Просто друг

На улице моросил противный дождь, тяжелыми каплями отпрыгивая от прочного стекла витрины. Пахло по-осеннему свежо, почти стерильно. Все было слишком чистым, но в то же время до того грязным и поганым, что Фэнг начинал терять ту саму границу между «хорошо» и «плохо». Когда хорошо? Когда все чисто. Когда плохо? Когда все грязно. Но сейчас почему-то воротило от до блеска очищенных окон, и все больше привлекала коричневатая слякоть на асфальтированных дорогах. Везде казались противоречия, даже в самой маленькой и до того незначительной детали, что хотелось разобрать себя и собрать обратно, чтобы точно не пропустить тот момент, после которого все пошло под откос. Фэнг не понимал что происходит, почему попкорн отдает неприятной горечью, а идти в Сувенирный Магазин — идея давно обреченная? Когда все поменялось? Почему мешать себя с грязью с той самой дороги стало привычкой, а при виде того самого все звуки отключались, оставляя лишь звенящую тишину? Вот и Фэнг не знал. Уже в который раз ноги сами привели его в злополучный Сувенирный Магазин, а Фэнг успел уже триста раз прочитать себе длиннющую нотацию почему это было плохой идеей. Но разве он мог что-то сделать с собой? С ним хотелось находиться рядом всегда, с ним дождь не нервировал мозг отчаянным «тарабанием», с ним все становилось правильным. И Фэнг уже не отдавал отчёт своим действиям, позволяя своевольничать глубинной необходимости увидеться сейчас и немедленно. — Как хорошо что ты пришел, Фэнг, — «он». Эдгар привычно сидел за кассой, вяло покачиваясь на стуле. При виде знакомой фигуры парень слабо, но приободрился, махая рукой с черным резиновым браслетом. «Bad Randoms» — сразу же всплыло в памяти Фэнга, ведь ему не нужно было напрягаться, чтобы вспомнить эту всеми обожаемую группу. Но зачем ему все? Если это касалось Эдгара, он был готов хоть выучить наизусть все строчки их каждой песни, от начала до конца, а затем стоять под балконом и, держа в руках старую колонку, петь заебанному Эдгару, перекрикивая музыку. Если это касалось его — он был готов на все. — Что-то стряслось? — Фэнг обогнул дугой парочку посетителей, по просту слонявшихся по магазину. Он по-обычному завернул за кассу и уселся на соседнее, почему-то пустовавшее, сиденье. Поддавшись хоть и неприятному, но вынужденному интересу, Фэнг безразлично поинтересовался: — А где Колетт? Ушла уже что-ли? — и Фэнг всем своим нутром понадеялся, что так оно и есть, что их действительно оставили наедине. Что есть возможность провести с ним еще одну, пускай и бессмысленную, но до того нужную минуту. Надежда, надежда и еще раз надежда — все, что было у Фэнга. И он продолжал, как наивный ребенок, надеяться, но прекрасно понимал, что чем больше он это делает, тем больнее придет осознание. — Нет, взяла 30-тиминутный перерыв. То ли в гости, то ли в очередное кафе побежала, честно, не знаю. Н-да, энергии у нее не занимать… — и Фэнг готов был поклясться, что взгляд Эдгара смягчился, потеплел. Стал до того хрупким, что казалось, будто весь мир сосредоточен на том, чтобы гребанная столешница, на которую сейчас уставился Эдгар, не разлетелась в щепки. Что-то внутри больно кольнуло, давая о себе знать. И Фэнг прекрасно знал что это, прекрасно понимал откуда это и почему. Прекрасно понимал почему не он и, блять, прекрасно понимал, что больше так не может. Но кто давал ему право выбора? — Понятно, — сухо отрезал Фэнг. «Почему не я» — слова, уже который день прожигающие в нем огромную черную дыру. Она, как бездна, — поглощает все, оставляя после себя лишь привычное чувство опустошения. — Ты сам-то как? Как