On the taste of home (let it go down easy)

I. Мороженое + арахисовая посыпка У Эндрю болит горло. На самом деле, болит всё. Он уверен, что заболел. Причем заболел надолго, а согласно той книге, которую он читал, пока ждал, когда его заберут из библиотеки на днях, лихорадка, по всей видимости, не должна продолжаться так долго. Но что он знает. Он всего лишь ребенок. Лучше молчать, потому что больные дети — это хлопотно. А таких отсылают прочь без оглядки. Он голоден. Взрослых нет дома, а остальные прикованы к телевизору. Эндрю тоже смотрел бы, потому что телевизор включают редко, и он быстро научился ценить хорошее, пока его не отобрали, но от жара у него болит голова. В любом случае, он уже видел этот выпуск, а значит, развлечение накрылось. Другие дети никогда не ценили его умение декламировать каждую реплику до того, как ее произнесут персонажи. Эндрю снова сглатывает. Его горло словно горит. — Хей, — говорит Карли. В свои тринадцать лет она самая старшая из всех приемных детей здесь. Эндрю думает, что она немного раздражает своим стремлением равномерно распределять обязанности по дому и пытаться вовлечь всех в разговор. — Я голодна. Кто хочет мороженое на ужин? Естественно, все говорят «да». Эндрю смотрит, как они все следуют за Карли, словно маленькие утята. Он остается, свернувшись калачиком в кресле. Он может быть и младше остальных, но он знает правила. Держи свои руки при себе. Кухня под запретом. Он живет в этом доме всего две недели, но он может быть хорошим. Достаточно хорошим, чтобы его не прогнали. Через некоторое время Карли снова заходит в комнату. — Эндрю, — говорит она. — Ты не хочешь мороженого? У него заурчало в животе. Он не может заставить себя покачать головой. — Все в порядке, — говорит Карли. — Если у нас будут неприятности, я скажу, что это была моя идея, хорошо? Эндрю хмурится. Упрямый, он остается в гостиной один еще на несколько минут. В конце концов, он следует за остальными детьми на кухню. Карли ставит перед ним миску. Там всего лишь маленькая ложечка ванильного мороженого, но для Эндрю это лучшее, что он когда-либо видел. — Хочешь добавить немного? — Один из других детей протягивает пластиковый контейнер. Внутри находится что-то похожее на светло-коричневый порошок. — Это вкусно, гарантирую. Эндрю хмурится, глядя на контейнер. Он пожимает плечами. Не каждый день люди предлагают ему что-то, не ожидая слишком многого взамен. Коричневый порошок ложится поверх мороженого. Кто-то протягивает ему ложку. Эндрю отключается от всех разговоров и начинает есть. Оно сладкое. Порошок создает некое трение о гладкость мороженого. Оно легко скользит вниз. Пока не становится. Эндрю не осознает, что не может дышать, до тех пор, пока не доедает половину порции. Ложка выскальзывает из его рук, ударяется о стол и падает на пол. Он вздрагивает. Он только что устроил беспорядок, а беспорядок — это плохо. Он должен все убрать, пока никто не заметил, но он не может дышать, его горло болит еще сильнее, его язык внезапно кажется слишком большим и бесполезным, его зрение начинает терять четкость, кто-то кричит… (Позже, в больнице, Эндрю говорят, что он только что испытал сильную аллергическую реакцию. У него аллергия на арахис, и у него была очень, очень высокая температура. Он едва не умер. Карли была в шоке, взрослые были расстроены, дети были в ужасе. Эндрю свернулся калачиком, как только мог, и мечтал уснуть навсегда. Через два дня его отправили в другой дом). II. индейка на День благодарения Индейка занимает весьма низкое место в списке продуктов, которые Эндрю с радостью съел бы. Он никогда не был привередливым едоком, потому что вырос на нечетком распорядке питания и часто забытых порциях. Индейку на День благодарения он ел всего два раза. Первый раз потому, что приемная семья, в которой он жил, устраивала представление для приезжающих родственников; это была первая пища, которую он ел в тот день, потому что