Майки

      — Какого черта?! — взмахнул руками Вакаса, влетая в ангар и громко хлопая тяжелой дверью. Майки закатил глаза, зажимая рукой кровоточащий нос. На фоне нагромождения ящиков он казался маленьким.       Вакаса всегда скучал, мало что могло его заинтересовать, если только это не касалось посиделок с друзьями. Да, он был спокоен, иногда спокойнее и стабильнее Шиничиро (если это было возможно), даже апатичен. Но загорался легко, как спичка — только чиркни, и придет в ярость.       Вот Майки и чиркнул.       — Совсем мозги отшибло? — зашипел Имауши. Резко остыл, обхватил ледяными пальцами чужой подбородок, аккуратно приподнял, осматривая разбитый нос, чертыхнулся. — Твою же мать… Широ меня закопает живьем. Переносица не сломана?       — Не, — прогнусавил Майки. Попросил: — Не говори ему.       — Ты серьезно?       Майки шмыгнул кровью, отрыл где-то в карманах кусок платка, зажал им ноздри и прижал подбородок к груди. Вакаса смотрел на его светлую макушку с неодобрением и недоверием.       — Серьезно, — ответил Майки через несколько секунд. Звучал он как-то убито, и Вакаса с тихим вздохом присел на корточки. От несчастного вида младшего злость ушла так же быстро, как нахлынула. Тот сидел на высоком ящике, свесив ноги, и Вакаса в силу его роста и своего собственного, опустившись вниз, легко поймал взгляд темных глаз. У него еще и бровь рассечена, класс.       — Эй, — стараясь быть помягче после резкого взрыва, он озвучил очевидное для них обоих: — Ему это не понравится, ты же знаешь.       — Знаю, — с прижатым подбородком Майки говорил совсем неразборчиво, еще и хлюпал кровью, но темные «очки» под глазами стали бледнее. Скоро остановится. — Если скажешь, ему это не понравится еще больше. Он будет злиться.       Вакаса привычно запустил пальцы в непослушную копну чужих шелковистых волос, растрепал мягкие пряди. Тут не поспоришь, да. Широ придет в ярость, если узнает, что его младший ввязался в драку с бандой старше себя едва не вдвое и сильнее почти втрое.       «Вернее не если, — поправил сам себя Вакаса, — а когда.»       Эту мысль он, перефразировав, и озвучил нервно болтающему ногой подростку.       — Он все равно узнает.       — От кого? От тех парней? — глаза Майки нехорошо блеснули. — Просто не говори ему, пожалуйста. Я же не прошу тебя ему врать, просто об этом не рассказывай и все. Он же не спросит тебя «А что это Майки делал в Западных доках?» или типа того! Пожалуйста, не рассказывай! Он будет очень, очень зол!       — Он будет зол еще больше, если узнает, что его обманули младший брат и лучший друг…       — А если не узнает? Но это же не обман! Ты же не лжешь.       — Майки, недоговорки — тоже ложь. Ложь — это воровство правды. Если ты молчишь, ты тоже воруешь правду. Понимаешь? Он будет зол в обоих случаях, но в этом еще и очень в нас с тобой разочарован.       Вакаса уже и сам не был ни в чем уверен. Майки был прав, Шиничиро мог вообще никогда не услышать ни от кого об этой ситуации.       Ребенок еще и подлил масла в огонь, приподнимая голову:       — Обещаю, этого больше не повторится! Ну клянусь тебе, Вака, честно! Я больше к ним не полезу ни за что! А Шиничиро меня без задницы оставит!       — Так тебе и надо. Сам бы всыпал, да рука не поднимется… — пробурчал Вакаса, мстительно щелкая мальчишку по лбу и вставая. — Ладно, давай, обработаю тебе бровь, скажешь, с байка свалился.       Майки, спрыгнув с ящика, повис на Вакасе, сжимая его в объятиях.       «Это будет плохо…» — навязчиво крутилось в голове.       ***       Это было плохо.       Это было очень плохо.       Но не для него. Для Майки. Ох, кому-то скоро крупно влетит… Тц. Сорвался план.       — Я очень рад, что ты заботишься о моем брате, но прекрати его выгораживать, — вздохнул Шиничиро, отпивая саке.       