Любовный рефлекс

—Миша, твою мать, ну нельзя же так резко! Вот давай задам теперь интересный вопрос: что нам напишет наш народ? Закончив очередной прямой эфир с коллегой, Арестович без предупреждения срывается на своем друге, до сих пор не повышая голос. Эта его манера полюбилась абсолютно всем с конца февраля, что стал началом их новой истории. Страшной и жуткой, но все же новой. Странным было и то, что Леша абсолютно не злился на не вовремя появившегося друга. Злиться на милого и чертовски умного Подоляка было практически невозможно, и он проверил это за годы их совместной работы. На самом деле, сейчас устраивать разборки не хотелось, даже если действия Миши чуть нарушили границы дозволенного. —Пане Арестович, годі нервувати! Ну обійняв тебе в ефірі, ну передав вітання, то й що? — Михаил ехидно улыбается, подходя чуть ближе к коллеге. Он отлично знает, что мешать друг другу во время работы или эфиров строго запрещено, как и переходить границы дозволенного в этих стенах. Они были в самых наилучших отношениях. Миша умел поддержать хорошего друга, смог бы также выслушать все все разговоры, тихий, скромный, но несмотря на это отважный и целенаправленный. Таких людей обычно совсем не хотелось отпускать от себя. Мужчины, в силу своих должностей, проводили очень много времени вдвоем. С Арестовичем тоже было очень комфортно. Даже тогда, когда он подходил слишком близко, даже когда он невзначай проводил по чужой шее пальцами или во время смеха утыкался лбом в плечо. Словно пытался скрыть настоящие мотивы своих движений. Михаил же не понимал, от кого он это прятал, точнее зачем прятал от самого Миши. Такое действительно случалось довольно часто, да настолько, что оба начинали задумываться, не поплыли ли слухи о таком "тесном контакте" меж их коллегами... Но они были очень честны друг с другом. Если выразиться еще откровеннее: обожал Подоляк своего коллегу страшно. Те же чувства испытывал к нему и Арестович. Наверно, это осознание пришло к ним глубокой ночью ещё с самого начала всей этой катастрофы, когда в попытках уснуть оба метались по постелям. К слову говоря, жили они все время тоже вместе, как и многие их коллеги, не выезжая из Офиса Президента. Поздней ночью, пытаясь перебороть напряжение и тревогу, они частенько долго болтали ни о чем, находясь в постелях в нескольких метрах друг от друга. Вот только размышления в головах с каждым днём становились все откровеннее. И одной ночью, после очередного покушения на жизнь и здоровье сразу обоих мужчин, нависшее над ними подобно черному призраку раздумье привело сначала к осознанию того, что перестать думать друг о друге становится невозможным, а потом и к тому, что ничего не оставалось делать, кроме как монотонным шепотом проговорить практически одновременно: "Да, он мне нравится". Затем, как это бывает, ощутить боль и страх. А потом обрести надежду и ощутить, как по венам разливается тягучее предвкушение чуда. Арестович, прекрасный психолог и в целом глубокий человек, первым преодолел свое смущение, медленно, но уверенно последовав к объекту своей влюблённости. В ту сладкую ночь, после жгучих и пламенных поцелуев, от которых настолько сносило крышу впервые в жизни, оба спали вместе, наконец без тревожных кошмаров и ночных побудок. С того момента между ними уже были далеко не крепкие дружеские отношения, и уж никак не рабочие, а спустя несколько дней они и вовсе переспали. Как будто в первый раз. Нежно. Чувственно. Отдаваясь друг другу всецело. Но была у них довольно значимая проблема: график их работы и напряжённость ситуации. Подоляк мог пропадать по несколько дней на переговорных процессах, а Леша— отлучаться на выезды и коммандировки. Обоим было безумно тяжело, но показать это было категорически запрещено! Оба — советники главы Офиса Президента, известные и публичные, что с каждым днем лишь усугубляло их моральное состояние. На них ведь смотрел весь народ, они были образцом героизма и владения собой... Но, оставаясь наедине, превращались в обычных людей. Вздрагивали от любого шороха в никому не нужной комнате, Миша часто терял документы или же абсолютно путал самые банальные понятия, в то время как Леша частенько трындел про психологию в слегка обеспокоенном состоянии. Но друг для друга они были как спасательный круг помощи. Всегда. Как только станет нужно. Слишком долгие и откровенные объятия, которые оставались между ними, разговоры обо всем в то время, пока остальные граждане засыпали, слишком частые взгляды, касания. Все это помогало забыться на несколько секунд и утонуть в глазах человека, обычно стоящего запредельно близко. Вернёмся все же в настоящее время. Михаил продолжает медленно, но довольно уверенно сокращать расстояние между ними. Знает ведь, что Арестович злиться на него не собирается и умело использует это в свою пользу. Миша видит, как его друг устало прикрывает глаза и немного приподнимает уголки губ. Они не виделись 4 дня, настолько длинных и тяжёлых, что обоим хотелось карабкаться на стены. Каждую ночь, пережитую в этих стенах без своего хорошего друга, Алексей проклинал и фактически ненавидел, ведь выезд Михаила, за которым он действительно скучал, немного затянулся. Именно по этой причине Подоляк так желанно и поспешно обнял его минут 20 тому назад. И все из-за той же тоски и притяжения между ними он подходит невероятно близко к своему коллеге и дождавшись немого, одними глазами озвученого ответа, заключает того в объятия. Они были намного крепче и, в то же время, нежнее мимолётных предыдущих. Леша прикрыл глаза, тепло от объятий заполнило всё его тело и оно практически растворялось от этого. А в тот момент, когда тонкие мозолистые пальцы коллеги сжали ткань кофты, мужчина даже слегка удивился, но продолжал так же обнимать мужчину напротив. Тихий, хриплый и дрожащий голос послышался впредь возле уха: —Мой мозг понимает, что сейчас мы не можем и не должны, но все остальное говорит об обратном... Сердца обоих сжались. Ровным счётом потому, что открыто говорить о желаниях или чувствах Миша не умел от слова совсем. За него это всегда делал Арестович, превосходно разбираясь в делах сердечных и духовных. Но томный голос Подоляка куда-то в шею лишил того рассудка, заставляя представить последующие действия, забывая о совести, стыде или правилах. Леша опустил взгляд на макушку мужчины, что был чуть ниже его по росту, после чего решил аккуратно погладить спину. Он прекрасно видел, как тому было тяжело и плохо, и не только благодаря психологии, но и благодаря отличному пониманию поведения и характера самого Михаила. Но из-за приблизительно понятных Алексею причин, мужчина все же не хотел делиться хотя бы малой частью проблем с ним, даже зная про незамедлительную помощь. Не успев сказать и слово в ответ на довольно интересную реплику собеседника, Леша наблюдает за тем, как Миша слегка отстранился и, пытаясь быть чуть серьёзным, но все равно хриплым голосом вновь произносит важные для обоих мужчин вещи: —Я сумував з такою силою, що ти не зможеш навіть уявити цього! —Подоляк уже сам с трудом понимает, зачем начал эту игру с огнем и куда она их может привести. Но все же поделиться чувствами с человеком, стоящим сейчас на расстоянии не более 10 сантиметров, хотелось намного сильнее, чем сомневаться в своих действиях. Такое они вместе проходили уже не единожды, но каждый раз был как будто первый и абсолютно новый... Чужая ладонь легла на щеку, большим пальцем провела пару раз у виска в направлении к скулам. Затем, все тем же пальцем Леша провел по губам, оттягивая