приемные родители весь день были в разъездах и забыли о детях, которые их ждали, а к тому времени желудок Эндрю сжимался от голода, и он почти не чувствовал вкуса индейки. Во второй раз индейка была куплена в магазине, потому что детский дом, в который его тогда отправили, жалел брошенных детей, но они купили самый дешевый сорт, который был в продаже, потому что был просрочен, и Эндрю провел весь следующий день, выблевывая кусочки индейки. Он не особо задумывался о Дне благодарения, пока Касс не попросила его сходить с ней в магазин за ингредиентами. У нее был рецепт начинки для индейки, который передавался по наследству, а один из ее кузенов прислал им свой домашний клюквенный соус. — Я сказала Ирен, что она должна продавать его каждый год, — говорит Касс. — Она бы сделала на нем целое состояние, клянусь, он настолько хорош. — Я никогда не пробовал клюквенный соус, — признается Эндрю. — Ну, тогда тебе придется попробовать в эти выходные! — Касс улыбается ему. Эндрю не может не улыбнуться в ответ. Всю неделю он делает вид, что ему не терпится поужинать в День благодарения. Накануне вечером он помогает Касс на кухне. Они готовят индейку и остальные блюда. Он прячет довольную улыбку в плечо, когда Касс хвалит миску с картофельным пюре, которое он приготовил. Кухня всегда казалась ему вражеской территорией, но в этот момент чувствовал себя как никогда дома. На следующее утро приезжает Дрейк. Он садится за стол напротив Эндрю и широко улыбается. Устойчивое ощущение дома исчезает в раковине, как остатки еды. Индейка прилипает к задней стенке горла Эндрю. Клюквенный соус, которого он так ждал, по вкусу напоминает грязь после дождя. — Возьми еще, Эндрю, — говорит Касс. Эндрю заставляет себя отвести взгляд от ее улыбки. Он засовывает ноги под стул, подальше от посторонних рук. Опускает голову и глотает. (Спустя годы Эндрю все еще убежден, что еда на День благодарения проклята. Он предпочитает провести день в постели, уютно устроившись в своем гнездышке из одеял, Нил всегда под рукой или в смс. Никто его не беспокоит. Он спит. На следующий день он примет долгий горячий душ и наденет самый мягкий свитер, который у него есть. Вероятно, один из свитеров Нила, судя по его мешковатости и скучной серой расцветке. Потом он заберется в машину, Нил сядет на пассажирское сиденье, и они поедут к Эбби. Там будет громко, буйно, куча детей-переростков, маскирующихся под взрослых и игроков в экси. Но никто и не взглянет на него, если он решит провести вечер, свернувшись калачиком рядом с Нилом. Его тарелка будет наполнена всем, кроме картофельного пюре и индейки, и в какой-то момент кто-то поставит перед ним целую тарелку пирога, и если это будет его ужин после Дня благодарения, никто не скажет ни слова. Он будет слизывать взбитые сливки со своей ложки, тихо и без страха). III. Домашние энчиладас от Ники Жизнь под одной крышей с Ники — это самое странное, что Эндрю когда-либо испытывал. Он знает, что Ники не является приемным родителем — он едва ли старше самого Эндрю, а иногда и ведет себя еще более катастрофично, чем сам Эндрю. Но дом оформлен на имя Ники, еда, одежда и расходы обеспечиваются Ники. Это значит, что это крыша Ники. А, по опыту Эндрю, у каждой крыши есть свои правила. Но Ники не ведет себя так, как любой другой опекун, который был у Эндрю. Он водит близнецов по магазинам и говорит Эндрю, что три рубашки и пара джинсов — это недостаточный гардероб. Он выдает им карманные деньги на непредвиденные расходы и на все остальное, что им может понравиться, хотя Эндрю не раз ловил его на том, что он в расстройстве дергает себя за волосы, когда подсчитывал счета и платежи. Он спрашивает их, чем они любят заниматься в свободное время, предлагает им помощь в выполнении домашнего задания, спрашивает, что они любят есть. Он ни разу не накричал на них. Эндрю считает Ники глупым. Он слишком мягок с ними и слишком старается быть их другом. Эндрю не