Глаза

Ему всегда говорили что он был справедлив. Только проблема в том что у его справедливости заканчивался срок годности через десяток лет. Поэтому теперь, когда люди встречали его, они искренне не понимали кто он и чего хочет, так сильно он изменился. Теперь его называют безумным. Безумие. Слово мягко перекатывалось на языке. Седрику нравилось быть безумным. Он перемахнул через столы загораживающие путь к главному входу и направился вглубь здания по серым коридорам. От каждого шага вокруг ботинок поднималось маленькое облачко пыли. В голове было пусто. Седрику нравилось безумие. В комнате было десяток кошек и вдвое больше крыс. В странном симбиозе они наполнили небольшое пространство удушливым ароматом. Как странно играет с людьми иногда судьба. Про себя Седрик бы никогда не подумал что способен на такое. Способен с таким равнодушием переступать через трупы (пусть даже и мелких животных), способен так равнодушно целиться в затылки ничего не подозревающих мародеров, таких же людей, и так же равнодушно приносить свои трофеи Гарри. Всю свою сознательную жизнь Диггори жил с единственной константой. Он был скучным. Не интересным. Ответственным, да, с зачатками лидерского таланта и даже с неплохой внешностью, но он был скучным. Как то получалось, что рутина захватывала его, и ему это нравилось. Ему нравилось быть неинтересным другим и самому себе. Прошло уже более десяти лет с распространения вируса и тотальной остановки всех процессов, люди медленно дичали. Седрику же почему-то постоянно казалось что для него самого ничего не изменилось. Только воздух стал чище, ночи - тише, и появилось гораздо больше времени смотреть на небо. Гарри Поттер скучным не был. Когда они встретились, Седрик попал в засаду. Об этом думать не хотелось, потому что засада означала что у трупов зарождалось собственное сознание. Как забавно - умереть, чтобы обрести сознание. К пятому часу постоянного обстрела по периметру и игры в прятки, Седрик решил для себя что совсем не против умереть. Но тут появился Гарри. О! У него были безумнейшие идеи, и, как ни странно, они срабатывали. Уже через день они вышли со старой фермы с чувством победы и горой трупов (уже неживых) за плечами. Гарри окрестил этот день "операцией о двух банках от томатного супа" и, когда они добрались до базы Седрика, соловьем вливал эту историю их знакомства каждому кто готов был слушать. Диггори ходил за ним хвостиком и улыбался. Так Гарри стал жить в их маленьком поселении Хогвартс которое они устроили в стенах старого замка. Увидь их отношение к исторической постройке кто то из English Heritage с десятка лет назад, их бы всех уже давно засадили в тюрьму. Или выслали из страны за кощунство и предательство короны. Эта мысль всегда забавляла Седрика и он самозабвенно развешивал вещи по собственной комнатушке и вбивал в стены 16 века железные гвозди чтобы провести леску для сушки белья. Так ему было интересно. Гарри повезло почти так же как Седрику, ему отвели соседнюю комнату с бойницей выходящей на улицу пабов. Гарри и по этому поводу любил пошутить, что мол видит единственную любовь каждый день из окна. В паб, конечно, было нельзя. Хозяин забаррикадировался изнутри, и судя по всему, сам себе выстрелил в голову. Так что время от времени из Дырявого Котла слышались хрипы и стоны. Гарри обзывал их современным радио. Развлечений в замке было немного, все они - опасные для здоровья, были как бальзам на душу. Всем хотелось забыться и перестать существовать в этом зараженном обреченном мире. Тогда они с Гарри напились и целовались в комнате Седрика, красным знаменем над ними развевались от сквозняка трусы на леске для сушки. До полного перепихона не дошло, потому что Гарри вырвало. Благо, он успел добежать до бойницы и заявить что теперь у них есть секретное биологическое оружие. Седрик уверенно шел к заветной комнате отеля. Вот уже несколько месяцев его маршрут неизменен. Перед этим, конечно, была комната трупиков и вот он уже стоит перед потертой желтой