take my hands off of your eyes too soon

– Зачем ты это делаешь? – Спрашивает Сатору, почти устало. – Делаю что? – игриво говорит Сугуру, задирая бедро между ног Сатору, прижимая его колени вплотную к груди. Страшно, как быстро член Сатору переходит от легкого интереса к происходящему к чертовски твердому стояку. Может быть, это для того, чтобы компенсировать все то время, что они не трахались, хотя на самом деле были в хороших отношениях. В то время как они действительно знали друг друга. – Я слышал ... э-э ... что там было еще больше, черт, еще больше проклятий, – Сатору пытается остаться в теме, и, возможно, это бесполезно. Сугуру не заинтересован в том, чтобы Сатору пытался притвориться, что это очередная конфронтация. Сатору смотрит на определенные закономерности и всегда находит Сугуру. Люди лишаются проклятий, становятся странно религиозными, а затем исчезают. Это истерика, из-за того, что он трахается с лидером культа. Это не кажется реальным, и ему хочется смеяться, немного безумно. Но потом он смотрит в глаза Сугуру, на блеск в них, вспоминает свет, который он потерял перед самым отъездом, как он никогда не возвращался, никогда не выглядел прежним. Как его руки все еще на затылке Сатору, а кончики пальцев играют узорами на его шее, заставляя его дрожать. Как он выглядит без кесы, юкаты и соответствующего пучка волос, голый на потрепанных простынях, с ореолом волос на подушке и челкой на лице. Здесь он просто Сугуру, и Сатору изо всех сил пытается притвориться, что все не так, как есть. Когда Сатору находит его, он всегда один, как будто знает, и Сатору всегда идет к нему, чтобы сражаться, но он никогда не может поднять руки, чтобы сделать это. Прямо сейчас его юката снова снята, и он выглядит как любой другой парень, может быть, тот, кого Сатору заберет домой из клуба, если когда-нибудь пойдет туда. Его майка туго натянута на груди, как будто он тренировался, набирал вес. Сатору пытается представить его, лидера культа, пытающегося пойти в спортзал. Слушая там песни. Он не может сдержать улыбку, которая пробивается к его лицу. – Если ты не собираешься рассмешить меня, поделившись, – говорит Сугуру, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку, в уголок рта, – ты мог бы, по крайней мере, оказать мне услугу, сняв это. – Он возится с поясом форменных штанов чародея Сатору – снять их немного сложно, но Сугуру знает, как это сделать. Он делал это более чем достаточно раз. Значит, он хочет шоу. Сатору отталкивает его, качает головой. Лента все еще у него на глазах. Он никогда не снимает его, пока Сугуру не попросит или не снимет сам. Ему не требуется много времени, чтобы сбросить верхнюю часть униформы и простую белую рубашку под ней. Когда он снимает штаны, то обязательно засовывает большие пальцы в боксеры. Сугуру, должно быть, пошевелился, потому что его руки сразу же легли на обнаженные бедра Сатору, пальцы пробежались по жестким волоскам на верхней части бедер. Он прижимается ртом к шее Сатору, а его руки продолжают порхать, как будто он все еще решает, хочет ли он схватить Сатору за задницу или за член. Должно быть, он выбрал член, потому что Сатору поворачивают и толкают на кровать, а Сугуру стягивает свои волосы в высокий хвост, прежде чем схватить подушку под колени и упасть на них. Он не смотрит на Сатору, когда обнимает его рукой, даже когда касается губами, мягкими, горячими и совершенными. Сатору стонет и не двигается, хотя ему этого хочется, потому что Сугуру это не нравится; конечно же, когда он делает неудачные движения один или два раза, Сугуру отрывается с непристойным хлюпом, толкает его дальше на кровать и кладет руку ему на