знает, как Аарону, но ему не нужны друзья. Ему никто не нужен. У него есть Аарон, о котором он должен заботиться, а теперь еще и Ники, потому что он не доверяет своему кузену в том, что тот может позаботиться о себе должным образом, когда он из кожи вон лезет, пытаясь позаботиться о двух таких неблагодарных сопляках, как они. Но самое замечательное в Ники то, что он быстро учится. Он настойчив в мелочах, на которые у Эндрю не хватает терпения: вовремя являться в школу, каждый день завтракать, растущему подростку нужно спать не менее восьми часов, ребята! Но он держит дистанцию, когда Эндрю не в духе, он готовит дополнительные закуски, когда Аарон топает по ступенькам. Он стучится в закрытые двери и заполняет тишину за обеденным столом, не указывая на зияющую рану между Эндрю и Аароном. Ники — не лучший повар. На кухне он разбирается едва ли лучше, чем близнецы, которые умеют готовить только яичницу и рамен быстрого приготовления. Между совмещением двух работ и выполнением домашних дел, чтобы они все могли функционировать, у Ники не так много времени на готовку. Чаще всего они разогревают готовую еду или заказывают еду на вынос. Для близнецов, нежеланных детей в забытых домах, это не сильно отличается от того, на чем их воспитывали. Для Ники это признак неудачи. Однажды Эндрю возвращается домой и слышит запах чего-то шипящего на плите. Радио включено, играет какой-то попсовый трек из сороковых. Голос Ники мягкий, он подпевает. — Что готовишь? Ники поднимает глаза от измельчения сыра. — Эндрю! С возвращением, — говорит он. Эндрю не обращает внимания на то, как щемит в груди каждый раз, когда Ники называет его правильным именем. С тех пор как он стал Миньярдом, мало кто прикладывает усилия, чтобы отличить близнецов друг от друга. — Что ты думаешь о энчиладас на ужин? Эндрю наклоняется к нему, чтобы взять немного сыра. — С каких пор у тебя появилось свободное время? Ники смеется. — Я решил побаловать вас, ребята. В смысле. Я знаю, что никто из вас не любит праздновать свои дни рождения — и мы не праздновали! У меня все равно не хватит денег, чтобы купить вам подарки… В любом случае! Это также угощение для меня. Это один из немногих рецептов, которым мне удалось научиться у мамы. Мой отец не очень любил, когда я находился на кухне, знаешь ли, но… Я думаю, что еда — это для всех, понимаешь? Эндрю наблюдает, как его кузен перемещается по кухне. Он все еще нервно бормочет, но его плечи свободны, движения почти грациозны. Он стоит там в тапочках и безразмерной футболке, которую, должно быть, украл у своего парня. Это зрелище наполняет Эндрю чем-то почти теплым. Он отталкивается от прилавка. — Аарон не ест специи, — говорит он. — Эй, не делай вид, что у тебя тоже нет вкусов белого мальчика! (Энчиладас все еще были слишком острыми. Но они начисто счищают тарелки, не оставляя никаких объедков. Эндрю отворачивается и делает вид, что не видит яркости улыбки Ники.) IV. Горячий шоколад от Би Кабинет каждого психолога одинаков: унылые белые стены, однотипный стол, полки, заставленные книгами, искусственными растениями или бесчисленными папками. Практически одна и та же семейная фотография в рамке на маленьком аккуратном столе. Тот же неудобный диван. Тот же скучный ковер. Кабинет Бетси Добсон мало чем отличается от других. Единственное, что стоило отметить, так это то, что ее полки были заставлены сплошными рядами стеклянных статуэток и крошечных глиняных фигурок. Каждая из них стояла на идеальном расстоянии друг от друга, без пыли. Эндрю рассматривал их и позволял своему взвинченному сознанию сочинять о них бессмысленные стишки. Первые три сеанса он не обращал внимания на ее взгляд. — Должна признаться, — говорит Добсон, — что я очень люблю сладкое. Она подходит к столику у двери. — Не хочешь разделить со мной чашку горячего шоколада, Эндрю? Он смотрит на маленький электрический чайник и пакетики со смесью для горячего шоколада. Он пожимает