дверью с цифрой 8. В руку приятным холодком лег ключ. Дверь скрипнула, как всегда, и Седрик грузно переступил через порог. Кажется время здесь застыло. Седрик сам не понял как выбрал эту самую комнату, но был этому рад. Нетронутая мародерами, будто специально убранная для новых гостей, она была прекрасна. Всё то что когда-то Седрик хотел видеть в своём доме. Мягкие удобные кресла бежевого цвета, дубовый журнальный столик. На столике стояла изящная ваза которую он сам притащил, уже не помня откуда, и в нем еще не засохший цветок колокольчика. Его Седрик тоже принес сам в каком то странном порыве. Теперь он об этом не жалеет, конечно. Тут стало ещё уютнее. Подойдя к кружевным шторам, Седрик картинно их распахнул, впуская тусклый дневной свет. Стало совсем как дома, когда он был еще малышом, до всего этого. В его родном доме всегда было много света. Отец специально переделывал классическую постройку под свои нужды и понавставлял везде гигантских окон. Маленькому Диггори они нравились - так он мог наблюдать мир просто лежа в центре комнаты на полу, не двигаясь и не дыша. Седрик улыбнулся этому воспоминанию, подумывая самому лечь сейчас на пыльный пол гостиничного номера. В углу роскошных апартаментов находилась кухонька, в которой каким то чудом еще лилась вода. Темноватая, со странным железным привкусом, но вода. Поэтому, каждый раз когда приходил, он доставал свою газовую горелку, вытаскивал привычным движением чайник из шкафчика над раковиной и заваривал чай. Для обычных людей чай стал редкостью, но не для них с Гарри. В один из дней они забрели в чайный магазин куда до них никто не совался и, перебив там с дюжины ходаков, стали счастливыми обладателями тонн чая каким то чудом еще не прогнившего. Если быть откровенным, была возможность что чай всё-таки прогнил. Но, заваривая его, и со счастливыми улыбками попивая из изящного чайного сервиза, Седрик с Гарри единогласно решили не замечать неприятного горького привкуса на языке. Помнится, они очень долго тогда смеялись, а Седрик не мог оторваться от светящихся изумрудных глаз напротив. Гарри, наверное, всё понимал. Поэтому просто сидел и улыбался ему. Седрик хранил это воспоминание. Таких вылазок у них вдвоём было полно, и совсем скоро они стали самым популярным дуо добытчиков для обитателей замка. Все как будто с ума посходили, а некоторые совсем молодые, жившие в нормальном мире еще детьми, даже создавали фан клубы и стали подражать их с Гарри выходкам. За что, конечно, им прилетало от старших. Не смотря на тяжелую жизнь, все в замке жили в каком-то мирном согласии. Каждый член их общества был чем то полезен, каждый в чем то своем специалист. А подростков и детей, заинтересовавшихся той или иной темой, они так же усердно учили тому что умели сами. Так Седрику нравилась его размеренная жизнь в Хогвартсе с иногда прерывающими идиллию безумными выходками Поттера. Поттер Седрику тоже безумно нравился. Всё дошло до того, что в какой то момент, когда Гарри напился и танцевал с девушками у костра в подобии вальпургиевой ночи, Седрик смотрел на него и мысленно писал стихи о его глазах. Помимо глаз у Поттера было много других привлекательных черт: целеустремленность, гибкий ум и легкость с которой он всегда справлялся над самой трудной ситуацией, будто шутя. Однако когда Седрик думал о нём, в первую очередь он вспоминал о его глазах. Темно-зеленых, с вкраплениями чего-то черного, поблескивающего изнутри. Будто через глаза можно было увидеть его душу. В них мерцали маленькие звезды и от этого зрелища у Седрика всегда тяжелело внизу живота. Седрик всегда с легкостью находил глаза Гарри. Из них лился какой то мягкий свет который успокаивал и обнадеживал. Жить после этого хотелось в десятки раз сильнее. Хотябы чтобы увидеть яркие блики летнего солнца в этих зеленых глазах ещё раз. Однажды, как всегда по наущению Поттера, они забрались в банк. Самое бесполезное теперь место, но Гарри почему то очень хотелось узнать остались ли в хранилищах деньги. И, если