Заметки из будней Тематиков

Курю свою одноразовую электоронную сигарету прямо в квартире, забивая на открытое окно. Болтаю ногами в воздухе, валяясь на кровати в спальне, и даже не думаю о последствиях. С подростками такое бывает, а я сегодня, вроде как, одна из них.

***

По крайней мере, когда я выбираю свой Тематический возраст для «возрастной игры» этим утром, я быстро понимаю, как меня всё бесит и мне хочется озлобленно жаловаться на весь мир, а это выдаёт во мне подростка. Презираю правила, но всё-таки отдаю мужу банку энергетика, которую достаю из холодильника, планируя отказаться от кофе, заменив его на Монстр, едва Мастер требовательно протягивает за напитком руку. Не говорю ему, что встаю не с той ноги, он и так это видит. — Ну и сколько тебе сегодня лет, барышня? — Спрашивает с издёвкой, явно всё понимая. — Не знаю. Наверное, тринадцать. — Бормочу в чашку кофе, не вдаваясь в детали. Всё ещё расчитываю на энергетик, но муж убирает его в свой рюкзак. — Для тринадцатилетней у тебя слишком глупые носки. — Справедливо замечает он, а я закатываю глаза. Да, мои белые носки с пышными кружевами чуть выше пятки явно не из последней подростковой моды, но мне нравятся, не смотря на то, что сейчас они совсем не в тему нашей Теме. — Не дай бог ты выкинешь сегодня какой-нибудь фокус, — предупреждает меня муж, когда я плетусь к рабочему компьютеру, собираясь начинать свой день в офисе, а он обувается в коридоре, чтобы уходить. — Высеку розгами. Раз тебе не пять лет сегодня, потерпишь и их. Думаю про себя с издёвкой, как это благородно с его стороны, выбирать наказание, исходя из «моего игрового возраста», словно Мастер не помнит, что ментально мне всегда за двадцать, и лишь визуально мне от ноля до трёх. А надо было подумать в этот момент о другом…

***

Думать надо было, как я буду выбираться из своего бунтарства, когда нагло пью кофе чашку за чашкой, и даже коллега по работе уже говорит мне притормозить, читая моё смс, что мне нужен очередной перерыв на кофе. Она советует мне закурить, и дерзкой «тринадцатилетней» мне это по душе, а вот двадцатидвухлетней нет. Подросток во мне рвётся в магазин электронок, а взрослый и отвественный человек напоминает про розги, которые я и так уже заслужила. Выбираю сторону «ребёнка», беру перерыв и бегу в магазин, радуясь, словно у меня и в самом деле пубертат, когда выбираю себе электронку со вкусом карамельного латте и сую под нос продавцу свою европейскую айдишку, мол, мне на самом-то деле есть восемнадцать. Шлю Мастеру в Телеграм несколько видео-смс того, как пыхаю, и меня торкает, когда никотин бьёт в голову, и я смеюсь. Муж быстро читает мои сообщения и молчит, а я радуюсь, что нарушила все его правила, но о розгах стараюсь не вспоминать.

