Мы смотрим на один закат

Первая их встреча далеко не самая приятная. В городе творится какой-то ад, Атакующий в гетто, ещё и стрельба. Чжунли просто повезло, что присутствовать на всём этом представлении для важных шишек он не смог. Вернее, ему казалось, что повезло. — Лучше замрите, — этот парень берётся словно из ниоткуда. Чжунли только успевает заметить, как тень проносится за окном его кабинета, а потом звон стекла, и вот уже огромное лезвие прижато к его горлу. — Так, господин марлийский офицер, сейчас Вы не будете задавать вопросы, а просто молча пойдёте со мной. — Да что ты, — усмехается, уже тянется за своим всегда заряженным револьвером, чтобы продырявить голову парадизскому демону. Это движение было отточено до автоматизма, он вытаскивал оружие за считанные секунды. Всегда успевал. Но не сейчас. Сейчас по голове бьют рукоятью меча, так что струйка крови сбегает от виска к подбородку, и Чжунли отключается едва ли не мгновенно, заваливавшись вперёд. — За моего брата, марлийский ублюдок, — Венти хмыкает, перекидывая руку мужчины через свою шею. Ничего ведь, если он нечаянно вывихнет ему плечо, пока будет доставлять на дирижабль? Или сломает что-нибудь? Или пару раз приложит головой о стену во время полёта на упм? Приказ у него простой: взять в заложники высокопоставленного офицера, остальные детали не важны. Ладно, нужно возвращаться. Дверь тихонько приоткрывается. — Папа, что происходит?

***

Разглядеть этого парня получается, только во вторую встречу, когда Чжунли через треск и ужасную боль открывает глаза, чувствуя, что на щеке запеклась его собственная кровь. Что-то гудит. Морщится, но всё равно оглядывается. Дирижабль. Он на дирижабле, а прямо напротив сидит парень, лет восемнадцать, наверное, одет во всё чёрное, на груди броня, всё перетянуто ремнями с блестящими пряжками. Волосы у него особенно странные, сухие, но спереди длинные, заплетённые в косички. — Утречко, офицер, как спалось? — усмехается, опираясь локтями на свои колени. Чжунли дёргает рукой — связан. — Голова не болит? Может, стакан воды? — Было бы неплохо, — он заложник, понял это сразу, а значит относиться к нему будут с уважением и осторожностью, просто потому что его жизнь слишком ценна. Парень вытаскивает небольшую флягу, уже, кажется, собирается протянуть Чжунли, как вдруг переворачивает её, выливая всё на пол. — Ой, закончилась, — усмехается, отбрасывая пустую тару на скамью. — Очень жаль, что же вы не прихватили воды из дома, господин Чжунли? — Откуда знаешь моё имя, парадизский выродок? — ещё раз дёргает руками, надеясь разорвать верёвку, но узел плотный и явно завязан умелыми пальцами. — Я многое узнал, — садится обратно, но на этот раз ближе к Чжунли, так что теперь заглядывает ему в глаза, надменно улыбаясь. — Как спится человеку, отправляющему детей на смерть? — Они воины Марлии, а не просто дети, — Чжунли впервые встречает человека со злополучного острова, и взгляд у него и правда демонический. — Да и посмотри на себя, ваши командующие делают точно так же. — Я уже очень давно стал взрослым, — крутит в руке какую-то безделушку, которую Чжунли всё не может рассмотреть. — Знаешь, когда? — Плевать хотел, — он собирается молчать столько, сколько сможет. Эти демоны никакими пытками из него ответы не выбьют. — Титаны, мистер офицер, я видел, как они заживо сожрали моего брата, — опускает поледеневший взгляд на мужчину, зажимая ту самую безделушку в ладони. — Мне было девять лет, его разорвали прямо над моей головой, так что я весь был в крови. От макушки до пяток. Стоял и двинуться не мог, пока его внутренние органы падали дождём, — поднимает меч, слабо ударяя его плоской стороной по голове Чжунли парочку раз. — Бам, бам, бам — сердце, печень, желудок. Вот так это ощущалось. И в этом виноваты Вы. — Нет, в этом виноваты только вы, державшие в страхе весь мир тысячелетиями, — хмурится, грозно глядя на этого мелкого парня. Грустные истории не изменят его отношения к дьявольским отродьям. — За преступления следует расплата. И, как ты сказал, «дети», которых я отправляю умирать, тоже платят за ваши грехи. Венти поднимается со скамьи. Взгляд у него странный: немного бешенный, немного отстранённый, немного пустой. — Тогда справедливо, что твой сын заплатил за твои грехи.

