Хрупкий фарфор

Мгновение назад ему казалось, что если дотронуться до главы, то его хрупкое бледное тело рассыпется, словно фарфоровая ваза со времён эпохи Возрождения, и останется лишь тёмное как смоль тряпьё, скрывающее торчащие рёбра и острые, словно нож, плечи. Будто вся эта конструкция представлена только для того, чтобы смотреть и охранять, не более. Будто никто до сего момента не касался Манджиро, не пытался даже думать о таком грехе, не пытался согрешить, прогибая под себя фарфоровую бездушную куклу в лице босса. Будто сама судьба берегла эту драгоценность для верного пса и правой руки Майки, чьи мысли давно осквернились фантазиями и планом действий по заполучению желаемого кусочка, а то и всего Сано целиком. Но сейчас длинные пальцы сами по себе лезут под кофту, оглаживая рельеф желанного и сладкого сахарного тела, плавящегося под горячими ладонями. Глаза беспорядочно бегают от точки до точки, пожирая взглядом и не зная, за что ухватиться, чтобы сполна насладиться этим произведением искусства в лице Манджиро. Харучие долгие томные ночи с жаром мечтал о заветном моменте, когда весь и целиком его хозяин будет принадлежать только ему и никому больше. И суровая судьба наконец-то сжалилась над верным псом и отдала во власть всё, о чем розоволосый так грезил. Вырисовывая тонкие изящные линии под чёрной тканью, которую хотелось скорее сорвать, Санзу всеми силами старался с ювелирной точностью прощупать каждый сантиметр до ужаса бледного тела, наслаждаясь каждой секундой и каждым прикосновением, под которым медленно растворялся Манджиро. Последний же откинул голову на спинку дивана, позволяя завладеть собой, доверяя верному псу, который верой и правдой заслужил это неизмеряемое чем-то материальным доверие. По телу то и дело проходили волны мурашек после каждого прикосновения Харучие, заставляя голодать по его длинным умелым рукам. Хотелось большего.. Неужели он успел возбудиться одними лишь прикосновениями? Так и было, ведь от таких касаний долго держаться холодным было невозможно в принципе. Они стали новым наркотиком для главы Бонтена, доводили до исступления, вбрасывали адреналин в кровь. Харучие и самому становилось тесно в штанах, поэтому он решил не тянуть одними задеваниями ледяной кожи главы. Легко, почти невесомо, он снял и откинул мешающую верхнюю часть одежды Майки в неизвестном направлении и с восхищением взглянул на этот хрупкий фарфор без единого изъяна. Но "голод" давал о себе знать, поэтому лишь на секунду задержавшись, Санзу припал к чётким линиям ключиц, покусывая белоснежную кожу, заставляя своего молчаливого хозяина с трудом сдерживать стоны. Он плавно переходил к груди, цепляясь за розовые набухшие соски, не оставляя их без внимания, попутно продолжая оглаживать рёбра Манджиро. Хотелось расцеловать каждый кусочек его тела, доказывая свою преданность и готовность даже умереть за свой предмет обожания. Майки же хоть и отдался без конца своему подчинённому, но всё же контролировал ситуацию, не позволяя сделать что-то лишнее, ведь одно неверное движение и это фарфоровое до жути хрупкое тело разобьётся на миллионы частей, не оставив после себя ничего. Харучие это знал, как никто другой, поэтому изо всех сил сдерживал свое звериное желание наброситься и впиться зубами в Майки, как в добычу, и растерзать без остатка. Но он продолжал невесомо оглаживать тело, оставляя мокрые дорожки поцелуев на тельце Сано, не спеша залезть под нижнее бельё, а продолжая исследовать бледное желанное тело. Он медленно спускался к животу, затем ниже и ниже, расцеловывая ноги Манджиро. Последнему же нравилась эта церемония, и он с лёгкой улыбкой на бледном лице приподнял носком подбородок розоволосого, заставляя заглянуть в самую тьму бездонно-холодных глаз, в которых сейчас читалось лишь желание близости. Аквамариновые сверкающие глаза Харучие уставились на босса с неподдельным интересом. Он не впервые глядел в