***

И вот теперь валяясь в прокуренной, карамельной спальне я пытаюсь понять, что дальше. Мастер приходит домой внезапно, когда я ртом ловлю дымовых рыб, которых паром пытаюсь выдохнуть изо рта. Муж серьёзен, как никогда. Он вообще редко когда шутит, собираясь меня пороть, но сегодня он даже успокаивающе не улыбается мне. — Что? — Невинно спрашиваю Милого я, хлопая накрашенными розовыми тенями глазами. — Ты же запретил мне пить много кофе! Муж проходится к шкафу, где хранятся наши девайсы для порки и секса вперемешку с моими пустышками и бутылочками, и достаёт оттуда ремень. — Тебя же мои запреты не останавливают, ageplayer. — Отрезает Мастер, складывая ремень вдвое, вынуждая меня отложить сигарету в сторону. — Знаешь, как раньше воспитывали оборзевших подростков? Грустно киваю, не зная, рада ли я розгам или всё-таки нет. Проявляю бунтарство и отказываюсь сама переворачиваться на живот, однако Мастер мне помогает, грубо раскладывая меня на постеле так, чтобы ему было удобно пороть, и задирает подол моей и без того короткой военной юбки вверх. Ругаюсь матом и пытаюсь пальцами удержать на себе трусы, но Милый в половину силы бьёт меня по рукам сложенным вдвое ремнём, и я с визгом их убираю, а через секунду покорно снимаю трусы по нашим негласным правилам до середины бёдер. — Давно напрашивалась? — Спрашивает муж, пока только поглаживая мою попу ремнём. — Да! — Пищу, понимая, что раскаяние облегчит воспитание. — Тогда не обессудь, — Мастер разводит руками в стороны, как бы говоря, что я сама виновата. — Выдеру крепко. На первый раз перед розгами разогрею тебе попу ремнём. Но только на первый раз. Обречённо киваю, мечтая о том, чтобы порка поскорее закончилась, а меня зарёванную, с взбухшими полосами на попе отправили в ванную умываться и дальше курить, ведь не выбрасывать же добро, да и нервы нужно успокаивать как-то. Получаю первый удар тяжёлым и ремнём по попе и едва не вою от боли, сразу же отмечая, что муж не шутит, лупит так, чтобы надолго запомнилось. Хватаю ртом воздух, пытаясь возмутиться, но благоразумно молчу, когда на ягодицы прилетает второй удар. Болтаю в воздухе ножками, надеясь разжалобить Мастера видом своих милых белых носков, но слишком поздно понимаю, что это не поможет. Одним коленом он прижимает мои щиколотки к постели и вытягивает меня ремнём по самому низу попы несколько раз, вкладывая в удары большую силу, и я срываюсь на писки и визг. Получив реакцию, которую давно ждал, Мастер отбрасывает ремень в сторону, и с тяжёлым сердцем гладит меня по спутанным волосам, говоря: — Ещё не все, Куколка. Клянусь, в этом его «ещё не все» столько горечи и нежелания продолжать, что мне мгновенно становится стыдно за то, что я расстроила и разочаровала мужа своим несносным поведением. Однако муки совести очень быстро угасают, столько только Мастеру шлёпнуть меня розгой по середине попы. Едва-едва. Для примера. Пищать и ерзать по простыне хочется уже сейчас, а прикрыть попу ещё сильнее, но я всеми силами заставляю себя держать вытянутые руки перед собой и не прикрываться. Муж никогда не привязывает меня. Не зависимо от моего игрового возраста, я всегда должна терпеть порку достойно. Правда, если мой возраст в сессии от нуля до пяти, Мастер меня всего лишь слегла шлёпает ладонью, жалея во мне ребёнка. Но сейчас мне тринадцать, и порка становится невыносимой. Мечтаю о розовых наручах на запястьях, как гарант того, что мои руки не окажутся сами собой на полосатой попе и под прутом, но это запрещено, поэтому я просто стискиваю зубы и молчу. А Мастер нещадно опускает розгу мне то на бёдра, то на самый низ ягодиц, строго отчитывая меня: — Не смей курить! Прекрати мне дерзить! Если ещё раз ты назло мне будешь нарушать правила, просеку в несколько раз дольше и больнее! Заканчивая свой монолог, муж не торопится останавливать порку. Теперь длинные паузы между стежками прута становятся короче, а удары слабее. Мне больно, и я взвизгиваю от каждого из них, закусывая ладонь. — Знаешь, а узор остаётся, что надо. — Уже по-доброму журит меня Мастер, для порядка проходясь пятью жалящими, но очень лёгкими шлепками розги мне по бёдрам до самым колен. А потом сообщает, — вставай, хватит с тебя. С трудом натягиваю на попу трусы, руками трогая горящие взбухшие полосы, зная, что к утру часть из них посинеет, а часть бесследно пройдёт, и смаргивая редкие слёзы с ресниц, отмечая, что в возрасте подростка я терпимее к порке. — Что нужно сказать? — Спрашивает Мастер перед тем, как крепко обнять меня, прижимая к себе. — Простите, муж. — Отвечаю заученную с годами семейной жизни фразу, и жмусь к нему. Он опускает обе руки мне на попу и властно-больно сжимает мои ягодицы в ладонях, то ли разминая их, то продолжая прощать меня, наказывая лёгкой болью после порки.