Вакаса сдался, поднимая раскрытые ладони, с легкой улыбкой покачал головой. Он недооценил эту самую заботу друга о братьях, как всегда.       Разумеется, Шиничиро все знал. Разумеется, Шиничиро спросил у него «Что же Майки делал в Западных доках?». Разумеется, Вакаса обещание, данное мальчишке, выполнил и соврал, что не имеет понятия. Разумеется, Шиничиро знал, что он врет. Что они оба ему врут всю эту неделю, утверждая, что ничего не произошло.       Мелкий засранец втянул его в авантюру.       — Ладно, прости. Я пообещал, что ничего тебе не скажу.       Они коротко чокнулись чашечками с саке, выпили, помолчали.       — Ох и взгрею же я его утром… — тихо усмехнулся Широ, отирая нижнюю губу большим пальцем.       — Только не убей, — хохотнул Вакаса, откидывая челку за ухо, а потом зачесывая назад пальцами. — Ты как узнал-то? Не следишь же ты за ними… Погоди. Или следишь?       — Да не говори глупостей, Вакаса, — отмахнулся Широ от его округлившихся глаз. — Не слежу, конечно. Хотя надо бы. Особенно за младшей. Вот уж где бедовая голова. Похуже Майки, Изаны и нас с тобой вместе взятых в их возрасте. А как узнал… Да знаешь, птичка на хвосте принесла. С шрамом через глаз. Сигаретку из зубов выплюнула и поведала о-очень интересную историю.       Вакаса расхохотался, откидываясь назад. Вот оно как. Птичка. О птичке-то он и забыл!       — Ладно, значит, я покрываю, а Такеоми сдает, да? Сложная у нас система, Широ. Когда ж это кончится?       — Когда мой брат перестанет влипать в неприятности.       — Это было завуалированное «никогда»?       — Вероятно.       Теперь пришла очередь Шиничиро смеяться, давясь алкоголем.       Под столом Вакаса аккуратно набивал сообщение Майки.       ***       Утро началось с кофе. Крепкого, очень. Крепче было бы, если бы только он пожевал гранулированный суррогат сухим. Наверное, не спать было плохой идеей.       Когда вечером пришло сообщение от Вакасы с коротким «Готовь задницу)», он едва не рвал на себе волосы. Первой же мыслью было рвануть из дома куда подальше, но остановило мелодичное треньканье и текст сообщения от брата с разницей в минуту с тем предупреждением от Вакасы: «Не вздумай сбегать. Поймаю, получишь ремнем».       Ремня не хотелось.       Когда он уже готов был скатиться в тихую истерику, вернулся Изана. Прошел мимо, бросив привычную подколку, уже скрылся в дверях, но, поняв, что что-то не так, и не услышав едкой шуточки от младшего в ответ, вернулся уже через секунду. Оседлал табуретку, уперся руками между колен и всмотрелся в бледноватое лицо.       — Мелочь, ты чего?       Майки дернул плечом, но это была слишком слабая реакция для его обычного состояния. Изана потянулся к нему, аккуратно коснулся острого локтя, попытался заглянуть в глаза. Испугался тихой обреченности, которую там увидел.       — Эй… Ну что случилось?       — Слушай… — начал брат, скосив глаза. — Ты… В общем, ты когда-нибудь Широ обманывал?       — Было дело, — кивнул, припомнив, Изана. Подсел поближе, обхватил рукой плечи Майки. Тот ткнулся ему в грудь, ища поддержки. Пробубнил:       — Влетело?       — Ну не особо, на самом деле. Больше влетело по тому поводу, из-за которого врал. А чтобы прям за вранье…       — А если повод охренеть какой весомый? — убито спросил брат.       — Насколько весомый?       — Настолько, что Вакаса написал мне только что «Готовь задницу».       Изана присвистнул, растрепал лохматые вихры на затылке брата, тихо пользуясь возможностью его потискать, пока он не орет и не вырывается, чтобы не лапали его волосы.       — Да ладно тебе, чего ты нюни распустил? Первый раз что-ли по заднице влетает…       Утешение было так себе.       — Он будет ругаться, — устало вздохнул брат. Кажется, мысли о будущем наказании измотали его окончательно.       — Все будет хорошо, — пообещал Изана, прижимаясь носом к чужой макушке. — Не расклеивайся давай, он тебя очень любит. Не убьет ведь. Соврал, бывает. Помиритесь, и все будет как всегда. Честно тебе говорю.       Майки покивал, но как-то вяло.       Они посидели так еще немного, а потом младший отлип от него и заверил, что он в порядке. Легче ему вряд ли стало, Изана знал по себе, что всегда отпускало только после разговора с тем, из-за кого загоняешься. Хотелось верить, что мелочь не надумает себе чего-нибудь и не наделает глупостей.       Поэтому весь вечер Изана ходил мимо гостиной, проверяя, сидит ли Майки за столом, уставившись в телевизор, или все-таки сбежал.       Сидел.       Уснуть вышло не сразу, потом тихо заглянул вернувшийся Шиничиро. Изана нашептал ему на ухо, что творилось, пока его не было.       ***       Широ вернулся глубокой ночью, часом позже того, как Майки устал сидеть на кухне и маяться от ожидания. Изана слышал шаги их всех, лежа у себя. Старший тихо прошел по дому, заглянул к спящей Эми, потом к Изане. Успокоив себя тем, что теперь о младшем можно не переживать, Изана отвернулся к стене и все же отключился.       Майки же, услышав шаги брата, облегчения не испытал ни малейшего, завернулся в одеяло и попытался расслабиться, прикрывая глаза. Но все равно как-то спалился, когда теплая ласковая рука коснулась волос, потому что Широ тут же прошептал:       — Я вижу, что ты не спишь.       Майки не открыл глаза. Не двинулся с места.       Его еще раз погладили по голове, аккуратно поцеловали в лоб.       Шиничиро тихо сказал:       — Как знаешь. Мы поговорим завтра утром. Доброй ночи, — поправил на нем чудовищно сбившееся в итоге одеяло и тихо вышел.       Майки вертелся всю ночь, проваливался в мелкую дрему, но так толком и не уснул. И теперь сидел, устроив себе кофейную баню, и с закрытыми глазами дышал горьким паром из чашки.       Шиничиро застал его примерно в таком состоянии. Открыл рот, чтобы пожелать доброго утра, но нахмурился, в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и коснулся губами чужого лба, проверяя температуру. Кожа была не горячей, но бледность брата все же напугала.       — Хорошо себя чувствуешь?       Майки покивал, но слегка заторможенно. Виновато смотрел из-под растрепанной челки и прихлебывал кофе.       Шиничиро выдохнул, мимолетно поглаживая его по голове, отошел к столешнице и налил себе тоже. Поморщился от вкуса — как можно пить такую дрянь? — и на секунды прикрыл глаза.       — Малыш, совсем себя не бережешь. Пойдем, я накапаю тебе снотворного, поспишь.       На этот раз Майки головой резко замотал, отставил чашку, порывисто к нему развернулся и вцепился в готовую лечь на худое плечо руку.       — Прости, пожалуйста, — быстро пробормотал, и бледные до этого щеки тронула мягкая краска. Шиничиро, как Вакаса недавно, присел перед ним на корточки.       — Ну что с тобой? Я же тебя не убивать собираюсь, а ты нервничаешь, как перед закланьем. Все равно ведь попался, зачем было врать? Испугался, что буду ругаться? — Майки кивнул, прикусив губу. — Но я все равно ругаюсь, — снова кивок. Шиничиро тихо вздохнул, усмехнулся, на секунду опуская голову. — Майки, я хочу знать, что с тобой происходит. И я все равно буду знать. Я чёртов Шиничиро Сано, я могу узнать все, что угодно. Смирись с этим. Расскажи ты мне все сам, досталось бы куда меньше, — Майки понуро угукнул. — Еще и Вакасу втянул, спасибо, родной, я очень рад, что мой брат меня так боится.       — Прости, — сморщив нос, повторил Майки. Немного опасливо поднял глаза, моргнул пару раз. Широ погладил его по щеке и встал. Добавив серьезности в голос, пригрозил:       — Вздумаешь мне врать еще хоть раз, найду для твоего зада пучок каких-нибудь прутьев.       