любимая вещица эдгара или как эдгар научился вязать спицами

— и почему ты просто не купишь новый, чем будешь в очередной раз сидеть и ремонтировать его в своё рабочее время?? эдгар вздохнул. если колетт начала его донимать, значит ей сейчас совсем скучно. если ей сейчас совсем скучно, то всё её внимание будет заострено на единственном живом человеке в данном замкнутом пространстве помимо неё — эдгаре. а эдгару её внимание не нравилось. тем более она даже не задумывалась над тем, что несла. — а что поменяется? эдгар на неё не смотрел. эдгар смотрел в экран телефона, пытаясь повторять за женщиной на видео. ох, боже. колетт отвлекала его. а работа, которую он тут пытался делать, между прочим, была довольно кропотливой! — ну, не знаю, купи себе трикотажный шарф, а не вязаный, может хоть тогда он перестанет портиться из-за того, что одна из толстенных нитей, из которых он сшит, зацепится за какой-нибудь гвоздик на заборе и порвётся?? .... сколько же она болтает, скоро голова от перегрузки информацией болеть начнёт. а ему, между прочим, нужно ещё как-то сосредоточиться, чтобы внимательно улавливать то, о чём женщина в видео говорит! да и вообще, сама идея о замене невероятно глупа. если она такая внимательная, что замечает, из-за чего эдгар тут корючится, так почему не может заметить очевидной привязанности эдгара к этому шарфику? или для неё понятие «любимой вещи» совсем отсутствует? — тогда почему бы тебе не купить себе новый дневник? в нём наверняка уже кончились свободные листы. девушка посмотрела на него, словно на идиота, и шикнула. эдгар отмотал видео назад, потому что, блять, пока они болтали, он всё упустил. — вообще-то это далеко не единственный мой дневник. и в нём ещё есть свободное место, достаточно много! ... ну и пошла она. эдгар не из тех, кто внимательно наблюдает за жизнью своих знакомых и знает про них такие мелкие подробности. и всё равно он ни за что не последует её непрошеному совету. он тяжело вздохнул, поставил видео на паузу. учёба и подработка — сочетание адское, после такого рабочего дня голова еле работала. шея затекла, спина затекла, руки болят, на пальцах уже розовые потные следы от спиц, а он устал. его шарф рвался редко, но когда рвался, его приходилось чинить. а эдгар в этом совсем не мастер, и ручонки у него совсем не ловкие. но зато он прямо ощущал и видел, что с каждым разом его ремонт оказывался всё качественнее! только вот в этот раз вышло так, что шарф порвался, а после носился ещё несколько дней, из-за чего дырка расширилась как в геометрической прогрессии. дальше так оставлять это нельзя. он боялся, что если поносит его ещё денёк, то всё станет так плачевно, что самостоятельную починку сделать уже не выйдет. и вот перед ним лежал шарф, рядом с ним пряжа и спицы, а чуть дальше — телефон на подставке. он встал, попробовал размять спину и шею, выгнулся, услышал хруст и ссутулился обратно. так стало только хуже. — и вообще, чего ты тут прохлаждаешься? на работу ведь пришёл вроде. удариться бы сейчас об стенку. он чувствовал невероятную усталость. — ... иди коробки таскай, пока рабочий день не кончился. — я же сказал, что сделаю всё после того, как закончу с шарфом. это начинало раздражать. почему скучно ей, а страдает от этого он? — предлагаешь водителю грузовика подождать тебя? он, между прочим, уже минут пять у чёрного входа стоит. и почему его никто заранее не предупредил? сегодня был обречённо ужасный день, хоть с крыши дома иди сбрасывайся. ну не мог он сейчас пойти таскать коробки, не мог! — подмени меня, пожалуйста. эдгар тяжко вздохнул и зарылся лицом в руки. блять. он же все тени сейчас размажет. — ты меня переоцениваешь, если думаешь, что я смогу... — девчонка вздохнула тоже, сочувственно взглянув на эдгара. она ему сострадала, кажется. значит она не такая уж и нетактичная и невнимательная к чувствам других людей, как он о ней думал. — ...я слышала от гриффа, там, в коробках, должно быть что-то керамическое. посуда, может? в общем, явно не что-то лёгкое!! а я грузчикои здесь не нанималась. зато эдгар когда-то нанимался. и с очередным тяжёлым вдохом, в котором умещалась вся степень его истощённости, он выключил телефон и, собственно, пошёл к чёрному входу! а ведь как назло грёбаный сувенирный магазинчик, в котором происходило всё действо, находился на улице, расположенной пол углом. между задним входом и складом располагалась лесенка в каких-то пару ступенек, но даже эти пару ступенек начинали смущать в таком контексте. обычно, эдгар легко расплавляется с работой такого типа — именно поэтому на такую должность и устроился, но. не сейчас. не в данный момент. ведь в данный