Не о любви

Сегодняшний день диаметрально отличается от привычной для меня рутины, от извечного серфинга в интернете в поисках подходящих вакансий и споров со студентами, пытающимися выбить у меня скидку. Я потеряла работу несколько месяцев назад, в течение которых моя жизнь превратилась в самый что ни на есть день сурка. Не сказать, что я полностью недовольна тем, как проводила свое не занятое работой время... Будучи сутки напролет предоставленной самой себе, я могла развлекаться, как пожелаю, но этот трепет в груди перед каждым новым рабочим днем несравним ни с чем. Я всегда относила себя к категории трудоголиков, которые не представляют свою жизнь без работы. И то, что я могу заниматься своим любимым делом в рабочее время, позволяет мне пахать чуть ли не двадцать шесть на восемь. Работа в ДжиАр — хоть и только на срок нашего с Ильей договора, — а также прекрасное рекомендательное письмо от главного редактора позволят мне в дальнейшем устроиться в приличное издание и не вздрагивать от каждого звонка телефона. И неважно, что мне придется какое-то время терпеть физиономию Савельева: оно того стоит. Определенно. Прохладные струи воды, касающиеся обнаженной кожи, вновь вдыхают в меня жизнь и смывают остатки бессонной ночи. Вихрь мыслей, кружащий в голове, не позволил мне спокойно заснуть, вынуждая вечно просыпаться, стоило мне снова начать прокручивать случившееся в голове. Размышляя об этом сейчас, я задаюсь только одним вопросом: можно ли настолько ненавидеть человека просто за то, что он тебе изменил? Мы не были связаны узами брака, у нас нет общих детей и совместно нажитого имущества. Да и вообще, мы провстречались от силы несколько месяцев! В целом, мне должно быть плевать на очередного придурка, которому нужно было лишь мое тело. Но не зря же говорят, что от любви до ненависти — всего один шаг. И хоть мои чувства к нему нельзя было назвать любовью, влюбленность и физическое притяжение к этому мужчине порой заполняли все мои мысли. При нем сердце билось чаще, громче, отзывалось гулом в ушах. Наверное, именно по этой причине новость о его изменах огорошила меня, словно снег в летнюю ночь, полностью затуманив здравый рассудок... В тот же вечер все его шмотье, завалявшееся у меня вследствие множества бурных ночек, оказалось под балконом моего дома, а Антон был вышвырнут за порог. Бесповоротно. Без права возврата. Без права на работу над ошибками. Собственно, нетрудно догадаться, почему в тот же вечер я потащила свою лучшую подругу в клуб: чтобы забыться в алкоголе, кальянном дыме и затеряться в толпе похотливых взглядов и блудливых рук. По этой же причине на следующее утро я, словно какой-то воришка, сбегала из гостиничного номера от первого встречного, в котором решила потеряться на одну ночь. И даже несмотря на то, что я не помню ни его имени, ни лица из-за затуманенного алкоголем разума, я с уверенностью могу сказать, что ночь, ставшая результатом выжигающей внутренности обиды и количества выпитого, была лучшей в моей жизни. Горячей, страстной и временами нежной до трепета в груди. Отбрасываю от себя запавшие в душу воспоминания и уже в сотый раз стараюсь не винить себя за то, что даже не удосужилась узнать номер его телефона, — от отличного секса без обязательств пару раз в месяц я бы точно не отказалась. Из размышлений меня вырывает зазвонивший на раковине телефон, поэтому я быстро выключаю воду и хватаю с крючка махровое полотенце. В считанные мгновения обернувшись и выйдя из душного помещения, отвечаю на звонок. — Анечка, привет, дорогая! — слышится по ту сторону телефона голос мамы. — Тебе удобно сейчас разговаривать? — Привет, мамулик! Конечно, удобно. Как у вас там дела? — спрашиваю я, направляясь в комнату, прямиком к гардеробу. В первый рабочий день я обязана выглядеть безукоризненно и произвести фурор. Должна же я «привлечь» внимание главного редактора. — У нас все в порядке, разместились в гостинице. Скоро повезем Алису в больницу, будем общаться с врачом, — слышу нотки усталости в ее голосе, но стараюсь не подавать виду. Мама держится, хоть и из последних сил — не буду рушить возведенные ею