Привязанность – гиблая петля.

Долго же ты убегала спотыкаясь не так ли? Почему же так гневно меня проклинаешь крича? Я наступаю тебе на пятки, всё глубже разрывая бледную обтягивающую кожу раня. Кода же ты поймёшь? Сколько бы ты не извивалась в попытках проскользнуть сквозь тень мою мимо, буду тебя нагонять неспеша и сельнее надавливать на глотку, сжимая молчанием. Вынуждая пульсировать артерию на нежной шейке ускорено вдвое, от чего кровь подступает наплывом в мозг, сжимая с такой силой, что всё, что ты способна услышать- собственное, усердное биение сердца, что так неуместно нагнетает боль в висках. В ушах будет звенеть непрекращая, всё тело на иголках импульса. А я всего лишь неотрывно гляжу в след нелепого побега, которому с самого бессмысленного основания обречён на дребезжащий провал. Знала бы ты сколько боли приносить мне это «ШОУ» усомнилась, что твоя поголовно что-то значит. Я ведь не так многого прошу, лишь отдаться добровольно в гнилые, липкие лапки, что так и рвутся сжать в объятиях тебя единую и заставить треснуть твои хрупкие рёбра под натиском яростной любви. И я так и настиг тебя. Прости, что так грубо, но ты сама слишком много колеблешься. И что же теперь, когда моя нога слегка надавливает тебе на позвонки заставляя забыться в болезненном стоне от их хруста, делать? Всё чего хотел-достиг. Так уж и быть, оставлю тебя и твоё хилое тельце тихонько подыхать в покое без меня и гаслой, рассыпчатой любви. Но только начиная уходить, ты снова держишь меня на поводке нужды в тебе, своими хлипкими ручками. Снова удерживаешь, снова заставляешь зарождаться надежде, что кто-то испытывает потребность во мне. Снова я остаюсь с тобой и держу тебя, ощущая как тепло любви разливается струйками, как в пробирке. Твоя робкая и пугающе хрустальная кисть, словно жидкость выскальзывает из моих приторных оков безумства.Я оцепенел от яростной жажды пришить тебя к собственной чёрствой плоти, чтоб чувствовать твой беглый шлейф крови с вишней и недавно прочувствованное тепло.Этот аромат будто успокоительное, запрещённое во всем мире из-за одурманивающего эффекта.Но мое тело совершает пытки над моим давно вышедшим за рамки нормы разума с потресканным восприятием мира и молча приказывает не сметь даже промолвить слова тяготения, что способны задержать ускользающюю эпоху нашего неуместного и нелепого дуэта-больного и с синдромом спасателя. Настигнутая в абсолютно неподходящее время анемия, проявив снисходительность хоть и минимальное количество на виду у жестокости и любви к пречинению боли, что сейчас не к месту, позволила лишь провожать вымученным, терпким взглядом.С послевкусием утраты части души, что до сей поры вынуждала через муки усталости, оставаться в сознании и пусть оно было с помутнением.Все, что мне остаётся, так это безвольно смотреть в твою почти прозрачную спину с расправленными хоть и помятыми временем в заточении со мной, крыльями.Они всё ближе с каждым скоротечным мигом приближаются к сладостной свободе, спустя длительное ношения цепей привязанности. И вот этот трепетный момент изнывания от нетерпения к долгожданному событию, но все рушится со скрежетом, когда ты вновь вливаешь свое мятное тепло в мою израненную плоть нежданными но такими желанными объятиями. Знаешь, мне было по нраву подолгу застывать как фарфоровая статуя глядя в твои уставшие, ленивые глаза цвета гнилой вишни. Наблюдать как в комнате залитой мраком с просачивающимися струйками лунного пения, твои очи как затёртый глянец, поверх с трещинами в виде белоснежных как перья ресниц. Как бусины крови облизывают твоё бледное-хрупкое тельце, как они липкими следами заливают эти самые глазные яблоки, как бы создавая стеклянные, багровые слёзы обречённости и смирение со своей ролью в сценарии пьесы, моей умалишённой любви. Я правда всеми фибрами души, пытался окутать тебя заботой, однако, я лишь душу тебя, оставляя кровоточащие раны и синяки на нежной шейке. И ведь я сам не замечая, задыхаюсь своей нуждой в тебе, что моя грудная клетка, скорее всего, давно трещит по швам от хаотичного избивания сердца. Каждый из нас страдает, лишь отличие в том, что кто-то от калечащего желания вырваться из садистских лапок, обретая свободу, а кто-то от мучительно черезмерных чувств, что льются сквозь все трещины фарфоровой плоти. — Каждый из нас страдает. — Верно. Только вот от одного лишь из нас. — Ты самостоятельно отрезала все пути к свободе, так что, придётся варится со мной в аду обречённости и смиренно тлеть в оковах обезумевшей любви...

Осколки фарфорового тельца Разлетаясь ,ранят миллиметры изнывающего сердца. Твои поломанные пальцы Робко исследуют изгибы плоти,словно в танце. Длинные ресницы бьются о мои исхудавшие ланиты, Раздражая кожу до кровавых нитей. Скидавшиеся бренные души наши Нашли пристанище в щелях темноты друг друга И слёзками мглы по паркету скованной кожи стекавши Окрашивают в красный цветение белоснежного луга. Багровые перья от крыльев озлобленных ангелов, Что впитывают весь льющийся через край из нас ужас Вонзаются в спину нам потоком обстрелов Но после на наши тлевшие части мыслей рушась. Их слёзы беспомощности против нас, Грозой и ливнем облили город счастья, и их миг утопии тут же погас. И вот нас изгнали святые святых Созданный мир наш агонии лика Любезно пригрел в объятиях своих И растворил нашу блаж в каторге крика.