живот, удерживая его, пока он снова не присоединяет свой рот к члену Сатору. Сугуру – эксперт по своему рту, и он эксперт по Сатору – это продолжается уже много лет, и это никогда не устареет, Сатору знает, что это никогда не устареет. Что бы Сугуру ни дал, он возьмет. Сколько бы раз он ни мог это делать, он это сделает. Сугуру убирает руку с бедер Сатору. Это заставляет его прервать стон, потому что ему нравится, когда его держат. Он не знает, нравится ли ему это вообще или только с Сугуру. Это всегда был только Сугуру. Он издает плаксивый звук, который Сугуру игнорирует, продолжая слегка облизывать его член, и Сатору понимает, что у него есть смазка, и открывает колпачок, так что... они делают это. Сугуру иногда не торопится. Несколько раз подводит Сатору к краю пропасти и не отпускает. Это похоже на рай и ад в целом, смешанные без баланса, как и все с Сугуру. Но он всегда, всегда держится за себя. Всегда делает ему так хорошо, всегда приходит за ним. Сугуру отстраняется и снова толкает его в грудь, так что он падает на кровать и смотрит в потолок. Его язык скользит вниз по члену и мимо, и Сатору почти кончает прямо там, просто от влажного жара на его яйцах, но Сугуру продолжает, обнюхивая и нажимая, одной рукой раздвигая его ягодицы, прежде чем он лижет, исследуя, его дырочку и о- о. Этого они никогда раньше не делали. Это всегда были пальцы и минет, а Сатору даже не знал, что такое быть таким раскрытым. Теперь ноги Сатору подняты, чтобы освободить место для Сугуру между ними, а сам он запыхался. Простыни сминаются в его пальцах, сминаются и сминаются до неузнаваемости, когда скользкий от смазки палец присоединяется к его языку. Сатору кладет руку на свой член, сжимая основание, потому что это чуть не довело его до края, а у Сугуру явно есть планы, так что он хочет продержаться. Сугуру откидывается назад, рот исчез, но пальцы продолжают свою работу, и он улыбается. Сатору чувствует это на тонкой коже там, где бедро соприкасается с тазом. – Хороший мальчик, – бормочет Сугуру и целует его ногу, в мягкую заднюю часть колена. Он наклоняется над Сатору на кровати, один палец все еще в заднице Сатору, легонько подталкивает и раскрывает его, и целует в щеку – не в рот, потому что он догадывается (верно), что Сатору будет противно от того, где побывал его рот, – и сегодня он полон поцелуев. Сначала на носу, потом на другой щеке. Один – в челюсть, три – в шею и еще один – в грудь. И тогда он наконец, наконец говорит, – Дай мне увидеть тебя, Сатору. Пальцы Сатору напряжены и болят от скомкывания простыней. Он разжимает кулак, стягивает белые ленты, бросает их куда-то. Сугуру, в полном техническом цвете, немного размыт. Он моргает. Глаза у него мокрые. Сугуру улыбается, когда входит в фокус. Улыбка становится шире, потом он наклоняется, и вот - еще два поцелуя, по одному в каждый глаз. Глаза Сатору трепещут, и он задается вопросом, что же сегодня нашло на Сугуру. – Сугуру, – умоляет он, потому что его рука замерла, отвлеченная взглядом Сатору. Сугуру хихикает, ставит засос на груди и проталкивает второй палец, чтобы он присоединился к первому. Сугуру потратил так много времени на первый, что палец проходит легко, и когда он прокручивает оба, Сатору почти кричит, он такой громкий. Его член как сумасшедший течет по животу, и он двигается, чтобы прикоснуться к нему, в то время как Сугуру снова и снова безжалостно вдавливает пальцы в его простату. Проходит совсем немного времени, прежде чем он начинает рыдать от этого, прежде чем Сугуру говорит ему взять себя в руки, детка, давай, возвращайся ко мне, и этого достаточно, уже давно достаточно – он готов был чувствовать это целую