нижнюю. Язык Миши, с только ему присущей лёгкостью, рефлекторно смочил губы слюной. Алексей лишь ухмыльнулся, последний раз нежно лаская кожу, а затем наклонился и впился поцелуем в чужие губы. Без нежности или осторожности, а только с пылающей страстью и упорством. Ответ он получил незамедлительный: правая рука Миши вновь оказалась на спине мужчины, сминая плотную ткань спец-формы. Язык его тотчас столкнулся с другим, но таким же горячим, как его собственный. Поцелуй углубился ещё больше. Касаясь языком ряда ровных зубов, Подоляк ещё крепче хватается за спину и предплечья мужчины, стараясь удержаться на ногах. Леша отстраняется только для того, чтобы повалить мужчину на небольшое кресло и припасть с новой силой, с новой влюбленностью. Для того, чтобы вновь ощутить давно позабытые чувства. Наступила тишина, что сыграла как никогда на руку, позволяя заполнить комнату еле слышными вздохами. Шумоизоляция была отличной, а нежданные гости в такое время заходить не собирались. Арестович приподнимается на руках, оставляя Мишу под собой. Как же он был красив. Просто невероятен. Мужчина вновь склоняется над его лицом, проходиться губами по едва ли чуть заросшим белым щекам, снова сплетает свой и чужой языки. Мишу хотелось нежить. Долго и томно, забывая о происходящем снаружи этой маленькой комнаты. Хотелось отдать ему все, что сейчас было. Хотелось доставлять удовольствие. Арестович хотел сказать ему лишь спасибо, что позволил вновь чувствовать это. Он поцелуями опускается ниже, от шеи до пояса, оглаживая ладонями крепкие, обтянутые зелёной и плотной тканью ноги. Ему не просто хотелось, ему просто нужно было заставить Михаила сжимать кулаки и стонать от того, что он собирался сделать сейчас. Некая месть за двойные объятия в прямом эфире перед глазами тысяч зрителей. Молча наблюдая за тем, как Леша расстегивал ширинку и спускал его штаны с бедер, Михаил чувствовал наполняющую сердце любовь и благодарность. Видимо за то, что его Алексей умел любить так нежно и так правильно. За то, что Арестович был тем самым, кто делать это умел искусно. Тонкий психолог, аналитик, эксперт своего дела, да ещё и нежный любовник, приносящий такое долгожданное удовольствие в настолько тяжёлые и серые будни. За то, что подарил тягучую слабость в теле от одного своего касания и за то, с каким упорством сейчас приносил удовольствие, заставляя трястись подобно мученику в сладких пытках. Мазок по головке языком, затем осторожный толчок, и вот уже Алексей слышит довольно громкий стон, а чужая ладонь вплетается в его волосы, толкая вперёд. Алексей выпускает изо рта член, отодвигаясь чуть влево, жарким дыханием обдает орган и,теперь уже сохраняя зрительный контакт, продолжает свою пытку: Подоляка ведет, он запрокидывает голову, одними губами шепча имя любовника. Наблюдать за подобной реакцией Алексею было наверняка приятнее, чем быть тем, у кого сверху - пропитанный похотью воздух, а снизу - мастерски ородующий языком Арестович, все такой же окруженный той самой пошлостью. А таким человеком оказался Михаил... —Лёшенька... —Да? - показательно проводя языком по всей длине, довольствуясь глазами Миши, что просто закатывались от такого зрелища. —Пожалуйста, пойдем хотя бы в спальную комнату? —Я піду з тобою куди завгодно, лиш попроси! Я пойду с тобой куда угодно, лишь попроси!

* * *

А после наполненной чувствам ночи и ещё множества таких же после, больше чем через месяц, в очередном их эфире господин Арестович растолкует, глядя на Подоляка, что скрывался за кадром, довольно умную и недвусмысленную для многих фразу: —Он мне уже надоел. Сплошной Михаил: справа, слева... Михаил, совесть имей! Хотя в этот момент прекрасно понимает, улыбаясь с некой загадкой, что иметь Михаил Подоляк может лишь его самого!