остались, он очень хотел на них полежать как в каком-то фильме. Седрик тогда улыбнулся и покивал что мол да было бы здорово, хотя фильмов в юношестве смотрел непозволительно мало. Теперь их можно было только вспоминать. Они взломали пару замков и без боя пробрались внутрь. Людей и трупов там не было, что Седрика обнадежило. В конце концов, банк был самым безопасным местом. Никто не заходил туда, это место стало просто бессмысленным, поэтому и трупов тут не было. Громко гогоча вместе пересекли мраморный холл и направились к стойкам регистрации. Чистые и нетронутые, словно в окошках с минуты на минуту появятся хмурые сотрудницы которые уходили на обед. Гарри забрался внутрь и стал изображать сотрудника банка который пытался втюхать Седрику, самому преданному клиенту банка, гигантский кредит. Выплачивать его, конечно, нужно было чаем и провизией. "Сами понимаете, такие времена нынче" пожал плечами сотрудник Поттер. Из-за громкого смеха они не услышали шагов с другой стороны холла. Последовали выстрелы и неразборчивый ор. Они с Гарри сориентировались почти мгновенно принимая за стойками оборонительную позицию и крича, крича, крича. Оказалось, банк был совсем не пустой. Оказалось, там давно прижились мародеры, при том самые отчаянные. Настолько, что даже решили набить себе одинаковые татуировки и везде расхаживать в фирменном черном. Эта банда, как поговаривали, понимала язык ходаков и могла даже ими управлять. По крайней мере такие ходили слухи, за что их прозвали Пожирателями Смерти. Ну да, конечно. И сейчас они с Гарри попали к этим пожирателям в самый тыл. По собственной глупости. Полные идиоты. Они отстреливались и перекрикивались с ними уже час. Никто из сторон не хотел тратить патроны, никто из сторон не хотел уступать. Наступил вечер и в банке стало совсем темно. Только где-то в отдалении мелькал рыжий свет кострища. Ради них пожиратели видимо отказывались нарушать свою рутину. Седрик смотрел в лицо Гарри который нервно ухмылялся и так же смотрел в лицо Седрика. Зеленые глаза впечатались у Диггори на подкорке. Даже закрыв глаза он мог увидеть их. Вздохнув, Седрик сжал ладонь Гарри, и, наклонившись, поцеловал. В первый раз когда они оба были трезвы. Гарри только грустно улыбнулся. Разумеется, у Поттера, как всегда в самый неподходящий момент (у них осталась одна обойма на двоих и четыре метательных ножа прозапас), родился план. Хромая, Гарри опирался Седрику на плечи, волоча за собой окровавленную ногу. Позади полыхало здание банка и кричали то ли люди то ли мертвецы. Они выбрались. Седрик хотел жить еще больше. С того момента их рутина в Хогвартсе почти не изменилась. Кроме того что они с Гарри иногда самозабвенно трахались на матрасике его комнаты, никаких новых изменений не произошло. Седрик с Гарри не говорили об этом, просто делали. Гарри всегда грустно улыбался, а Седрику было достаточно просто жить и не сотрясать воздух бессмысленными объяснениями. В этом мире слова перестали иметь значение. Пока через какое-то время в их лагерь не забрел новичок. Он назвался Томом Риддлом. Закипел чайничек и Седрик любовно отставил его на стол. Достал нежный чайный сервиз. Такие вещи, абсолютно бесполезные в их реалиях, теплили в Седрике надежду на светлое будущее. Или, скорее, воскрешали единственные теплые воспоминания которые у него остались. В последних попытках сохранить это, он доставал и приносил сюда бесполезные вещи. Улыбаясь, Диггори разлил ароматный чай по двум чашечкам. Потом, вспомнив про печенье, завозился в рюкзаке и выудил помятую пачку Digestives. Самое дешевое удовольствие в мире, как их назвал Гарри. Хмыкнув, Седрик расположил на подносе кружки с чайником, тарелочку с печеньем и достал из рюкзака холщовый мешок перемотанный изолентой. Теперь всё было готово. Осталось открыть шторы в спальне. Этот Риддл был подозрительным. Он был слишком подозрительным. У всех людей бывают недостатки, это неизбежно. Седрик, например, был ужасно скучным, Гарри - безголовым, Риддл же был