момент на его шее шарфа не было, и от этого уже условно было некомфортно. ещё более некомфортно становилось от мысли, что грузительную работу, физический труд он всегда делал с помощью своего друга на шее. и что сейчас смогут его собственные ручонки? ничего. эдгар вышел на улицу, встретил водителя, успел словить чувство дискомфорта от пребывании в чьём-то обществе на улице без своего шарфа, проверил товар, расписался. коробок меньше, чем он ожидал. но когда он взял одну, лишь убедился в истинности слов колетт. тяжёлые они, очень. или для его совсем не тренированных рук тяжёлым бы показалось что угодно — неизвестно. он решил начать с самой маленькой. для разминки. даже её было нести как-то... непросто. и тут он начал жалеть то ли из-за того, что совсем не тренировал свои руки; то ли из-за того, что был невнимательным кретином и умудрился порвать своё любимое изделие. тем более в такой неподходящий момент... наверное, он был плохим хозяином. надо было сесть и починить его в первый же день, как он делал это всегда. взяв вторую коробку, он ощутил острое чувство неполноценности. без шарфа эдгар уже не был эдгаром. он, кажется, слишком привык перекладывать работу со своих рук на свой шарф. тем более, тот всегда был послушен и был рад помочь своему хозяину. это не вылилось во что-то хорошее. ведь стоило эдгару только подумать о каком-то действии — так шарф выполнял его, пусть даже это самое действие не предполагало никаких физических нагрузок. причесаться, почистить зубы, накрасить ногти, снять футболку, заправить кровать, открыть дверь, написать конспект — ни одного действия без его участия. вот и пожинай плоды своей лени, называется. наверное, даже у колетт руки были посильнее. на третьей коробке ладони уже подрагивали. он пытался максимально напрячь руки, но выходило плохо, это никак не помогало делу. какой же ты бесполезный и бессильный, эдгар. *** какой-то странный порыв нежности нашёл на него. шарфик во всю подрагивал, мелко колебался, пока эдгар разглядывал прекрасно сделанную собой работу. он уже был дома. уже был поздний вечер. закончить ремонт до конца смены он не успел — заканчивать пришлось дома. руки болели, спина ныла, но он это сделал. он молодец. вау. хоть когда-то потратил своë свободное время на что-то полезное, а не на простую прокрастинацию или сон. он прошёлся по нему рукой, подмечая, что он как обычно мягкий. пряжа для его ремонта была хорошего качества, как и сама пряжа, из которой он был сшит, поэтому на ощупь он был приятный, и катышек на нëм почти не появлялось. шарф среагировал в ответ на такое действие, потеревшись об руку своего хозяина. хотя, нет, не «хозяина». эдгару не нравилось называть себя так. не нравилось звать его «изделием», «вещицей», «одеждой». он, всë-таки, был чем-то бóльшим, чем футболки или штаны, в которых он ходил, которых он заменял друг другом каждый день. эдгар бы даже не удивился, если бы узнал, что у шарфа есть свои чувства. он словно разумный и живой. двигается, реагирует, раздражается. версия с «он просто управляется твоим подсознанием» эдгару не нравилась. эта версия существует для тех, и его трактуют те, кто на корню не понимает отношения между эдгаром и его шарфом. вряд ли они вообще способны понять, раз мыслят так узко. эдгар уверен; эдгар верил в то, что может считать его не простым предметом одежды. и то, что он сшит из химволокна, из которого шьëтся бесчисленное количество одежды, ещё ничего не значило. совсем. он просто не был... в привычной оболочке, в которой мы привыкли видеть живых существ. да. наверное, ни с одним человеком эдгар не был так близок, как со своим шарфом. эдгару не нравились люди; не нравилось говорить и контактировать с ними; он шугался от их прикосновений и старался избегать социума. но ему приходилось мириться с тем, что без контакта с людьми выживать и жить нормальной жизнью невозможно. они везде. они повсюду. в конце концов, он сам — человек. а его шарф был донельзя верным другом, каких среди людей и не найдëшь. он был с ним всегда. эдгар не расставался с ним в постели; ходил в нëм утром, днëм и вечером; пусть даже он раздевался полностью по какой-то нужде, шарф был на шее. исключением были лишь походы в душ. даже когда эдгар стирал его, то после стирки сразу же сушил. если бы не сушил, пришлось бы ждать минимум половину от суток, а это слишком долго. он столько без него не сможет. вот так и вышло, что эдгар слегка помешался на их симбиозе. да, он ухаживал за шарфом, держал его в должном состоянии, а шарф в то время делал его жизнь легче во многих аспектах, да, да, но. время и пережитые вместе события связали их вместе, и эдгар