стены. — Отлично, отпишись после встречи с врачом, — киваю в ответ, открывая шкаф. — Как там погодка в Германии? — спрашиваю я между прочим, чтобы отвлечь ее от плохих мыслей, и перебираю вешалки с одеждой, пытаясь решить, в чем же лучше идти покорять новых коллег. — Слушай, — уже более оживленно отвечает мама, — вообще прекрасно. На улице двадцать градусов, а на небе ни облачка! Прям-таки божья благодать! Ее умиротворенный голос вызывает у меня улыбку. Вот такой мама мне нравится гораздо больше. Пускай лучше рассказывает мне про божьи промыслы и необходимость посещать церковь хотя бы раз в месяц, нежели тихо плачет на кухне, пока ее никто не видит. — А у тебя как дела, дочка? Решила вопросы с работой? Как прошло твое собеседование? — в ее голосе отчетливо слышится надежда. — Все супер, мам. Можешь меня поздравить, я вчера наконец-то устроилась на работу в глянцевое издание! — изо всех сил изображаю воодушевление. Не стоит ей знать, какой ценой и ради чего меня туда взяли... Пускай спит спокойно. Кого-кого, а своих родителей я в это втягивать не собираюсь. — Солнышко, я так за тебя рада! Поздравляю! — чуть ли не верещит мама и заваливает меня массой вопросов из серии «куда именно», «на какую позицию» и «какие у меня условия труда». Больше всего ее, конечно же, волнует вопрос об отпускных: так уж вышло, что я крайне редко приезжала в родной Питер, пока работала. Закончив получасовой треп с мамой обо всем и ни о чем одновременно, я наконец одеваюсь и берусь приводить свое осунувшееся лицо в порядок. Действительно, постоянный стресс из-за отсутствия работы, бессонница и виски, в бокальчике которого я себе никогда не отказывала в погоне за крепким сном, сделали из меня лишь жалкое подобие той привычной мне Ани: яркий румянец давно покинул впалые щеки, едва смуглая кожа сейчас больше похожа на бледное призрачное полотно, а серые круги под некогда горящими зелеными глазами выдают во мне дикую усталость. Да уж, видок у меня такой, будто ночью меня переехал асфальтоукладчик. Собрав длинные каштановые волосы в неопрятный пучок и надев на голову ободок с кошачьими ушками, аки у женщины-кошки, беру консилер и начинаю приводить себя если не в божеский, то хотя бы в более человеческий вид.

***

Я бы хотела сказать, что погодка шепчет, ведь сегодня мой первый рабочий день и по закону жанра природа должна морально настраивать меня на новые свершения, но, увы, я живу не в сказке и даже не в любовном романе. Реальность обрушивается на меня слабо моросящим дождем на пути от метро до офиса. Сильнее закутавшись в тренч и вжав голову в плечи, стою на светофоре в ожидании зеленого света и с грустью смотрю на горящую красным цифру сто двадцать. Когда ты находишься в движении, дождь не так заметен, хотя мокнешь ты под ним ровно так же, как если бы стоял на месте. Сзади слышу разговор двух заливающихся смехом девушек. Они обсуждают намечающуюся вылазку в бар после очередного выпуска ДжиАр и делают ставки, кто, с кем и в каких позах сегодня-завтра переспит. Да уж, ничего не скажешь… Хотя чего я хочу от женского коллектива, коим ДжиАр и является, даже несмотря на то, что все основные руководящие должности, насколько я поняла, там занимают мужчины? Можно было бы повернуться и познакомиться с ними, да вот пока я стою и нахожу в себе достаточное количество наглости на столь необдуманный поступок, на пешеходном переходе останавливается темно-синий спортивный седан и сигналит, привлекая всеобщее внимание. Медленно перевожу взгляд на опускающееся стекло машины, из которой выглядывает мой названый суженый. — Запрыгивай, — пытаясь перекричать шум машин, зовет Илья и пальцем манит меня к себе. Будь сегодня сухая погода, вероятнее всего, он был бы уже послан мной на все четыре стороны. Только вот учитывая мерзопакостную морось, отсутствие зонтика и пикантность ситуации в лице двух новоиспеченных коллег, треплющих языком направо и налево, я не могу упустить этот шанс. Довольно усмехнувшись, выпрямляюсь и уверенным шагом подхожу к машине. Илья открывает изнутри дверь, и я сажусь в темный кожаный салон, в котором приятно пахнет его терпким — таким приятным — одеколоном. Как только я закрываю за собой дверь, машина сразу же трогается с места, оставляя на перекрестке двух ошарашенных девиц, провожающих нас недоуменными взглядами. — Доброе утро, — обреченно здороваюсь я, уже жалея о своем решении: я всем своим нутром чувствую, что сегодня стану самой горячей темой для обсуждения, и ежусь на кресле от неприятного ощущения. — Доброе, Аня, — довольно отвечает Шевцов. — Обязательно было устраивать этот цирк перед коллегами? — недовольно спрашиваю я, снимая с себя платок, который додумалась натянуть на голову, дабы не промокнуть до нитки окончательно. — А что, там были наши коллеги? — наигранно удивляется Илья. Ясно. Значит, он это специально… — И с какой целью ты решил это сделать? Чтобы мне до конца сегодняшнего дня косточки перемывали, а, Шевцов? — озлобленно рявкаю я, поворачиваясь к нему всем корпусом. Илья же, даже не удостоив меня своим взглядом, лишь продолжает улыбаться и пристально смотреть за дорогой. Проведя рукой по аккуратно подстриженной щетине, которую с натяжкой можно назвать хотя бы малейшим подобием бороды, он останавливает машину на очередном светофоре и поворачивается ко мне. Я продолжаю исподлобья сверлить его грозным взглядом, на который он, кажется, не обращает совершенно никакого внимания. — А, по-твоему, я должен был проехать мимо, видя, как моя будущая девушка мокнет под дождем? — своим вопросом «в лоб» он заставляет меня изрядно опешить. — Слушай, Шевцов, мы с тобой договорились, что я прикинусь твоей девушкой перед родителями. Или твои родители это те две девушки с пешеходного перехода? — язвлю я, собравшись с мыслями. — Ах да, — словно вспомнив что-то очень важное, Илья прикладывает ладонь к губам, а в его глазах чертики отплясывают сальсу, — забыл тебе сказать. Все вокруг должны поверить, что ты моя девушка, — и, предвосхищая миллион моих вопросов и возмущений, он сразу же продолжает: — Мама не успокоится, пока не удостоверится в том, что ты не фальшивка. Поверь, она не оставит нас в покое, пока во всем самолично не убедится, потому что «Как так, — словно передразнивая собственную мать, закатывает глаза Илья, — мой сын, который в упор не хотел слышать про брак и серьезные отношения, так резко остепенился и нашел себе девушку? Тут явно что-то нечисто». — Отличная у тебя репутация в глазах собственных родителей, — усмехнувшись, я отворачиваюсь к окну и, поставив локоть на подлокотник, подпираю щеку рукой. — Ты не говорил, что мне придется быть фальшивкой перед всем офисом… Смешно. Будто бы от этого мое решение изменится. — Виноват, — уже мягче говорит Илья, видимо, услышав разочарование в моем голосе. — Извини, я не хотел тебя обманывать. Но… — Не продолжай, — я вытягиваю левую руку в оборонительном жесте. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Так что не стоит продолжать этот бестолковый разговор, — не глядя на него, бросаю я. За окном проносятся машины, снуют пешеходы: кто-то прячась под зонтом, кто-то посильнее закутавшись в шарф, а кто-то сняв с себя куртку и накинув ее на голову. И почему мы так боимся дождя? Хотела бы я однажды прогуляться в майскую грозу без зонта: промокнуть до нитки вместе с любимым мужчиной, беззаботно ловить языком капельки дождя и не думать ни о чем. Несмотря на всю мою браваду и острый на высказывания язык, в глубине души я безнадежный романтик, который прячется за этой маской цинизма, лишь бы не обжечься вновь. Правда, получается у меня это из ряда вон плохо — вспомнить хотя бы того же Антона… За все мои двадцать шесть лет у меня не было толком серьезных отношений. Да и те, что были, всегда заканчивались скандалами и криками. Моя лучшая подруга Наташа в таких ситуациях всегда говорит: «Твой внутренний романтик ждет ту самую большую любовь. Ну и что, что ты порой ведешь себя как конченая истеричка? Природа создала каждой твари по паре». — Хватит в облаках витать, — перед носом щелкают пальцами, приводя меня в чувства. — Аня, выходи, мы приехали, — раздается над моим ухом голос Ильи. От неожиданности я вздрагиваю и рефлекторно поворачиваюсь к нему. Илья, перевалившись через подлокотник, смотрит на меня в