идеальным. Он был умным, почти на грани с гениальностью. Возможно, он и был гением, но Седрику это признавать не хотелось. Он был красив. О, он был очень красив. Казалось, половина лагеря готова была целовать его ноги только за то чтобы заслужить нежный взгляд его темных глаз. И, конечно, Риддл был полезным. Он знал много мест куда обитатели Хогвартса еще не ходили и где они легко могли добыть пропитание. Он знал много полезностей вроде техник очищения воды и разработок лекарств из ближайших растений. Вместе с Лонгботтомом они разбили небольшой садик всего самого необходимого, а Снейп, один из старших, почти постоянно обсуждал химию и новые возможности с этим Томом. Он всем нравился. Кроме Седрика. И, как ни странно, кроме Дамблдора. Он был одним из главных старших, который и обосновал это убежище семь лет назад. Причин своей неприязни к Тому Риддлу он не стал рассказывать Седрику. Но, в какой-то момент очередной попойки, отвел того за локоть и мягко попросил приглядеть за новичком. Как же Седрик его недолюбливал! Он мог притвориться что не понимает почему, но обманывать себя не было желания. Седрик ревновал. После того как Гарри завел этого Риддла в лагерь, он прицепился к Поттеру как клещ. Почти постоянно можно было видеть как они о чем-то разговаривают и посмеиваются, как Риддл опять что-то объясняет с полным самодовольства видом, а Гарри слушает, как ребенок, раскрыв рот и улыбаясь. Это бесило. Нет, они не отдалились с Гарри. Всё осталось по прежнему. Они точно так же разговаривали, точно так же выходили на рейды и точно так же трахались пару раз в неделю. Седрик будто был в Эдеме, в кроне одного из деревьев которого поселилась здоровенная змеюка. Выгнать змею не было возможности пока она ничего не сделала, но Седрик чувствовал что однажды это произойдет. И что однажды эта змеюка порушит весь его хрупкий мирок который Седрик успел полюбить всем сердцем. В одну из удачных звездных ночей таких непривычных для климата Англии, Седрик не мог уснуть. Он просто лежал напротив Гарри и смотрел в его изумрудные глаза, источающие мерный свет в темноте. Гарри слабо улыбался и уже начинал засыпать. Диггори до последнего смотрел в отражения звезд в любимых глазах, пока Поттер не заснул. Почему-то у Диггори было очень плохое предчувствие, и он провел всю ночь смотря на его мирное лицо, пытаясь запомнить навсегда. На всю жизнь. Из за этого он заснул только на рассвете при первых утренних птичках. А когда проснулся выяснилось, что Гарри решил не будить его и отправился проведать местность с Томом Риддлом. Тогда Седрик весь день чистил картошку и помогал Невиллу в теплице, только бы не думать об этом. Под вечер Гарри вернулся с Томом. Невредимые, но как-то незаметно измененные. Что конкретно поменялось Седрик сказать не мог, но он мог сказать что это ему не нравилось. В самой комнате было немного душно, и Седрик решил открыть окно. Как и остальной номер, она была выполнена в бежевых тонах. Стоящая в центре кровать, была закрыта легким балдахином, словно этот номер предназначался когда то для медовых месяцев и похождений с любовниками. Седрика эта мысль забавляла, в целом ему всё нравилось. Из большого окна полился такой же тусклый свет когда он раскрыл шторы. Пылинки от этого движения заметались вокруг Седрика и он смачно чихнул. Осталось открыть окно, на улице было тихо и удивительно спокойно. Седрик вернулся на кухню за подносом и поставил его на столик перед креслом. Это кресло в цветочек он сам сюда затащил. К сожалению или к счастью, никто не знал что он этим занимается, поэтому делать всё приходилось самому. Кресло удобно стояло лицом к окну и кровати, так что можно было устроиться с большим комфортом и наблюдать. Седрик разлил чай по чашкам. Вопреки общественному мнению, Седрик не был сумасшедшим. он был самым обыкновенным, скучным. Диггори любил комфорт и любил свои воспоминания о прошлой жизни. Как же его раздражали долгие взгляды сожителей Хогвартса. Почти каждый раз до самых ворот его