вечность. Он кончает так сильно, что на какое-то время теряет зрение и время, может быть, на несколько секунд, и полностью лишается костей . Он чувствовал бы себя виноватым из-за того, что опередил Сугуру, если бы уже не знал – вот оно, когда его зрение возвращается. Сугуру склонился над ним, работая над своим членом и наблюдая за ним, просто наблюдая за ним всем. – Да, – говорит Сатору, все еще задыхаясь, – Кончай на меня. – Сугуру стонет, запрокидывая голову от удовольствия, демонстрируя великолепную линию своего горла. Сатору испытывает мстительное чувство собственничества. Никто не видит Сугуру таким. Проходит полдюжины толчков, прежде чем его сперма присоединяется к сперме Сатору на его торсе, груди и животе, все мокрое от нее. Сугуру курит очень редко, но курит. И сегодня он делает это. Он лежит в постели рядом с Сатору, смотрит в окно и выкуривает сигарету до фильтра. Сатору почувствовал бы, что он игнорирует его, если бы его мизинец не чертил пустую чепуху по руке Сатору. К тому времени, как он почти закончил, Сатору начинает чувствовать себя липким из-за того, что кончил на себя – но он так устал, что не хочет вставать. Сугуру решает за него эту дилемму, тычет окурок сигареты о подоконник и спрыгивает с кровати, сжимая ногу Сатору, прежде чем убегает в ванную и быстро возвращается на кровать. Если бы Сатору не любил каждое мгновение, проведенное с Сугуру, он бы назвал эту часть своей самой любимой. Сугуру осторожно чистит его, грудь, задницу и сверхчувствительный член, возвращается с ополоснутым полотенцем и снова подходит, чтобы убедиться, что он чист. Он вернулся уже со свежим дыханием и сухим полотенцем. Он снова вытирает Сатору и на этот раз целует его в губы. Сатору не может отпустить – он любит это так сильно, так сильно, что это причиняет боль. Он издает жалобный звук, когда Сугуру наклоняется, чтобы снять простыни, и улыбается, когда тот устраивается рядом с ним, натягивая легкие покрывала до талии. Кладет руки Сатору на плечи, чтобы они могли обниматься и целоваться какое-то время. Если бы Сатору не было по ту сторону двадцати пяти, и он не устал бы от перерывов между делами, он бы снова поступил точно так же. А пока он просто устраивается в объятиях Сугуру. Они оба устали, и им обоим нужно поспать, и Сатору тоже нравится эта часть, где он обнимает Сугуру, зарывается носом в его волосы и запутывает их ноги, пока они спят. Иногда Сатору кажется, что он любит Сугуру. Это не то, что он может иметь, поэтому он делает это редко. Прижимает его ртом к шее Сугуру, когда уверен, что тот спит. Пытается вложить это в каждое действие, не когда они трахаются или целуются, потому что он не делает этого с ним, а во все другие прикосновения, например, когда Сугуру проводит пальцами по коже Сатору или когда он делает это. Его рука обнимает Сугуру, прижимая к сердцу. Теплая кожа и ровное биение сердца. Он думает о другой вселенной, куда возвращается каждую ночь. Где взять Сугуру за руку при дневном свете, на глазах у всех. Можно сказать, мой парень или мой партнер или мой муж. Сугуру проснулся, сонный. – Спи, – бормочет он, поворачиваясь. Лицо покоилось на руке Сатору. – Я слышу твои мысли. – Давай убежим, – выпаливает он, импульсивно и глупо. Сугуру, который ерзает у него на руках, на секунду замирает. Затем продолжает устраиваться поудобнее, как будто Сатору ничего не сказал. – Ни за что, – говорит он. – Это глупо. – Да поможет ему Бог, Сатору знает. – Давай переедем в Париж, – говорит Сатору, расстроенный, усталый и... – Я так, так чертовски одинок. Я не могу этого сделать. Сугуру уже полностью проснулся, думает он, и час достаточно странный, чтобы он не смог