упор. Между нашими лицами остаются считанные миллиметры, а его мятное дыхание обжигает кожу. Проницательные карие глаза перехватывают мой мечущийся из стороны в сторону взгляд, и внутри все замирает. Все, кроме бешено бьющегося сердца, стук которого гулом отзывается в ушах. Теперь я понимаю, что он имел в виду под «если что-то пойдет не так». Та искра, проскочившая между нами, перекрывает доступ к кислороду. Дыхание перехватывает. У меня и раньше случалась мгновенная химия с партнером, но чтобы так быстро? Что это со мной? Налицо долгое отсутствие секса, определенно. Сдавленно выдыхаю и, уперевшись рукой в его грудь, с силой отталкиваю Шевцова от себя. На его губах тут же появляется улыбка. — Не бойся, я не кусаюсь, — подмигивает Илья и ретируется из машины, всем своим видом показывая, чтобы я следовала его примеру. Делаю еще пару глубоких вдохов, приводя в порядок мысли и бешено колотящееся сердце, после чего выхожу из машины. Я поспешно следую за высоким мужчиной, который уже практически дошел до входа в здание и недовольно оглядывается на меня. Сколько там осталось до приезда его родителей? Несколько месяцев? Да я же умру раньше, чем познакомлюсь с ними! Мне срочно нужно снять какого-нибудь парня на ночь. Определенно. — Ты там долго собираешься ворон считать? — лениво протягивает Илья, придерживая ногой дверь лифта, пока я прохожу мимо турникетов. Твою мать, а я-то рассчитывала, что ты уедешь и не будешь меня ждать. Тяжело вздохнув, я захожу в замкнутое пространство и встаю в максимально отдаленный от Ильи угол. Взглянув в зеркало слева от меня, Шевцов поправляет темный галстук и, подойдя ближе, проводит рукой по и без того идеальной укладке. Я с трудом заставляю себя смотреть в противоположный угол и с напускным равнодушием разглядываю темные межплиточные швы. Продолжаю пялиться на плитку с настолько невозмутимым видом, что это не укрывается от проницательного взгляда Ильи. — Аня, а ты чего такая зашуганная? У тебя все в порядке? — учтиво спрашивает он, склоняясь надо мной и заставляя вжаться в угол. — Все нормально, — спокойно отвечаю я. — Но было бы еще лучше, если бы ты не нависал надо мной. Не стоит нарушать мое личное пространство, — я недовольно отворачиваюсь, — тем более сейчас тебе не перед кем красоваться. Мы оба в курсе, что это всего лишь фарс, так что отвали. — Ладно, не кипятись, — усмехнувшись, он щелкает меня по носу и облокачивается о стену. — Не стоит так переживать по поводу игры на публику. У нас хоть и солидное экономическое издание, но дальше собственного носа люди тут ничего не видят. Все, что они делают в перерывах между работой — распускают слухи о тех, кто пришелся им не по вкусу. В его голосе слышатся стальные нотки. — Нам будет достаточно закинуть удочку с мухой, которую они сами же раздуют до размеров слона, — Илья отодвигает прядь моих волос и шепчет на ухо: — Нам не придется заниматься всякими непристойностями на рабочем месте. Если только ты сама этого не захочешь. Да он же издевается надо мной! И только я набираю полные легкие воздуха, чтобы высказать все, что думаю об этом самонадеянном представителе мужского пола, как двери лифта открываются и на нас устремляются взгляды множества глаз. Кто-то недоумевает, а некоторые явно ошарашены представшей перед ними миниатюрой. Действительно, картина маслом: главный редактор ДжиАр и новоиспеченная сотрудница, только вчера подписавшая трудовой договор, стоят в непосредственной близости и о чем-то шепчутся. — Можешь так же невозмутимо разглядывать потолок в офисе, как и стены в лифте, только взгляд в пол не опускай, — бархатный голос проникает в каждую клеточку моего тела. Его дыхание обжигает мою шею, отчего по телу пробегает электрический разряд. И вот я снова начинаю задыхаться. Ночному променаду быть, к гадалке не ходи. — Я не могу влюбиться в зашуганную мышку, сама понимаешь, — репутация, — пожимает плечами Шевцов и, положив руку мне на талию, подталкивает вперед. Навстречу пожирающим взглядам. — Я рядом, — последнее, что я слышу прежде, чем Илья убирает свою ладонь и во всеуслышание заявляет: — Я что-то не понял. Мартовский номер уже лежит