***

Трейтий раз они встречаются уже на острове через четыре дня после прибытия. Он входит в небольшую комнату Чжунли, выделенную ему как пленнику: кровать с жёстким матрасом, тумба да вешалка. Навивает воспоминание о казармах, где он служил в молодости. Вот только придаваться воспоминаниям времени не было — все мысли заняты той злосчастной фразой, брошенной ему парнем с косичками. Еда в горло не лезла, вода тоже. Хотелось только услышать, что всё это глупая ложь. Что чёртов эльдийский ублюдок просто разбрасывается ненужными угрозами. А потому, видя в дверях невысокого парнишку с сухими косичками, он в глубине души радуется, подрываясь с места. — Венти, не лезь на рожон, не хочу разнимать очередную твою драку с марлийцем, — Жан кидает парню ключ от комнаты. Венти, значит. Кажется, Чжунли не первый, кому досталось от этого парня. — Что ты сделал с моим сыном? — эльдиец смотрит на него долго и безучастно. Моргает чуть быстрее, отводит глаза, а потом из своей фляги отхлёбывает что-то очень едкое и воняющее на всю комнату спиртом. Морщится, снова смотрит на Чжунли и чуть пожимает плечами, опираясь на дверной косяк. — Мистер офицер, ты видел, как жрут людей? — задумчиво смотрит в окно, где виднеются небольшие строения военного лагеря. — Это непередаваемое зрелище. Кости хрустят, кровь брызжет как из фонтана, а ещё крик стоит жуткий, аж в ушах звенит. — Что с моим ребёнком? — сжимает кулак, проклиная чёртовых демонов и все их россказни. — И ты смотришь на это, чувствуешь запах гнили из пасти титана, кровища вокруг, твой близкий умоляет о спасении, — отпивает ещё, морщась от отвратного вкуса, — и всё, о чём думаешь — лишь бы не я. Знаешь, твоего друга не спасти. И просто бежишь оттуда подальше. — Это лишь потому что вы малодушные выродки. Марлийские воины никогда бы так не поступили, — если сидишь у врага в плену, то стоит играть по его правилам. И раз уж этот Венти хочет говорить о титанах, то пусть. — Мы не бросаем своих. И детей мы тоже не убиваем. — Я не убил твоего сына, если ты об этом, — Венти задумчиво смотрит на Чжунли, но уже без той злобы, скорее, как-то устало. — Так, припугнул, сказал, что дьявол с острова пришёл за его отцом. Пусть позаикается маленько. Как камень с души. Чжунли, как ни старался скрыть свои эмоции, всё равно облегчённо выдохнул и рухнул обратно на кровать, оперевшись локтями на колени. — Я сегодня похоронил, наверное, своего сотого друга, — он усмехается и печально смотрит в пустую флягу. Рука лезет в огромный карман его куртки, откуда он вытаскивает небольшую бутылку, виски или какая-то настойка — не особо понятно. Пьёт прямо из горла большими глотками. — Мне нет дела до твоих страданий, дьявольский выродок, — самое главное, что его сын сейчас в порядке. Остальное ему знать не нужно. — А я хочу, чтоб ты знал, — Венти усмехается. Делает шаг вперёд, потом ещё, подходит вплотную и наклоняется, чтобы заглянуть прямо в лицо, нарушив все нормы приличия. От него пахнет алкоголем, дешёвым мылом и мясом с варёной картошкой — пахнет армейским прошлым Чжунли. — Я хочу, чтобы тебя пожрала вина за все смерти, что я видел. Я буду приходить и рассказывать, а ты будешь слушать. Извини уж, в заложниках здесь всё же не я. И он приходил. Каждый день после обеда. Пил свою вонючую алкогольную дрянь и рассказывал. Про разорванного брата, про растоптанную подругу, про огромный костёр, где жгли трупы. И всегда взгляд у него был пустой и отстранённый, словно он снова где-то в своём прошлом поджигает трупы, не трупы даже, а обглоданные останки умерших друзей. Чжунли делал вид, что не слушает. Читал принесённую ему книгу, писал что-то неровным почерком, смотрел в окно. Но голос у этого Венти был завораживающий: громкий, мелодичный, чарующий, словом, музыкальный. А потому волей-неволей он возвращался мыслями к речи этого парня, хмурясь от всех этих историй. Вспоминались погибшие друзья, все те молодые ребята, что уходили на фронт и больше никогда не возвращались. Вспоминались окопы и грохот взрывающихся гранат. И как высовываешься, чтобы пустить очередь по врагу, и впервые видишь титана в действии. И почему-то чувствуешь себя ничтожным и жалким. Хочется спрятаться и больше не выглядывать. Как людям с острова хватало смелости идти против сотен таких тварей? Не людям, демонам. Он одёргивает себя всё чаще, невольно видя отражение себя самого в опустошённых болью зелёных глазах. Нет, они разные. Ублюдок с острова не заслуживает ни капли сочувствия. Наверное.