проводила Чжоу. Девушка ничего не говорила, просто каждый раз шла вместе с ним до самых ворот и заглядывала ему в глаза. Она никогда не улыбалась ему, но всегда тихим голосом убеждала "Мы будем ждать тебя.". Седрика это немного расстраивало. Как будто забытая грусть разливалась в его сердце от этих слов, и он всегда кивал ей и бодро выходил наружу. Его дорога всегда заканчивалась старым отелем. Том Риддл стал еще более подозрительным чем раньше. Теперь они с Гарри переглядывались почти постоянно. Гарри постоянно о чем то думал и как будто нехотя развивал очередную фантазию Седрика о прошлом как будто его с Томом теперь связывало что-то большее. Всё чаще и чаще они выходили с Томом за провизией, а Седрик оставался внутри. "Ради безопасности", так ему говорили. Но Диггори не покидало странное ощущение неправильности, будто его просто заменили, отодвинули на задний план. Он мог негодовать только тайно, ведь снаружи всё было очевидно. Седрик не мог винить Гарри, в отличие от Тома Седрик был неинтересным. Так прошли месяцы и Седрик четко решил для себя только одну вещь. Ему нужно выяснить недостатки Риддла. Выяснить, и ткнуть ими в его красивое лицо с темными как черные дыры глазами. Только тогда Седрик успокоится. Он даже не станет рассказывать Гарри, уверенный, что Том всё поймет и уйдет наконец из их жизни. Как же сильно он хотел чтобы все было по прежнему. Он не хотел замечать липкие взгляды Тома, которыми тот всегда одаривал Гарри. Не хотел видеть как часто они прикасались руками, будто не могли утолить тактильный голод. Как часто сам Гарри смотрел в Риддловы черные дыры будто мог телепатически передавать все свои мысли. Такие гляделки всегда заканчивались мерзкой улыбочкой Тома и его царственным кивком. Ну да, будто он здесь главный король. Говнюк. Седрика это начинало знатно подбешивать. Пока однажды Гарри с Томом не вернулись в лагерь. Оба мертвенно бледные, они молча ушли в комнату Гарри и не выходили на разведку целую неделю. Вместо этого тенями ходили по лагерю и натянуто улыбались всем сожителям. За всю неделю они переделали дела всех направлений. Гарри с каким то остервенением пытался обсудить каждую мелочь с Риддлом. Тот просто улыбался и смотрел в гаррины глаза. Седрику же хотелось выколоть глаза Риддла. Ночью они особенно хорошо потрахались с Гарри и тот нежно обнимал его и рассказывал всякие глупости про своих давно мертвых дядю и тетю. Седрик был так счастлив. В его руках Гарри, чуть подрагивая, заснул положив голову ему на плечо. Седрик не мог перестать улыбаться. Всю ночь он перебирал черные волосы и гладил покрытую родинками спину. На следующий вечер они с Риддлом как обычно собрали рюкзаки. Седрику показалось это странным, хотя ничего странного собственно не произошло. Однако, не сумев справиться с навязчивой мыслью, он поспешил за ними дав Гарри с Риддлом фору в десять минут. Отхлебнув еще чая и закусив шоколадной печенькой, Седрик откинулся на мягкую спинку кресла. Чуть улыбаясь, он уставился в цветочный орнамент обоев напротив. Седрик любил цветы. Еще в прошлой жизни, у его матери был огромный сад. Они были не из самых бедных людей поэтому сад был действительно впечатляющий. Казалось, навсегда он запомнит теплые лучи солнца пробивающиеся через кроны больших розовых кустов. Раньше, лет в десять, у него была даже мечта стать флористом. Маленький Седрик любил собирать букеты из маминого сада и раздаривать родителям, их друзьям и соседям. Самые счастливые воспоминания детства произошли в том саду. Может поэтому он так полюбил цветочный орнамент? Теперь таких ухоженных садов нет. Многим цветам нужна забота людей и почти все заросло бурьяном. Все это вызывало у него отчаянную тоску и тянущее чувство в груди. Но это чувство он полюбил. Так он решил для себя что прошлая жизнь, будто кораблик в банке, закупорилась и сохранилась. Может, навечно, хотя это и было только в его голове. Седрик решил для себя что он мог бы стать хранителем прошлого. В этом кресле Диггори мог просиживать