его глаза, но сейчас взгляд и ощущения были совсем другие. Хотелось утонуть в этом бескрайнем смоляном море без единого отклика света, хотелось захлебнуться в ощущениях и навсегда запечатлить эти моменты в памяти. Было невыносимо хорошо и отдалённо больно от копившихся чувств и эмоций, что терзали бедные голодные по друг другу души, сливающиеся сейчас в отчаянном танце без капли приличия. Притягивающая тьма была не столь сильна, как выделяющееся на её фоне бледность хрупкого тела, отдавающего ледяным жаром. Нужно действовать. Прямо сейчас. Пока есть свобода, пока разум не заключён в рамки апатии и вгрызающихся в мозг воспоминаний и отдающихся мигренью событий прошедших лет... Терпение подходило к концу, желание разбить это произведение искусства вдребезги и заграбастать всё себе становилось настолько сильным, что, казалось, покрывало бушующее море голубых глаз туманом животной жажды и порочности. Будь проклят и одновременно достоен великой благодарности за спасение от гнева характер Харучие, со скрипом сдерживающий его на цепи, не позволяя ступить не туда, задеть не тот участок кожи, сдерживать порывы и с трясущейся нежностью исследовать тело объекта своего воздыхания, словно хрупкий бутон раскрывающегося закатного цветка, что начинал беспокойно качаться от лёгкого дуновения ветра. Розоволосый небрежно поднимался ближе к бёдрам Манджиро, ровно вдыхая до головокружения сладкий и желаемый аромат, покусывая тонкую кожу ног. Блондин же с замиранием сердца и полузакрытыми веками смотрел на своего верного слугу, который всеми силами старался быть нежным и сполна чувствовать каждое мгновение этого вечера, затянувшегося надолго. От небрежных, но таких дурманящих касаний Харучие хотелось полностью отключить холод разума и не сдерживать стоны и неописуемое удовольствие, получаемое от одних только прикосновений. Санзу аккуратно снял штаны и боксёры с главы, с восхищением осматривая открывающийся вид, несдержанно раздвигая ноги главы, сжимая кожу на бедрах до алых следов на ней. Взглянув в непроглядно тёмные глаза Манджиро ещё раз, чтобы негласно попросить согласия на дальнейшее распоряжение телом и получив лёгкий кивок, он облизнулся и начал невесомо касаться истекающего соками члена, облизывая головку, как бы дразня Майки. Сейчас Хару охватил азарт и желание вытянуть из босса хотя бы приглушённый стон или даже просьбу овладело разумом, взяв контроль над действиями. –ммм.. Майки.. Как тебе.. – Санзу не успел договорить, его вовремя заткнули. Блондину не особо нравились такие игры, особенно походящие на пытки, тем более от его подчинённого. Поэтому он, взяв в кулак часть волос Хару, прижал его голову ближе к себе, заставляя взять член в рот полностью, наслаждаясь ощущениями и вновь взятием верного пса под контроль. –Не играй с огнём, Харучие... Выполняй свою работу, – с прерывистым дыханием, но той же холодностью в голосе ответил Майки, откидывая после этого голову назад, не желая играть по чьим-то правилам. Голову заполонили до мурашек приятные действия Санзу, который на удивление умело работал ртом, не доставляя дискомфорт. И где ему довелось научиться такому? Впрочем, это сейчас неважно. Главное то, что он отлично справляется, заставляя теряться в пространстве, ощущая лишь завязывающийся комок внизу живота, и сильнее надавливать на розовую макушку, дабы ускорять действия и быстрее приближаться к развязке. Тело подрагивало от удовольствия и хотелось поскорее кончить, дабы получить желаемую дозу эндорфина и фенилэтиламина, но этому не дано было случиться, ведь чувствующий приближении к концу Харучие вовремя отстранился от истекающего соками члена и с ухмылкой посмотрел на Манджиро, в глазах которого читалось недоумение и скрытая под прикрытыми веками просьба продолжить. Хотелось ударить розоволосого за его выходящие из ряда вон своевольные действия, но блондин лишь ожидал дальнейших действий, сдерживая себя от