плечами. Добсон улыбается. Она тихо напевает, готовя две кружки горячего шоколада с крошечным зефиром и взбитыми сливками, которые она хранила в мини-холодильнике под столом. Кружки несочетаемы друг с другом и обклеены безвкусными картинками зверушек. Они допивают напиток в тишине, нарушаемой только беспокойными ногами Эндрю и несдерживаемым хихиканьем. На следующем сеансе Эндрю она снова предлагает горячий шоколад. Эндрю без слов принимает кружку. Он обводит мультяшную форму пчелы на боку своей кружки. — Твоя коллекция, — говорит он, допивая напиток до половины. Добсон смотрит на него, ожидая, но не настаивая. — Ты вытираешь с нее пыль каждый день? Его терапевт улыбается, и когда она отвечает, Эндрю слушает. (Иногда, когда наступает бессонница или приходят кошмары, Эндрю оказывается на кухне и ждет, когда закипит горячая вода. Он держит в дальнем шкафу упаковку растворимой смеси для горячего шоколада, которую все знают, что трогать нельзя. В самые тяжелые ночи он звонит Би, и когда он закрывает глаза и делает глоток, он может представить, что сидит напротив нее на большом зеленом диване. Когда он начинает говорить, она не перебивает, но он знает, что она слушает.) V. Куриный суп с вермишелью от Аарона Болеть — это мерзко, отвратительно и ужасно, и до ужаса скучно. Эндрю сильно сморкается и бросает использованную салфетку в переполненное мусорное ведро. Она отскакивает от горы уже использованных бумажных платков и печально падает на пол. Эндрю смотрит на нее. Приглушенный грохот снаружи достигает его ушей. Эндрю переворачивается и смотрит на закрытую дверь спальни. Другие кровати пусты. Телефон Нила, в кои-то веки, исчез с того места, где его обычно бросают на комод. Окно открыто. Простыни липнут к его коже. Тишина в комнате спёртая. С тяжелым вздохом, переходящим в кашель, Эндрю поднимается с кровати. Он натягивает толстовку, которую кто-то оставил на пустой койке — судя по тому, что она полностью поглощает Эндрю, она должна принадлежать Кевину. Рукава немного длинноваты, но в ней тепло. Он оставляет свои нарукавные повязки там, где они лежат на комоде. Гостиная пуста. На кухне слышно, как что-то кипит. Что-то стучит по полу. Раздается тихое ругательство. Эндрю заходит за угол. На стойке лежит опасная куча пустых кастрюль и сковородок. Аарон стоит у плиты, помешивает что-то в кастрюле и хмуро смотрит на свой телефон. Он бормочет себе под нос. — Кто позволил тебе разрушить нашу кухню? — прохрипел Эндрю. Аарон подпрыгивает. Эндрю с забавой наблюдает, как он чуть не роняет телефон в кастрюлю. — Господи Иисусе, ты что, чертов кот, — говорит Аарон. — Издавай звуки при ходьбе, мать твою. — Язык, — замечает Эндрю. Аарон хмурится на него. — Ты выглядишь как дерьмо. Иди обратно в постель. Я принесу тебе суп, когда закончу. — Ты не умеешь готовить. — Заткнись. Куриный суп с вермишелью — это не ракетостроение. Тебе нужно что-то съесть, а брать еду на вынос — не вариант. Если ты не хочешь, чтобы Ники нянчился с тобой, тебе придётся остаться со мной. Эндрю качает головой. Он игнорирует головокружение, которое пришло вместе с движением. — Кто тебя впустил, снова? Аарон вздыхает. — Твой глупый парень. Почему ты такой упрямый. Я мог бы просто оставить тебя здесь страдать. — Тогда сделай это. Они оба знают, что он этого не сделает. Однако ни один из них не признает этого факта. — Где Нил? — Нянчится с Кевином. Он сказал, что принесет мороженое, если ты как следует отдохнешь. — Я не ребенок. — Ты уверен в этом? Они смотрят друг на друга через всю кухню. Эндрю чувствует, как сопли снова грозят вытечь из его носа. Волосы Аарона торчат во все стороны, как будто он тоже только что проснулся. Он в очках, и они не могут выглядеть более разными и более похожими. Эндрю поворачивается к брату спиной. — Не клади туда морковь, — говорит он через плечо. — Это готовая смесь, — отвечает Аарон. — Я не могу решать, что туда класть! (Эндрю просыпается намного