Майки забавно округлил глаза.       До комнаты дошли в молчании. Брат еще раз уточнил, все ли в порядке, на что Майки оставалось уверенно кивнуть. Если бы его сейчас заставили улечься отдыхать, так и не разобравшись, он бы съел сам себя. Широ, видимо, уже не злился, но незакрытое дело Майки оставлять все равно не любил. Брат простит, конечно же, да уже простил, но досадовать потом еще долго на самого себя за то, что всё сошло с рук, не хотелось. Хотелось закончить побыстрее и попросить у брата прощения еще раз. Все же… Страх перед наказанием не был поводом подрывать чужое доверие к себе.       Все так же без слов Шиничиро вошел к нему в комнату, сел, никак не прокомментировав незастеленную кровать, красноречиво похлопал себя по коленям. Он тоже с легкостью бы сейчас просто сказал «Да ничего, но больше так не делай», но, во-первых, с его младшими это не работало, а во-вторых, раздражение и некая обида еще теплились в груди, и спускать все на тормозах абсолютно не было желания. Было желание надрать одному мелкому любимому до невозможности паршивцу его тощий вертлявый зад, который умудряется находить себе приключения на ровном месте, хотя бы за то, что ввязался в драку, из которой бы вряд ли вышел победителем. Одно дело — бить школоту, другое — идти против банды.       Покосившись на него, Майки со вздохом стащил с себя шорты и, неловко оперевшись о кровать, быстро устроился на чужих коленях, по ходу дела стянув и трусы.       Его легко похлопали по бедру, чуть прижали у поясницы, чтобы не вертелся особенно сильно.       Майки прикусил губу и зажмурился, приготовившись терпеть молча.       Но молча, как всегда, получилось не особо.       Первые два десятка шлепков едва ли были действительно болезненными. Широ просто шлепал его ладонью, не прилагая особых усилий, уделяя достаточно внимания ягодицам, а потом и бедрам. Кожа горела и зудела, но было не больно. Майки следовало понять, к чему бы это.       Принесенную Шиничиро до этого с кухни ложку мальчишка заметил уже тогда, когда она с сочным хлопком впечаталась в бедро.       Брат почти не сдерживал руку, обрушивая град жестких шлепков на его задницу. От такой активной обработки вышеупомянутая задница стремительно краснела, покрываясь достаточно симпатичными овальными пятнами, аккурат по форме ложки. Майки как-то в более раннем детстве сравнивал, какие следы от чего остаются. Следы от ложки (не на его попе, конечно же, тогда влетело Изане) его детской версии всегда нравились больше всего. Они смотрелись наименее страшно. От тяжелой щетки кожа покрывалась мелкими красненькими точечками, от тапки оставался некрасивый красный развод, от линейки — жутковатые бордовые полоски. Так что ложка всегда была одним из самых безобидных вариантов… Пока Майки не подрос достаточно, чтобы ему можно было крепче надрать зад да хоть бы и этой самой ложкой. Теперь в руках Шиничиро ничего уже не казалось забавным или легким.       Вообще, этой ложкой его охаживал еще дед. Она хранилась на кухне чисто как дань традициям — старенькая, с гладкой тонкой ручкой, крепкая и видавшая виды. Не мешали еду ей уже очень давно, для этого были приспособлены другие приборы.       Майки сопел, сжавшись, и тихо шипел сквозь зубы, когда деревянная поверхность припечатывала в непосредственной близости от бедер.       — Больше никакого вранья, — строго приказал Шиничиро, подкрепляя свои слова увесистым шлепком. — Это ясно?       — Ау! — дернулся Майки. Его удержали, перехватили удобнее, чтобы не вырывался.       Старший несколько раз с силой опустил ложку на ярко красные полушария. — Не слышу.       — Да! Ай! Ясн… ой! Ясно!.. ай, больно! Аники!       