рукоприкладства. Обмен взглядами продолжался нестерпимо долго, казалось, что они пытаются читать друг друга целую вечность, а то и более. Каждый хотел поскорее продолжить, но гребаное чувство гордости и некоторого соперничества за доминирование стало главной преградой для этих двух. Наконец Санзу не выдержал и потянулся к сахарным губам Майки, завлекая в мокрый поцелуй, попутно аккуратно опрокидывая фарфоровое тело на мягкий диван, вжимая в мягкое основание. Их языки нетерпеливо сплетались, продолжая бороться. Хару задевал своим горячим языком нёбо хозяина, вызывая у последнего волну мурашек. Но и Майки не отступал, сжимая до красноты шею своего слуги, то углубляя поцелуй, то отстраняясь, покусывая его нижнюю губу до крови, затем ловко слизывая алые капельки. Эти двое не чувствовали и не ощущали ничего вокруг себя, только жар тел и влажные губы, истерзанные до невозможности. Пока Сано ограничивался лишь движениями рук по тонкой шее партнёра, Хару позволял себе трогать, сжимать, гладить все участки тела Майки, до которых было несложно дотянуться. Особое внимание он уделял бедрам, оставляя кроваво-красные следы, впиваясь ногтями, когда Сано немного отстранялся. Мгновения затягивались в минуты, а желание друг друга лишь возрастало, поэтому нетерпеливый Хару разорвал поцелуй, оставляя тонкую ниточку слюны, глядя исподлобья на нижнего. Он рассматривал следы, оставленные на всём теле, и желал большего. Желал скорее овладеть полностью этим хрупким телом, заставить стоны срываться с искусанных губ и самому получать удовольствие от процесса. Поэтому, не долго думая, он вставил два пальца в рот, обильно смачивая их слюной, придерживая другой рукой тело Манджиро в районе рёбер, а затем поднёс их к колечку мышц, медленно входя и чувствуя, как блондин напрягся. Боль внизу заставила мысленно взвыть, сжимая кулаки до побелевших костяшек, но постепенно сменялась долгожданным наслаждением, сбивая дыхание. Было удивительно приятно, а бархатный голос, сладко шепчащий что-то до безумия пошлое, заставлял кончики ушей розоветь и желать слушать его изречения вечно, овладевая сознанием. –Тебе же это так нравится, мм? Такой хрупкий, такой гладкий... Никто не касался тебя там, но я это исправлю... Позволь помочь тебе снять напряжение...– лепетал Санзу, наблюдая за реакцией Майки, ведь в здравом смысле он точно бы не позволил нашептывать такие непристойности и точно бы дал в лоб, а то и хуже. Но сейчас удивительно податливый Манджиро лишь возбуждался от таких высказываний и позволял делать с собой всё, что захочется. –Думаю, ты достаточно растянут.. Давай же приступим к тому, чего так хотели.. Я ведь прав? – Санзу отстранился и прикусил мочку уха, вызвав волну мурашек на теле блондина. На это Майки ничего не ответил, лишь томно вздохнул, давая понять, что готов. А Хару повторять дважды не надо, и он осторожно вытащил пальцы и расстегнул ширинку брюк, сбрасывая вещи на пол и нетерпеливо входя в Майки, заставляя того всё же издать еле слышный стон. Это было маленькой победой, ведь молчаливый глава всё же поддался и теперь стало понятно, что он растаял под действиями Харучие, избавляясь от ледяной оболочки бездушия. Дело оставалось за малым — довести его до исступления, заставляя почувствовать себя каждой клеткой своего тела. Санзу немного подождал, пока нижний привыкнет к нему, оглаживая бледное тело, заостряя внимание на набухших сосках. Постепенно, теряя терпение и видя, как Манджиро привыкает к ощущениям, Хару начинает плавно двигаться, чувствуя долгожданное удовлетворение, погружаясь в пучину безумия и похоти, не контролируя себя и свои действия. Каждое движение отдавалось пульсацией в голове, заставляя томно вздыхать и просто наслаждаться, ведь внутри Майки так приятно и хорошо, что хотелось выть, чего делать точно не стоит. Постепенно ускоряясь, Харучие впервые ощущал такое дурманящее чувство не от таблеток, которые заменяли ему реальные