проходят съемки? — Эдгар попытался сменить тему, но что-то плохо получалось. Он давно заметил, что с Фэнгом «что-то не так». Знал, но не хотел спрашивать. — Съемки? — будто выйдя из забвения повторил Фэнг. — А, съемки, да. Ну, все достаточно хорошо. Как обычно. Со съемок его давно сняли, до этого еще кучу раз переспросив не плохо ли Фэнгу и точно ли с ним все в порядке. Дали 2 недели отдыха и, в принципе, Фэнгу этого хватило с головой, чтобы полностью отгородиться ото всех и погрузиться в себя. Тщетно пытаться перекрыть то ноющее изо дня в день чувство, что мы называем «ревность». Именно ревность прожигала его изнутри, съедала, не оставляя и живого места. А что оставалось делать? Врать. Причём обоим — одному, что все в порядке, другому, что ничего не замечает. «Если бы любил — заметил» — резко отчеканил разум, и Фэнгу пришлось смириться. Эдгар не любил. По крайней мере, его. — Мне кажется, нам стоит поговорить. — резко произнес Эдгар, устремляя взволнованный взгляд прямо тому в глаза. У Фэнга пробежал холодок по спине, но тот умело это скрыл. — О чем? Все же в порядке, — нагло врал и не краснел. «В порядке» было месяц назад, когда они еще не были так близки. Когда Фэнг не заметил, как Эдгар смотрит на Колетт. Когда Фэнг отрицал, игнорировал и, снова как ребенок, по-детски закрывал уши руками, будто такой наивный жест поможет ему справиться с первой нахлынувшей волной непонимания, поможет заглушить нескончаемый поток вопросов. Вопросов, ответов на которые он и не надеялся получить: «Почему я это чувствую? Я что, ненормальный? Такого не должно быть, не к нему, точно не к нему! Когда это произошло? Может, просто устал?». — Фэнг… — уже было начал он, но запнулся. Эдгар неуверенно заглянул Фэнгу в глаза, видимо, пытался узнать его настрой и вероятность того, что тот ему ответит. Правдой. — Все… давно не в порядке. Улыбка сошла на нет, притворяться было не за чем. «Заметил» — прозвучало сначала радостно, а спустя пару мгновений уже обречённо. — К чему ты клонишь? — Фэнг знал, но все равно пытался до последнего отбиться от неминуемого диалога. — Пойдем лучше выйдем. Эдгар звякнул связкой ключей и, быстро швырнув потрепанную табличку «Перерыв», направился к черному выходу. Его использовали только сотрудники и он был вполне удобен: можно быстро выбежать на перекур или просто подышать свежим, последождевым воздухом. Эдгар бодро выскочил на улицу, когда как Фэнг неуверенно плелся сзади. Мысли, спустя столько дней, обрушились на него огромным шквалом и заглушить их было практически невозможно. Фэнг умело перекрывал и затуплял эмоции, чтобы лишний раз не давать себе надежду на «светлое будущее». Надежду, что у них все обязательно будет, просто нужно преодолеть временные трудности и все обязательно, ну точно наладится! Но, как уже было сказано, надежды он все равно питал. И именно сейчас они показательно всплывали одна за другой, не давая здраво мыслить. — Что с тобой происходит? — Эдгар поднял взгляд на небо, прислонившись к кирпичной стене и медленно вдохнув влажный после дождя воздух. Вопрос застал другого врасплох. Что ответить? «Я, похоже, влюбился, но такого не должно быть и я, видимо, ошибка. Такие чувства ненормальны, а особенно ненормально то, что я чувствую когда ты общаешься с Колетт. Я устал, я просто хочу исчезнуть, ну, или по крайней мере заставить исчезнуть это чувство. Или, может, все». — Ничего. — Прекрати, — он устремил предупреждающий взгляд куда-то Фэнгу в скулу, ибо сам Фэнг старательно пытался не смотреть Эдгару в глаза, уставившись куда-то вдаль. — Я знаю, что что-то с тобой происходит. Прошу, расскажи