позже, полный супа и сна, от того, что Нил суетится в спальне. Когда Нил замечает, что его глаза открыты, он шепчет: —Чувствуешь себя лучше? Эндрю фыркает. Он широко зевает. В комнате по-прежнему тихо, темно, как после захода солнца. Он слышит негромкое бормотание Кевина и Аарона в гостиной. Это знакомо, низкий гул деятельности за закрытой дверью. Он все еще закутан в толстовку Кевина. Глаза снова закрываются, и он бормочет: — Ты должен мне мороженое. Последнее, что он слышит, прежде чем снова погрузиться в дремоту, это смех Нила.) + Нил и пицца на полу в кухне Квартира невелика, потому что арендная плата в этом городе смехотворно большая. Седьмой этаж, не слишком высоко, но достаточно для того, чтобы видеть улицы внизу и их домашний стадион вдалеке. Одна спальня плюс небольшая каморка, достаточно просторная гостиная, где могут разместиться барнаклы, которых Нил называет друзьями, а Эндрю — надоедливыми знакомыми. На соседней улице есть кафе, в котором продают смехотворно сладкие булочки с корицей, и, которое знает наизусть заказ Эндрю на латте. И у них есть доступ на крышу этого здания, что на самом деле является самым важным. Мэтт и Элисон, к сожалению, были поблизости, когда они переехали. Кевин тоже должен был быть там, но в последний момент в его плотном графике произошли изменения. Они провели большую часть дня, играя в тетрис с коробками и чемоданами. Нил уже давно перестал беспокоиться о том, что ему нужно больше одного чемодана для хранения вещей. Последние несколько лет они оба часто путешествовали между штатами и по стране из-за дурацкого спорта, которым они занимаются, но совместный переезд в эту квартиру был похож на долгожданный выдох. Эндрю сидел на подоконнике и перебирал леденцы — отказ от курения был одновременно лучшим и худшим поступком в его жизни, а Бойд и Рейнольдс суетились вокруг Нила на новом месте. Большая часть мебели должна была прибыть завтра, но они перенесли всю свою одежду и личные вещи в комнаты. Теперь они здесь только вдвоем. Окна открыты, сквозь них доносится шум транспорта. — Пицца приехала, — объявляет Нил. Он появляется из прихожей, неся две коробки. — Где мы будем есть? Эндрю спрыгивает со стойки. — У нас пока нет стульев. Нил хмыкает. Он ставит коробки на столешницу. Пеперони с сыром, потому что заказ сделал Нил, а у него самый скучный вкус на свете. Единственное, что хорошо в сломанных вкусовых рецепторах Нила, это то, что он не перестает ссориться с Кевином из-за сомнительного выбора начинки для пиццы. — Хей, — говорит Нил. Он улыбается Эндрю, глаза светятся озорством и чем-то еще, чему Эндрю не хочет давать название. По крайней мере, не при дневном свете и не вслух. — Давай поедим на полу. Это наше место, так что мы можем придумывать правила, верно? Наше место. — Ты — угроза, — отвечает Эндрю. Они садятся на кухонную плитку друг напротив друга. Эндрю спиной к духовке, Нил сидит, оперевшись на островок из ящиков. Их колени прижаты друг к другу. Коробки от пиццы лежат на полу рядом с ними. Они не стали вытаскивать тарелки, просто разорвали картон на кусочки. Пахнет сыром, жиром и еще немного запахом нового помещения. Теперь им нужно будет сходить в магазин за продуктами. Тренировки начнутся через три дня. Им обязательно нужно навести порядок в шкафу и настроить игровую консоль, иначе они никогда не справятся с этим. Но Нил говорит об экси-что-то-там-еще. На его подбородке — капля томатного соуса. На нем одна из футболок Эндрю, и он выглядит уставшим от дневных дел. Но он кажется довольным, уютным и домашним. Он выглядит как дом. Нил ловит его взгляд. Он прерывается, удерживая взгляд Эндрю. Эндрю не отводит взгляд. По лицу Нила медленно расползается улыбка. Он отодвигает в сторону пустую коробку из-под пиццы и вытирает руку о бумажное полотенце. — Эндрю, — говорит он, легко пересекая пространство между ними. — Да или нет? Эндрю наклоняет голову, чтобы встретить его на полпути. — Да.