уже закрытой двери сказал Кейа. Он думал, что у него будет время всё обдумать, полностью осознать происходящее и наконец охотно смириться с реальностью, какую раньше только во снах и фантазиях мог представить, но не успел. Не до конца. Брат вернулся быстро. Лицо казалось бы невозмутимым, если бы не румянец. В руках держал небольшой флакон с маслом, который вручил капитану, как только забрался обратно в постель. — Не пролей только. Оно очень дорогое. Парень довольно улыбнулся, взял в руки пузырёк, открыл и как следует смазал пальцы. После поставил его на тумбочку. — Иди сюда. Чистой рукой синеглазый запустил руку в огненные волосы, притянул к себе и горячо поцеловал. Одновременно с этим погладил нежно по возбужденной плоти брата и скользнул к особому месту, медленно запуская туда один палец. Тихо постанывая в поцелуй, нащупал простату и лёгонько стал поглаживать по ней, постепенно увеличивая сначала на два пальца, потом на три. Дилюк по-новому раскрывался в его объятиях. Словно пылающий цветок, разгорающейся всё ярче. И опаляющий руки. Прикосновения к нему становились обжигающими. Будь они способны причинять боль, Кейа ни за что, ни при каких обстоятельствах, не отпустил бы его. Ожоги блекли бы на фоне удовольствия. Он внёс бы себя в разряд безумцев-мазохистов. Потому что его горячо возлюбленный брат двигался навстречу, принимал пальцы с искаженным от удивления лицом, и с его влажных припухших губ срывались не только приглушённые стоны и хрипы, но и слова. Грязные, бьющие по самым чувствительным точкам, слова: — Ох… бл-лять… Кейа-а… сильнее… ещё… Альберих никогда не думал, что когда-нибудь потаённые желания, которые он скрывал глубоко в себе, станут реальностью. Сильное желание росло внутри с каждой секундой. Ему нужен только Дилюк. Всё остальное не имеет значения. Слушая развратные стоны, он аккуратно вытащил пальцы. Убирая прядь алых волос в сторону, притянул к себе и горячо прошептал на ухо, не сильно прикусив за мочку: — Хочу тебя… Пылко ласкал грудь, торс. Давно уже набухшие, призывно торчащие соски, манили коснуться себя. Пальцами, губами… или даже зубами. Кто Кейа такой, чтобы отказывать своим желаниям, когда они так далеко зашли? Он лизнул, обхватил губами и тут же прикусил нежную плоть, наслаждаясь реакцией. Как Дилюк задрожал, напряг руки на его плечах и издал приглушенный, сладкий стон. Да. Им можно наслаждаться целую вечность. — Хочешь — так бери, — с опозданием ответил на его желание Рагнвиндр и самостоятельно приставил головку члена к разработанному входу. Он был готов. Хотел ощутить весь спектр эмоций. Хотел слиться с любящим человеком. Не в силах себя больше сдерживать, Кэйа положил свои руки на его бедра и надавил вниз, проникая полностью. Прикрыл на секунду глаза от удовольствия. С его губ сорвался сдавленный стон, а по телу пробежала мелкая дрожь возбуждения. — Ах… Д-Дилюк. Плавно двигая бедрами вверх вниз, капитан заметно ускорился. Сладостные стоны ласкали слух и возбуждали ещё больше. Запах горячего тела, терпкого пота, травяного шампуня, проникал в сознание и закреплялся там надолго. Не искушённый в любовных делах, Рагнвиндер творил что-то невероятное. То, как он двигался, с каким желанием принимал в себя член, сладостно сжимая внутри себя, убивало выдержку Кейи. Он готов был взорваться. Если бы он только двигался… Нет. Он управлял его руками. Брал их в свои и ласкал собственную грудь, шею, лицо. А в красных глазах читалось: «Люби меня… желай…касайся…не отпускай…» Желая большего, синеволосый взял его за кисть руки и провёл кончиком языка по пальцам, целуя их, чуть покусывая. Вдыхая родной и столь желанный запах, он перешёл на другие части тела — стал пылко целовать шею, ключицы. Оставлял красные следы на нежной коже. Дилюк дрожал и так сжимал Кейю внутри, что с уст обоих слетали сладкие, приглушенные стоны. Почему они оба отказывали себе в этом удовольствии? Почему страшились признаться? Так много времени было упущено… — Давай, я уже чувствую, — задыхаясь, проговаривал Дилюк, сжимая в своих объятьях брата, сжимая его внутри себя, горячего, пульсирующего, и чувствуя, как накопленное напряжение готово схлынуть оглушающим взрывом. Словно бомба, изготавливаемая Кли. — Кейа… давай же… давай! — Ах, Дилюк… Альберих сжал его талию и, задыхаясь от страсти, безудержно простонал от удовольствия, извергая в него семя. Заполняя его полностью. Положив голову на плечо и вдыхая любимый запах брата, Кэйа поднял взгляд и мягко улыбнулся, глядя в глаза брата. — Люблю тебя. Он положил руку на щёку и прильнул к губам брата, сливаясь в поцелуе. Не хотелось выпускать его из своих рук, боясь, что это всё может оказаться лишь сном. Но это не так. Сон не может быть настолько реальным. У сна нет ярких ощущений — как горяча и насколько влажной чувствуется кожа, как по животу стекает вязкая сперма, как тяжело дыхание у виска, как силён запах секса… Дилюк ослабил хватку и на дрожащих ногах приподнялся, самостоятельно слезая с чужого члена. Пустота, что он ощутил, оказалась неприятной. А то, что из него начало вытекать, привело в стыд. Теперь, когда пелена блаженства спала, он начал соображать. Понимал, что творил. Что говорил. Но жалел ли он о случившемся? О том, что стал ближе к Кейе, приняв его полностью и навсегда? Ни в коем случае. — Дилюк, — рядом раздался нежный голос брата, позвавшего его очень тихо, немного волнующе. А затем красноволосый парень почувствовал, как его нежно обвивают руки. Как прижимают к разгоряченному телу, подбородком касаясь макушки. Эти объятья были не совсем приятными из-за не схлынувшего жара и влажных тел, но Рагнвиндер не посмел бы их прервать. Не после случившегося. — Да? — Ты ведь… Ты не жалеешь, да? Всё, что ты говорил… Всё, что я говорил. Оно останется с нами и мы… — Кейа. Дилюк прервал сбивчивую речь, что уж совсем непривычно. И таким брат был из-за него. Потому что волновался о том, что с ними будет. — Я не жалею. Всё будет хорошо. — Да, — выдохнул Альберих, на самом деле испытав невероятное облегчение, и прижал к себе немного сильнее, — хорошо. Я люблю тебя, Дилюк. Мой дорогой брат. — И я тебя.