снова заснуть с этим бодрствованием. Он приподнимает локоть, положив подмышку на плечо Сатору, а висок – на тыльную сторону ладони. Смотрит на него сверху вниз этими глазами, которые говорят ему, что он рисует опасные воды. Что он здесь не прав. Что он не найдет здесь ничего, что ему нужно. Сатору знает, знает и все еще хочет, хотя это бесполезно. Мир – холодное и суровое место, и ему так горько-так горько, что Сугуру нет с ним в этом деле. Он не знает, что отняло у него Сугуру, и хочет, чтобы это было что-то, что он мог бы найти и убить. Он ненавидит то, что все это не реально, и ненавидит пристальный, терпеливый взгляд Сугуру, который ждет, когда он придет в себя. Как будто он сумасшедший из-за того, что хочет этого. Может быть, так оно и есть, потому что для него нет никого, кроме Сугуру. Сугуру ушел и все ему испортил. Сатору чувствует, как его собственное отчаяние, гнев, разочарование и любовь просачиваются из него, когда они смотрят друг на друга – хотя, может быть, и не любовь, потому что она всегда остается. Она никогда не покидает его, даже если он пытается ее выбросить. Такое чувство, что он может выбросить ее и потом не знать, что с собой делать. Сугуру не отрывает от него взгляда. Он кажется тяжелым, его взгляд. Сатору должен быть тем, кто отводит взгляд, и, поскольку он не может сейчас оставаться, он встает и начинает одеваться. – Куда ты? – ровным голосом, совсем не похожим на вопрос, спрашивает Сугуру. Сатору мог сказать много чего. Домой. Где угодно, только не здесь. Где есть проклятия, которые нужно убить. – Я нужен в школе.– Где вообще находится дом? Это не может быть та тесная квартирка, в которую он ходит, когда не в школе, не присматривает за детьми, не учит их. Это жилье, а не дом. Он думает, что может переехать в школу и преподавать полный рабочий день. Ничто не может его исправить, но дети заставляют его чувствовать себя самим собой. По крайней мере, он может быть уверен, что это больше не повторится. Вместо этого он ничего не говорит, пытаясь застегнуть пуговицу на брюках. – Ты же знаешь, у этого есть только один исход, – говорит Сугуру, и его голос звучит почти мягко. Сатору поднимает сброшенную белую повязку, оборачивает ее вокруг глаз и поворачивается к нему. Да, он знает. Да поможет ему Бог, он знает, чем это кончится. В лучшем случае это заемное время. Сугуру вздыхает и снова падает на подушку, на ту, где их щеки были прижаты друг к другу. Подушка, на которой Сатору целовал его губы. Волосы ореолом обрамляли лицо. – Ты знаешь… никто больше не может заставить меня смеяться. Кроме тебя, я полагаю. Надеюсь,я смогу получать это до самого конца. Сатору засовывает ноги обратно в ботинки. Его горло сжимается. – Ты ведь сделаешь это, правда? Ты заставишь меня улыбаться? Захлопывание двери – это по-детски, поэтому Сатору легко закрывает ее, щелкнув. Ему нужно убираться отсюда, иначе его стошнит. Проходит месяц, потом два, почти три, когда Сатору снова видит его. Шаблон. Люди теряют проклятия, становятся странно религиозными, а затем исчезают. Признаки культа. Сатору уже знает, чем закончится эта история. Может быть, он слишком самосознателен, но он также привязан к этому, поэтому он звонит Яге и говорит, что не может посещать занятия в пятницу. Это важное дело. Сугуру ждет по другую сторону двери, когда он открывает ее. Темные круги под глазами, растрепанные волосы делают его похожим на сумасшедшего. Он не такой перед своими последователями, просто Сатору. Прямо перед ним. Дверь за Сатору закрывается. Юката Сугуру уже расстегнута. Он слегка, почти незаметно пожимает плечами: вопрос. Ты идешь? Юката соскальзывает с его плеча, и Сатору уходит.