часами, иногда не замечая что давно стало темно и даже наступал новый день розовыми оттенками окрашивающий хмурое небо. Если бы ему не нужна была еда он мог бы остаться в этом кресле навечно. Вздохнув, Седрик наконец поднял холщовый мешочек который до этого покоился у его ног. Кажется, уже пора. Повернувшись к кровати привычным движением, он встал. На него с мягких желтоватых подушек смотрела пара изумрудных глаз. Как всегда в его зеленых глазах, Седрик видел звезды, он видел его душу. Седрик не знал точно как это произошло. Если бы его спросили, он бы не смог ответить и рассказать. Он мог бы только выдавить такое обиженно-детское "оно само как-то". И это было бы правдой. Когда он последовал за Гарри и Томом, он не ожидал увидеть ничего необычного. На самом деле Седрик уже почти смирился что не сможет найти изъяна в поведении Тома, но продолжал везде следить за ним по привычке. Они шли достаточно долго, так что Седрику поднадоело уже прятаться за мусорными баками и углами. Он уже начал было подумывать выйти и заявить о себе, громко рассмеявшись, притвориться будто это была просто неудачная шутка. Но вот Гарри с Томом зашли в какое то здание смутно напоминающее отель. Странное название Годрикова Впадина даже почти удивило Седрика. Каких только не придумывали чтобы выделиться на фоне конкурентов. Он хотел было пройти за ними внутрь, но тут с крыши послышался звук открываемой двери и тихие голоса. Гарри с Томом говорили шёпотом. Совсем не так как они разговаривали в лагере. Седрику показалось что голос у Гарри дрожит, а у Риддла будто проскальзывают непривычные нежные нотки. От этого у Седрика закружилась голова и закрутило живот. Присев на тротуар за очередной мусоркой, он уставился на край крыши из за которого едва заметно торчала вечно вихрастая шевелюра Поттера. Они говорили и говорили. Седрик не мог понять о чем и что конкретно. Только иногда можно было выхватить какие то слова, но и в них будто не было никакого смысла. Седрику казалось что Гарри никогда так не разговаривал с ним самим. Через пару часов их шепот будто стал отчаяние и послышались звуки возни. Седрик и сам не знал почему сидел и слушал всё это вместо того чтобы уйти. Сначала он подумал, что началась драка, но потом кто-то захрипел и застонал. Если бы не было так темно, кто то мог бы увидеть как загорелись щеки Седрика. На глазах почему то стали образовываться слёзы и он с силой вдавил ногти в ладони чтобы унять дрожь. С крыши послышались характерные шлепки и стоны, от тихих и хрипящих до самых громких. Они оглушали Седрика, время будто остановилось и в какой то момент ему даже показалось что на этот звук собрались мертвецы. Чтобы так же как Седрик, стоять неподвижно и слушать. Он стоял и трясся. Потерялся в непонятном звуке шепота, стонов и шуршания. Оглушенный, не заметил даже когда это всё стихло и забрезжил рассвет. Очнулся Седрик только когда увидел уже полностью две фигуры, стоящие слишком близко друг к другу. Они обнимались, будто прощались. Почему-то от этого Седрику стало еще больнее, но отвернуться не смог. Будто в трансе он наблюдал как объятия стали более скованными, как одну из фигур затрясло, пока другая поддерживала, обнимая руками. Из транса его вывел тяжелый протяжный хрип и вскрик. Кажется, Седрик даже слышал тихое "Гарри", но с такого расстояния могло и показаться. С крыши полетело тело. Оно тяжело упало прямо на асфальт перед отелем. Седрик вздрогнул от неожиданного звука, и только через десять минут поднялся со своего наблюдательного поста. Под ногами на ровной плитке лежал Том Риддл. То что было Риддлом. Темно-багровая лужа растекалась к самым ботинкам Седрика, но отступить он не мог. Или не хотел. Под задранным рукавом, у самого предплечья, виднелся заживший укус. Эта деталь будто загипнотизировала Седрика, и он все смотрел и смотрел. В какой то момент он перестал смотреть на тело, просто пялился на самого себя в отражении багровой лужицы. В этой лужице у Седрика тоже были темные глаза. Почти как