мне. Ты можешь мне довериться. Фэнга как током ударило, он нервно дрогнул и, поддаваясь рефлексу, посмотрел Эдгару в глаза. В них читалось искреннее беспокойство вперемешку с чем-то другим, вроде грусти, интереса и, может, совсем немного усталости. Не хотелось признавать, что поведение Фэнга его выматывает, но, видимо, так оно и было. Что-то снова кольнуло в груди. — Я… Я правда не знаю, — начал было он. Но Фэнг догадывался, что произносить правду было на равне с самоубийством. — Ты можешь попытаться объяснить что чувствуешь. Я попробую понять! — и Эдгар натянуто улыбнулся, поворачиваясь, будто открываясь, перед Фэнгом. Мол, «вот он я, мне нечего скрывать и козни строить я не буду». И что-то в груди Фэнга оттаяло, что-то заставило его посмотреть прямо в глаза и неуверенно продолжить: — Мне кажется, я влюбился. — Влюбился? — Эдгар, не веря своим ушам, в удивлении изогнул бровь. Но тут же, вспомнив как тяжело дались Фэнгу эти слова, опомнился: — Вау, Фэнг, это… это очень круто. Кто она? — Она… — он разочарованно растянул гласные, понимая, что, скорее всего, сдает себя с потрохами, но врать почему-то совсем не хотелось. — Это он, Эдгар. Он. Повисла неловкая пауза и Фэнг сильно сжал кулаки, оставляя на побледневших ладонях аккуратные лунки от впившихся ногтей. Причинять боль после всего — нормально, это было новым девизом Фэнга. Прикусывать язык, когда она позволяет себе кокетничать при всех, мило заигрывая, — нормально; до боли стиснуть зубы, когда замечаешь еще один украдкой, полный влюбленности, брошенный взгляд — нормально; до крови сжевать губу, когда с ее шуток он смеется громче, а руки невольно касаются ее плеча — нормально. Фэнг заслужил, он — ненормальный, и если вылечить это нельзя, то наказывать себя ему никто не запрещал. — Оу… — удивленно протянул Эдгар. — Э-это тоже хорошо! Не пойми неправильно, я просто не ожидал. — Что хорошего? Эдгар, о чём ты? Это и есть неправильно… Имею ввиду то, что происходит — неправильно. Как ты можешь такое говорить? — Фэнг принял сказанные Эдгаром слова как издёвку, поэтому внутри все продолжило медленно отмирать. — Ты о чём? Почему неправильно? — Эдгар подошел поближе, недоуменно хмуря брови. И Фэнг иногда тихо материл того за не желание работать мозгом, но тут же прощал, не смея дуться дольше 5-ти минут. — Хватит валять дурака! — привычный полушепот сменился на надрывные восклицания. — Этого не должно быть, моих чувств не должно быть, понимаешь?! — Нет, — уже сердито отрезал Эдгар, хватая Фэнга под руку, — не понимаю. Попробуй объяснить, что ты чувствуешь. — Ты… Ты меня бесишь, — уже теряя терпение начал Фэнг, — ты что, действительно не понимаешь? Это… Это омерзительно! Как, как можно любить парня… если ты сам являешься парнем?! Я помню… помню как в старшей школе мальчика, после того как узнали, что он влюбился в нашего одноклассника, избили после школы. Он больше не появлялся там, а мама потом весь день приговаривала, как хорошо, что я с ним не общался. Хорошо, да? — уже сквозь зубы, намного злее процедил он. — Как была бы она рада, что ее сын в итоге стал таким же. Снова захотелось ударить стенку. Снова захотелось выместить всю боль, обиду и переживания на чем-то неодушевленном, чтобы кому-то не навредить. Но даже стенки Фэнг не трогал, лишь продолжал изгрызать себя бесконечными расспросами и допросами изнутри. Захотелось прикурить, но Фэнг не курил. Он был хорошим мальчиком. Был, теперь он не знает как «хорошо». — Фэнг, — и то, с какой нежностью и теплотой было сказано это слово вернуло Фэнга в реальность. Вернуло и облило ведром ледяной воды, осознанием, что