не мог отрицать, что успел привязаться к нему. привязаться настолько, что мысли про всякие взаимовыгодные симбиозы отходили на второе место, и в первую очередь он неосознанно думал о фантомных чувствах своего друга. подтверждения их существования не было, но эдгар бы не смог умириться с тем фактом, что их нет. он был уверен — они есть. и вообще, какая разница? каждому человеку, пусть даже очень угрюмому, хочется дарить кому-то свою заботу, что-то отдавать. абсолютных энергитических вампиров не существует. эдгару тоже хочется. эдгару нравится ласкаться со своим шарфом или ненароком, закрываясь в него носом, целовать его после удачных битв, похваливая его, ведь бóльшая часть заслуги победы принадлежит именно ему. .... именно сейчас же он поцеловал его просто потому, что успел соскучиться. на эдгара редко находит такой прилив внезапных чувств, но после изнурительной работы и целого дня похождения по сему миру без шарфа, он не мог не разнежиться. он наконец берëт и заматывает его на своей шее, уже чувствуя тепло, что накапливается в пространстве между шарфом и шеей из-за его низкой теплопроводности, и это приятно. он мягкий и совсем не колится; в него приятно зарываться носом и он приятно трëтся он шею, эдгар бы сравнил это как прикосновению к чему-то желанному и мягкому; сравнил бы это с романтизированным представлением прикосновения к перу или вате, облакам или шëлку. он плюхнулся на кровать, растворяясь в неге. затëкшие части тела ныли от наслаждения, когда он прилëг первый раз за такой сложный утомительный день. сейчас бы глубоко вздохнуть, глубоко выдохнуть, устроиться поудобнее и заснуть. и плевать, что для сна было ещё рано; и плевать, что после такого он проснëтся в три ночи, он просто... слишком... устал... чтобы держать себя в руках... концы шарфа, имитирующие руку, ластились к его щеке, тëрлись, прикасались, и глаза закрыть было невозможно. эдгар улыбнулся, глядя в потолок. его шарф был милым. и ласковым. эдгар часто игнорировал это, но сегодня, как уже упоминалось, у него особенное настроение. с другой же стороны «пальцы» его друга поглаживали эдгару костяшки на руках, стремясь переплести фаланги их пальцев между собой. эдгар понял это не сразу. а когда понял — позволил этому случиться. он чувствовал себя так, будто лежал в объятиях заботливого любовника, и это умиляло. может, эдгар бы не был таким угрюмым, будь у него кто-то, кто встречал бы его так вечером каждый день? кто давал бы и принимал положительные эмоции с ним, разделял их на двоих? с другой стороны, почему он не мог считать свой шарфик этим кем-то? общество не поймëт его? а ему мнение общества безразлично — он зависит от социума настолько минимально, насколько это вообще возможно. вот и преград, получается, никаких нет. он может делать, что ему дозволено. он наклоняет голову в бок, трëтся об него своим носом, облизывает, чувствует мокрые ворсинки, целует, целует, целует. от такой нежности хочется мурчать. эдгару кажется, что он очень привязался к шарфу. размышления в таком ключе лишь больше вызывали в нëм желание дарить свои чувства неодушевлённому предмету; лишь больше заставляли задумываться о том, что он вообще чувствует. в самоанализе эдгар был не силëн. без мнения кого-то со стороны сложно оценить что-то объективно, особенно если это что-то относится к тебе. как правило, собственное оценочное мнение о себе сильно искажено и отличается от реального положения дел. поэтому размышлять о природе его чувств было как-то бесполезно. может он вообще просто забавился; может он вообще просто запутался в себе. или на него так влияло его настроение. .......... когда его друг полез к краю его футболки, эдгар по привычке подумал, что он помогает ему раздеться (а он зачастую даже это делал за эдгара), но его «рука» полезла под неë, и эдгара немного смутило, что шарф начал блуждать по голым животу и грудной клетке. но мягкие ворсинки тëрлись о кожу, и, честно, это успокаивало. он одарил его поцелуем ещё раз. просто потому что эдгару так захотелось. да. колетт несла такую чушь, когда говорила о замене шарфа. нет, это бред. абсурд. его не заменить никаким другим трикотажным шарфом. боже, да они столько лет провели вместе! такой поступок был бы просто подлым предательством, а эдгар близких себе не предаëт. он бы просто не простил это себе потом. эдгар ворочается, потягивается, выгибается весь, словно кот, чувствуя, как тело ноет и болит. очень жаль, но шарф оказывается слишком мал, чтобы его было комфортно обнимать. эдгар всë равно обнял. ну, обнял тот конец, что сейчас не ласкал его в области груди. ..... и, кажется, эдгар понимает, к чему всë идëт. потому