эмоции, перечеркивая всю личность, создавая безумца, которому чужды человеческие нормы морали. Впервые Санзу не хотелось закинуть в себя несколько белых веществ, чтобы расслабиться и забыться, сейчас ему по горло хватало ощущений, испытываемых в данный момент. Хотелось продлить его как можно дольше, всё сильнее и сильнее растворяться в будующем океане тьмы глаз Манджиро, старательно выбивать еле слышные вздыхания и стоны, становившиеся бальзамом для ушей и возбуждавших ещё больше, чувствовать, как всё сжимается внутри и взрывается в один момент. Это самое ахуенное чувство, которое не заменит даже самый сильный и качественный наркотик. Майки же, противясь этим чувствам ощущениям, впервые испытывал необыкновенную сладость и блаженство, теряя рассыпавшийся на миллионы кусочков рассудок, полностью оставляя контроль эмоций на потом. Не хотелось думать о чём-то другом, кроме ледяных рук на своём теле и ритмичных движений Харучие, который уже запрокидывал глаза от наслаждения. Хотелось полностью раствориться в его умелых руках, постоянно ощущать его прикосновения, слушать бархатный шёпот, вызывающий волну мурашек по всему телу, и целовать его алые до безумия мягкие губы, кусая до крови, а затем наслаждаться этой кровью, взимая некую расплату за обращение со своим телом. Внутри было так хорошо, так до боли приятно, что тихие отголоски неги срывались с сахарных губ, доставляя ушам розоволосого неописуемую сласть, заставляя сильнее надавливать на чувствительную грудь и двигаться быстрее. Каждый толчок искрами мелькал перед глазами, заставляя сжимать кулаки, оставляя следы от ногтей на ладонях, и сильнее кусать губы, чувствуя привкус металла. Волосы прилипли ко лбу, но Сано не обращал на это внимания, ведь мокрые пряди - далеко не главная вещь здесь и сейчас. Гораздо важнее сконцентрироваться на действиях Санзу, который был близок к развязке и беспорядочно рыскал руками по телу блондина в поисках чего-то неизведанного. Да и сам Майки уже чувствовал, что скоро кончит и желал бы сделать это поскорее, потянув руки к члену. Но Харучие быстро перехватил инициативу и стал быстрыми смазанными движениями надрачивать, заставляя стонать громче и громче, приближая долгожданный конец. Всё в голове смешалось в один миг, мысли совсем сбились, руки уже тряслись от удовольствия, а дыхание и вовсе было настолько беспорядочным, что сложно было вдыхать и выдыхать, не теряя ритма. В один момент всё хрупкое тело Манджиро резко напряглось, пульсацией отдаваясь в голове и импульсами по всей коже, стало невыносимо приятно, хотелось наслаждаться этим моментом вечность. Голова гудела, руки ладони болели от впивающихся в них ногтевых пластин; особо остро ощущались укусы и яркие, но нестерпимо болезненные засосы, которые успевал оставлять розоволосый в порыве страсти. Но одновременно с этим всё тело резко напряглось, заставляя забыть о неприятном ощущении, полностью переключая внимание на накатившую волну наслаждения, заставляя издать последний непозволительно громкий и относительно долгий стон. Тело обмякло, а сознание ещё больше рассеялось. Пульсацией в голове отдавалась реакция организма, словно развбивающаяся о берег волна, что не давала покоя сознанию, напоминания о существовании. Но вместе с этим незабываемое чувство облегчения и сладости от процесса приятным теплом текло по венам, заставляя Манджиро прикрывать глаза и непроизвольно поднять уголки губ вверх, будто произошло что-то удивительно хорошее. Парень плавно растекся на диване, забывая обо всём, спокойно прикрывая веки, но не засыпая, лишь ощущая размеренное дыхание Харучие, который по всей видимости уже задремал. Сейчас они совсем не думали о прежних взаимоотношениях и не представляли будущие. Было до слез хорошо, не хотелось что-то делать и о чём-то думать. А зачем напрягать рассыпавшееся сознание в такой сладостный момент сближения двух тел, оставляющий после себя приятный осадок?