***

— Мы часто смотрели с ним на закат, когда были в кадетском корпусе, — он улыбается, поджимая колени к груди, кажется, ни капли не смущённый прохладой пола, на котором сидит. — Его размозжило камнем, который кинул Звероподобный. Тела так и не нашли, наверное, уже сгнило в том поле. Чжунли всё так же молчит. Зачем он пришёл? Всё дрожит, и Венти одетый в полное обмундирование, сжимает в пальцах ту самую безделушку, оказавшуюся подарком покойного брата — рукодельным свистком в виде маленькой птички. — Слушай, ты ведь не видел заката на Парадизе, да? — он смотрит на Чжунли, и пустота в глазах почему-то отступает. — Знаешь, он красивый. Я отведу тебя посмотреть… после всего этого. — Верю, — хмурится, и вновь смотри в окно на идущих к морю колоссов. — Боишься за своего сына? — Венти впервые говорит не про себя, а потому Чжунли вздрагивает, разворачиваясь к сидящему в углу комнаты парню. — Его растопчут, — тяжело вздыхает, опуская глаза. — Наверное, ты рад. Не на моих глазах, но умрёт мой самый дорогой человек. Достойная плата за смерть всех твоих друзей? Смогу искупить свои грехи? Венти смеётся. Долго, немного пьяно и как-то устало. Словно всё это ему уже так надоело и никаких сил не осталось даже на банальную выдавленную улыбку и понятную всем ложь. Ему стоит сказать, что он рад. Но он смеётся. — Да нет у нас с тобой никаких грехов, мы просто чёртовы мученики, — он жмёт плечами, поднимается на ноги и цепляет упм к своей форме. Если его заметят, то будет плохо, так что пора возвращаться. — Я вчера это понял. И он выходит за дверь, как всегда закрывает на ключ и даже не прощается. За окном грохочет война, а маленькая резная птичка так и остаётся лежать на полу.

***

— Папа, ты занят? — мальчик дёргает отца за рукав, вынуждая опустить глаза. — Милый, я сейчас работаю, не отвлекай пока, ладно? — виновато улыбается, треплет сына по голове и подталкивает его к выходу. Он обязательно с ним поиграет сегодня. И завтра. И послезавтра. Каждый день будет улыбаться и брать на руки, просто потому что может. Снова может быть счастливым. Без армии, без войны, без крови. — Спасибо тебе, — улыбается ярким зелёным глазам и сухим косичкам, обрамляющим круглое лицо. С фотографии на него смотрит уставший эльдийский мальчишка с пустотой, случайно прорезонировавшей с такой же пустотой внутри марлийского офицера. В тот вечер Чжунли смотрел на закат из окна своей комнаты на Парадизе и думал, что ничего в нём особенного. Венти смотрел на то же уходящее солнце, смаргивая с ресниц капли собственной крови. Время вдруг остановилось для него в ту секунду. Закат в Марлии, на истоптанной земле которой он лежал, был таким особенным. Он даже не жалел, что умирает.