что подобное уже случалось раньше, правда эдгар не считал это чем-то бóльшим, чем мастурбация самому себе. после таких мыслей, ему кажется, что он не сможет больше так думать. он не ласкает сам себя, его ласкает его шарф. неловко. может, даже стыдно. он почувствовал, будто его щëки зарозовели, но в действительности не поменялось ничего. а вся неловкость потому, что его друг полез в штаны, и, чëрт, эдгар знал, что до этого дойдëт. просто ожидал, когда они перейдут на этот этап, и сейчас, эм, он не мог, просто не мог воспринимать всë так, словно шарф был просто заменой его рук. теперь в голове стойко утвердилась мысль о том, что кто-то будет дрочить ему. нет-нет, не он сам себе. и мысли об этом смущали его. наверное, он ошибался; он нагло врал, когда утверждал, что не зависит от мнения социума. потому что ему стыдно за самого себя. было стыдно, очень стыдно, из-за норм морали, которое вдолбило ему общество. и из-за того, что он беспощадно их рушил. это возбуждает. «негодяй», «извращенец» — твердил голос в голове, и он не мог не признать, что ему нравится думать о себе так. ох, какой он плохой, нарушил негласные нормы и правила, вкусил запретный плод, которого так желал! — ... пожалуйста. — боже-боже, как постыдно, но сейчас он просил, он умолял. хотя обстоятельства были противоречивы. очень. он удивлялся тому, что ему нравится это всë. ведь эдгар не позиционировал себя как любитель онанизма, поэтому такие случаи, как сегодняшний, были единичными и очень редкими. и ни один раз на своей памяти он не мастурбировал полноценно с помощью только своих рук. да и потребности мастурбировать у него не возникало — зачем, если его не возбуждали ни люди, ни какие-то извращëнные фетиши с ними связанные? что уж говорить о сексе, когда у него траблы на почти все виды контактов с людьми. нет. наверное, проблема не в нëм самом. и не в людях. люди просто были... не для него. ...... эдгар расстегнул джинсы и припустил их самостоятельно, ибо знал, что у его приятеля с этим были бы проблемы. а тот уже вовсю усердно работал над тем, чтобы вызвать у эдгара это самое возбуждение, достаточное для того, чтобы получить крепкую эрекцию. ну, от стимуляции «руками» не возбудятся, наверное, только импотенты. мальчик, разлëгшийся на постели, в их число не входил. — мх-м-м... — его голосок был выше, чем обычно. эдгар понимал, почему не гаптофобичные люди любят заниматься друг с другом сексом. чувствовать возбуждение окрыляюще приятно. особенно тогда, тогда испытываешь его очень редко. тело очень чувствительно к таким вещам. в его паху копилось такое напряжение, что хотелось теребить ноги друг об друга, ëжиться, двигаться, кусать губы, коснуться рукой самому. но, нет, он уступит всю работу своему шарфу. шарф... может, эдгара даже совсем немного возбуждала их тесная духовная связь. он был таким милым, вëл себя так мило, заботливо, лицо было готово розоветь, а сердце трепетало, бабочки в животе оживлялись. в один момент ему было жаль, что его шарф не разговаривал. в другой — он думал о том, что и в этом был свой шарм, который ему, кстати, симпатизировал. ох, господи... он ведь стирал его всего пару дней назад. эдгар чувствовал, что дойдëт до оргазма быстро. очень. его шарфик, обхватив его член, надрачивал его, словно рукой, немного давя, и это было приятно. он сам был мягче руки, и удовольствия от этого было ещё больше. это ещё одна причина «почему его шарфик был лучше всяких людей» в копилку ко всем бесчисленным остальным. .... ах, какой позор, эдгар, господь ведь наблюдает за тобой! постыдился бы своих мыслей хоть. *** — боже-боже-боже, эдгар, я должна тебе такое показать!!! — колетт ворвалась в сувенирный магазинчик прямиком с улицы. лишь бы она здесь ничего сейчас не пороняла в фазе своей гиперактивности... — что? — заколка пайпер. смотри-и-и!! — она еле заправляет назад свои длиннющие рукава, чтобы он увидел, что находилось у неë в руках. она стояла очень близко. слишком. дискомфортно от этого. — ... класс. — ах, я,,, я так рада!! — она очень воодушевлена. эдгар не подмечает мелких деталей, но не заметить, что еë фавориткой среди всех фаворитов была именно мисс пайпер, было сложно. — ох, моя коллекция, она... — она смотрит ему прямо в лицо, будто обращается к нему, а не к самой себе, и в таком порыве... она делает то, чего не стоило. эдгар шугается, хочет отойти назад, но понимает, что сидит на стуле без спинки, поэтому чуть не валится с него. колетт после этого становится спокойней. — эм... прости. — и убирает руки с его плеч. вот так-то лучше. эдгару никогда не понять еë фанатизма по бравлерам. всë-таки он работал с очень странной девушкой.