Мужчина невозмутимо продолжил порку. О своем намерении молчать Майки благополучно забыл. С каждым новым шлепком ойканья становился всё громче, а сам мальчишка начал дрыгать ногами в воздухе и постоянно норовил увернуться от ложки, и пару раз у него это даже почти получилось. Почти.       Как бы худой зад ни вертелся, избегать шлепков не удавалось, и кожа стремительно наливалась цветом. За каких-то три минуты интенсивного шлёпанья попка и вовсе стала ярко-красной. От жгучего стыда вперемешку с пылающими от боли ягодицами из глаз полились и первые слёзы.       — Аники, больно! — Майки вскинулся, запрокидывая голову и практически разбрызгивая слезы. Плач стал совсем уж отчаянным, когда его придержали и заставили улечься обратно. — Пожалуйста!       Скорее угадал, чем услышал, вопрос:       — Надеюсь, запомнишь достаточно надолго?       Хотелось засунуть пострадавшую часть тела в морозильник. Летняя жара уже не казалась такой обжигающей в сравнении с температурой его кожи.       — Ай, не надо! Запомню, запомню! Я больше не буду, ну! Широ!       — Вот и отлично, — смилостивился Шиничиро, выдавая мальчишке последнюю пятёрку. В конце тот откровенно извивался ужом под крепкими ударами. — Достаточно с тебя.       Уже почти ненавистная ложка была отложена в сторону. Майки громко шмыгал носом. Выдавил на всякий случай контрольное:       — Прости…       И растекся по чужим коленям окончательно, повесив голову и позволяя слезам стекать на пол. Голова гудела, появилось желание свернуться клубочком в одеяле и проспать неделю как минимум.       Переждав поток чужого плача, Широ, аккуратно поглаживающий до этого братика по спине, потянул его за плечи вверх, помогая подняться. Тот оперся ему на плечи, одернул сползшую вверх футболку и потянулся вперед, обхватывая старшего за шею. Была у него такая привычка. Ни один из младших так больше не делал. Все обычно пытались ткнуться в плечо или в грудь, а Майки вот обнимал за шею и прижимался мокрой щечкой к уху, щекоча волосами. Раздвинув ноги, Широ позволил брату устроиться ближе, обнял за талию одной рукой, другую привычно запуская в светлые волосы.       Майки успокаивался быстрее всех. Всегда. Хватало буквально половины минуты, чтобы он утих и прекратил хныканья.       Опустив руку, Шиничиро мягко потрепал его по алой попе, потер горячие ягодицы, успокаивая жжение. С ложкой он был неплохо знаком и сам, от деда ему в свое время доставалось этим чудом плотничных работ регулярно. Куда чаще, чем хотелось бы, на самом деле. Но куда реже, чем доставалось Майки в последнее время за его выкрутасы.       Под недовольное бормотание он подхватил мальчишку под бедра и усадил на кровать рядом с собой. Брат тут же зашипел недовольно, приподнялся на руках, а потом скатился на бок, облегчая давление на ягодицы, и влажным взглядом уставился на него. Шиничиро мягко улыбнулся ему, уловив на глубине темной радужки легкую хитринку. Точно успокоился.       — Дурацкая ложка, — пробормотал Майки, отпихивая подальше от себя по тумбочке раздражающий предмет.       — Очень дурацкая, — подтвердил Шиничиро, вытаскивая из-под расслабившегося ребенка одеяло. Накинул сверху на улегшегося мокрой щекой на подушку брата, наклонился. — Я люблю тебя.       Тихий поцелуй в лоб неожиданно заставил младшего стушеваться, но потом он улыбнулся и потянулся к Шиничиро, снова крепко-крепко обнимая его обеими руками.       — Я тебя тоже, аники.       — Поспи, — предложил Шиничиро, полулёжа устраиваясь на самом краю кровати. — Я разбужу тебя в обед.       Майки сонно кивнул, уже забившись ему под бок, и зарылся в подушку, пряча улыбку.       К обеду он так и не проснулся, с трудом разлепив глаза только ближе к вечеру, да и то под настойчивые тормошения Изаны и Эммы, зазывающих с ними на пляж. И пусть на ягодицах осталась только краснота и покалывающее печение, холодная водичка была бы очень кстати…