в киосках и загружен на сайт? Чего ворон считаем? Или вы хотите, чтобы наш журнал лежал на прилавке восьмым слева, в третьем ряду, рядом с Мурзилкой? Работаем-работаем. Его голос приводит в чувства остолбеневших сотрудников, и все, словно ни в чем не бывало, возвращаются к своим делам. Правда, по всей видимости, только до обеденного перерыва. — Майя, солнышко, доброе утро! — лучезарно улыбается Илья и облокачивается локтем на стойку секретаря. — Для меня что-нибудь есть? — Доброе утро, Илья Сергеевич! — радостно здоровается с ним девушка, заправляя небрежно торчащую из хвоста прядку за ухо. — Для Вас внутренняя корреспонденция из типографии, — она достает большой крафтовый сверток, — а также несколько писем от спонсоров. А еще у Вас сегодня назначена встреча с модельным агентством на два часа, — тараторит Майя, как запрограммированная. — Не понял, — хмурится Илья, — а с каких это пор встречами с модельными агентствами занимаюсь я? А где Антон? — Не знаю, Илья Сергеевич, — пожимает она плечами. — Зорин, ну, тот самый, — уточняет рыжая, Шевцов кивает, — сказал, что хочет лично с Вами пообщаться… — Майя, солнышко, — протягивает Илья, смакуя каждое слово, — я же тебе говорил, что ты должна сначала со мной обсуждать вопрос встреч, которые не входят в мою зону ответственности, а уже потом ставить их в мое расписание. Говорил? Майя утвердительно кивает, а в ее синих глазах я вижу закрадывающийся страх. — И? — он показательно достает мобильный телефон и, открыв журнал звонков, начинает листать огромный список вниз. Интересно, а какое процентное соотношение между настоящими звонками по работе и девушками, которыми воспользовались один раз ночью? Я усмехаюсь этой мысли. — Ты видишь здесь хотя бы один пропущенный от тебя? — Майя мотает головой. — И в чем проблема? — Илья Сергеевич, — лепечет полуживая девушка так жалобно, что, кажется, совсем скоро расплачется, — но Зорин был так настойчив… — Майя, — судя по всему, такое происходит уже не впервые, — еще раз подобное повторится, ты останешься без премии. А потом я тебя уволю, поняла? — серьезно предупреждает Шевцов, а Майя лишь кивает в ответ. — Илья, — я подхожу к нему и кладу ладонь на его предплечье, — успокойся. Если твое время так ценно, то мы сейчас же повесим встречу с твоим ненавистным Зориным на Савельева. Чего ты к девочке прицепился? — Шевцов ошарашенно хлопает ресницами. — Не надо на меня так смотреть, — и только он открывает рот, чтобы что-то сказать, как я прикладываю указательный палец к его губам. — Давай ты мне лучше покажешь, где мое рабочее место? Я подмигиваю ему и, поздоровавшись с ровно такой же озадаченной Майей, тащу Шевцова за собой. Не только же ему меня в краску вгонять, верно? — Аня, ты что творишь? — шипит Илья, как только мы оказываемся у него в кабинете. — А ты? — бросаюсь на него в ответ. — Ты в курсе, что чуть до слез ее не довел? Не будь таким козлом! — топаю ногой, сжимая кулаки. — Ты же в курсе, что я тут начальник? — Илья подходит ко мне вплотную, заставляя невольно попятиться назад. — Да хоть Иисус Христос, мне-то что? Ей на уши присел ровно такой же начальник, только по ту сторону баррикад. Тем более, зная Зорина, он ей мог такого наплести, — вспоминаю свою первую встречу с этим самым Зориным и развожу руками, пытаясь показать масштабы катастрофы. — Что ей оставалось делать? Прежде, чем шашкой махать, сначала бы выслушал ее! — Слушай, Аня, — цедит сквозь зубы Шевцов, нависая надо мной, — ты хоть и будешь играть роль моей девушки, но это не значит, что ты можешь указывать, как мне строить рабочий процесс. Усекла? — Да пошел ты, Шевцов, — я снова отталкиваю его от себя. — Засунь свое раздувшееся до небес эго себе в зад, а потом уже говори мне, что делать! Усек? — выплевываю я ему в лицо и выхожу из кабинета, но прежде, чем яростно хлопнуть дверью, нарочито громко заявляю: — Свое рабочее место сама найду, услуги экскурсовода мне не нужны! Тряхнув головой, я уверенным шагом направляюсь к Майе, затылком чувствуя прожигающие спину взгляды обескураженных коллег. Ничего, Шевцов, я приведу тебя в чувства и опущу с небес на землю. То ли еще будет…