черные дыры Риддла. От размышлений его оторвал громкий всхлип откуда то сверху и тут сердце забилось в бешенном ритме. Гарри. Гарри. Гарри был наверху, ему надо к Гарри. Надо увидеть его глаза и сказать что всё хорошо. Рывком он двинулся в сторону входа в отель. С такой скоростью он не бегал никогда. Даже когда они с Гарри спасали собственные жизни от стаи ходоков, Седрик не бежал так отчаянно. Пнув железную дверь на крышу он вылетел на свежий воздух и уткнулся взглядом в такую родную фигуру. Он сидел, положив голову на руки и дрожал. В одной из рук у Гарри был пистолет. Седрик вздрогнул и медленно, боясь спугнуть подошел. Медленно и нежно обхватил руки и вытащил пистолет, как змею откинув в сторону. Гарри дрожал. Он был бледный, он не реагировал на Седрика. Но это ничего. Седрик ласково обхватил его подбородок и поднял на себя. Глаза, его любимые глаза, полные звезд, были всё такие же. Кажется, Гарри его не видел. Он сидел и дрожал. Седрик обхватил его плечи и мягко поцеловал в лоб. Всего на секунду Гарри взглянул на него вновь. И, почти так же как прежде, лукаво улыбнулся краешком рта. Седрик улыбнулся Гарри. Он взял его за руку и повел внутрь. Они шли в тишине по темному коридору. От каждого шага поднималось облачко пыли. Наконец, Седрик завернул в первый попавшийся номер. Он не заметил тогда бежевого интерьера и маленькой кухоньки, он вел Гарри за руку в спальню с цветочным орнаментом на бежевых обоях. Нежно его поцеловал, Седрик усадил его на кровать, подложил подушку под спину и накрыл одеялом. Он поцеловал его еще раз. И еще раз. Хотел каждую маленькую деталь на родном лице покрыть поцелуями, снять странную пелену с изумрудных глаз. Гарри сидел и не отвечал. Казалось, он застыл во времени. Он перестал дрожать и просто смотрел в глаза Седрику. Будто знал о нем что-то в чем сам Седрик боялся себе признаться. Диггори поправил одеяло и судорожно выдохнул. Погладил Гарри по волосам, по щеке. На щеке от его ладони появилась темная линия грязи. Седрик хотел ее вытереть, пока не понял что это была кровь. Он не помнил чтобы трогал лужу Риддла, и посмотрел на свои руки. Краем глаза он заметил на руке Гарри безвольно лежащей на покрывале ряд маленьких ранок. Так сильно похожих на укус. Седрик пошел на кухоньку, промочил какую-то тряпку и, вернувшись к Гарри, нежно вытер его лицо, веки, губы, нос, вытер его руки, каждый палец отдельно с запредельной нежностью, будто сам Гарри был ценным антиквариатом. Седрик не знал как так всё получилось, но через какое то время появилась комната трупов. Маленькие бездыханные животные заполняли ее с завидной скоростью и Седрик прагматично думал где бы еще обосновать такую же комнату. Он не хотел чтобы Гарри это видел и думал о таком. Тем не менее, несколько раз в неделю, он приходил к Гарри с новым животным в холщовом мешке. Почти всегда это были кошки или крысы. Иногда белки, но их было сложнее поймать. Гарри не говорил. Гарри не двигался. Гарри смотрел. В его изумрудных глазах как и всегда отражалась его светлая душа. Даже сейчас, Седрик видел как изнутри льется осторожный, такой хрупкий свет. Иногда Седрик целовал его. Даже сейчас, когда Диггори долго не проветривал комнату и она наполнялась тяжелым сладким запахом, он целовал Гарри. И каждый раз этот запах не мешал ему - наоборот. От кожи Гарри этот смрад приятно оседал в легких Седрика. Он дышал Гарри. От одной этой мысли тяжелело в паху и Седрик глубже и глубже дышал, зарывшись носом в темные волосы и бледную кожу в ложбинке у шеи. Он всегда целовал его и потом только открывал окно и доставал мокрую тряпку чтобы мягко обвести знакомые черты лица. Гарри не двигался, но Седрику это и не было важно. Главное - он видел его глаза. Такие же как всегда. он тонул в них, тонул в своих воспоминаниях. Иногда, он мог очнуться только на следующий день, все еще смотря в глаза Гарри. Иногда, Седрик не видел Гарри, он видел в изумрудных звездах только собственное отражение, с такими же темными как у Риддла, дырами.