он, вообще-то, только что косвенно признался. И кому? Ему. — Я понимаю тебя. — П-понимаешь? — Фэнг не верил своим ушам, удивленно хлопая глазами. Как это? Эдгар что, тоже когда-то чувствовал себя неправильным? — Мы с тобой похожи, — на его лице появилась грустная улыбка, а взгляд свой он отвел куда-то Фэнгу за спину. Возникло ощущение, что теперь не Фэнг отдувается перед Эдгаром, еще больше унижаясь, а Эдгар, поменявшись ролями. Слова давались ему с трудом, но то ли вечерняя прохлада, то ли Фэнг, только что раскрывший свою тайну, дали ему какую-то уверенность. — Я ведь… тоже не совсем по девочкам… Теперь Фэнг не понимал ничего вдвойне: как это «не совсем»? Совсем-совсем, или еще не совсем? К старым вопросам добавились еще новые, на время заполняя собой щемящее чувство безысходности и злости, поэтому Фэнг смягчился и спросил: — Ты… тоже? Как я? — и выражение его лица вызвало мимолетный смешок, вырвавшийся из уст Эдгара. — Совсем как ребенок, — и снова эта треклятая мягкая улыбка. Хотелось понадеяться, что она предназначалась только ему, только Фэнгу, но пока такой наглостью он не обладал. — Но, я был уверен, что ты с Колетт… Ну… — и снова давящее чувство ревности только про упоминании этого имени. Он ее не ненавидел, но иногда так страстно, так отчаянно желал, чтобы в какой-то момент она исчезла. Тогда Фэнг снова до крови прокусывал губу. Так нельзя думать, но он думал, пока губы не превратились в нечто похожее на раздробленное мясо. — Мы с Колетт? — похоже эти слова только лишь добавили новую причину усмехнуться, ведь улыбка Эдгара стала лишь шире. — Ты что подумал, что я с ней встречаюсь? Или она мне нравится? Фэнг с минуты молча смотрел на Эдгара, то открывая рот, чтобы что-то сказать, то закрывая, так и не решившись. Затем ошарашенно моргнул два раза и, наконец-то, выдавил из себя: — Что? Н-но я был уверен… — Погоди, ты что не знаешь, что она с…? — Эдгар снова недоуменно выгнул бровь и, получив отрицательный ответ еще на недосказанный вопрос, продолжил уже более расслабленно: — А, впрочем, и не важно. Осознание обрушилось на парня как лавина, только окутывая совсем не зябким звенящим холодом, а чем-то теплым, будто лучики сентябрьского солнца приласкали измученного Фэнга. Все еще переваривая информация, тот не мог вымолвить и слова, только недоумевающе поглядывать на Эдгара, а потом опускать свой взгляд на кроссовки. — Ну, так кто он?.. — попытался разузнать что-то о таинственном возлюбленном Фэнга Эдгар, только получалось совсем вяло и неуверенно, будто эта информация должна была остаться за занавесом. Будто она причинит боль обоим, но что от этого Эдгару, правда? Или, может, ему совсем не все равно, окажись это не он? — А, впрочем, и не важно, — передразнил его Фэнг и собирался было развернуться, как вдруг почувствовал, как Эдгар хватает его за запястье и одним резким движением заключает в свои объятия. Такой невинный, совсем глупый жест, а какую бурю эмоций он вызвал у Фэнга. Каким счастливым, довольным, испуганным и непонимающим он был в тот момент, как неуверенно сомкнул свои пальцы у Эдгара чуть выше талии, как много значило для них обоих это действие. Не поцелуй и не пощечина — что-то между, золотая середина, наконец-то что-то, не противоречащее ничему. Может он и «просто друг», может он и вовсе никем и не является для него, но это уже не имело значение. Хорошее стало хорошим, плохое приобрело смысл. Теперь он не будет в мясо разжевывать себе губы или впиваться ногтями в ладони. Теперь, когда ему снова станет плохо и он почувствует себя ненормальным, он придет к нему, и все снова станет правильным.