Дурак за последней партой

Русский Ване не нравился. Русский казался Ване скучным и нудным. А ещё там куча правил с кучей исключений, которые тоже нужно помнить наизусть. Ну и зачем тогда вообще нужно было выдумывать весь этот хуетекс? Вот в "Дураке" правила — понятней некуда, поэтому "Дурака" Ваня уважал куда больше, чем надоевшие бланки с примерами заданий на ЕГЭ. И Сережа, со всех уроков русского запомнивший только "жи-ши пиши с буквой и" и то не факт, судя по его двойкам за диктанты и сочинения, тоже давно забил на скучнейший предмет и сделал выбор в пользу игрушки. Ваня, неправильно ответив на какое-то задание с расстановкой ударения, нисколечко из-за этого не расстроился, потому что посчитал, что "мозаичный" с ударением на "и" звучит максимально уебищно, а Ванечка не уебище, и нечего тогда заострять внимание на этом. Отстрелявшись, Бессмертных запустил "Дурака" и положил айфон поверх тренировочного бланка. Никаким русским он сегодня заниматься больше не намерен. — Играем на отсос, — игриво стучит пальцами по плечу сидящий рядом Серега и создает комнату для партии. — Да ну фу, кучерявый, че ты несешь вообще. Ванечка морщится и прикладывает ладонь ко лбу, демонстративно дергая плечом. — Настолько не уверен в своей победе? Насмешливый тон заставляет Ваню повернуться к наглому ухмыляющемуся однокласснику и, бросив короткое "попизди - попизди", погрозить ему пальцем, на который тут же залипает Пешков. — Хорошо, уговорил, никакого отсоса. Вместо этого в случае твоей победы я облизываю твои пальцы и разрешаю засунуть их в себя. — Это больше похоже на наказание, а не на приз, если честно. — Тогда давай наоборот. Сережа закусывает губу и подается ближе, прикрывая смеющиеся карие глаза и кладя широкую ладонь на напряженную спину Вани. — Да блять, Серег, ну какой же ты... Это ж невозможно, нахуй. Ваня краснеет мгновенно и оправдывает это раздражением, потому что смущением это быть не может, правда. Потому что смущаться от дебильных подкатов Сережи и его пальцев, вырисовывающих какие-то узоры на лопатках, — тупо. А Ваня не тупой. И Ваня докажет это прямо сейчас — попустит доставучего Пешкова в первой же партии. — Все, Сергей, успокаиваемся и настраиваемся на серьезный бой. — Ебать, какие мы строгие, - отлипает тот, — а можешь и в постели быть таким? Сдерживать закипающее желание прописать Пешкову троечку становится все сложнее, и Ваня пинает его коленом под партой. — Сергей, я все еще жду инвайт. Коротко хихикнув, Сережа наконец-то приглашает пользователя deepins02 с Наруто на аве в подкидного дурака. — Ты очко свое поставил, помни, — громче, чем следовало, говорит Сережа и кидает шестерку Пики. А у Вани при взгляде на свою колоду та самая мечта Пешкова стремительно сжимается. Мало того, что ни одной Крести, ебаного козыря, так ещё и все карты красные. Сука блядская, ругается про себя Ваня и нажимает позорную кнопку "Беру". — Сдался на первом же ходе? Настолько не терпится получить массаж простаты от меня? Ваня не видел лица Пешкова из-за его светлых кудрей, но точно был уверен, что он, чепуха кучерявая, улыбается и губы в нетерпении облизывает. — У меня своя тактика. — Отсутствие мозга это не тактика. Поворачиваясь к Сереже, Ваня сильно жмурится и натягивает максимально широкую улыбку. — Пошутил? — кивает он. — Понравилось тебе меня унижать? — Нет, потому что унижать тебя все равно что пиздить пятилетку. Никакого интереса. Сережа откровенно веселился и прикусывал кончики пальцев, пристально глядя прямо в Ванины глаза. А по сощуренным глазам Бессмертных, его кривой неискренней улыбке и алеющим щекам, кстати, было заметно, как тот начинал закипать внутри. — Как же ты меня бесишь, блять... — Ваня шумно втянул воздух и сложил пальцы в “белиссимо”, после чего начал размахивать тонкой кистью руки перед довольным лицом Сережи. — Сидишь хуйню свою несешь и заткнуться никак не можешь, я в ахуе с тебя. Кидай следующую карту, заебал. Сережа засмеялся, прикрыв рот кулаком с натянутым до костяшек рукавом черно - розового свитера, и снова отвернулся от Вани. А тот уже мысленно проломил ему голову арматурой, когда увидел выкинутую на стол семерку Пики. — Мр-ра-а-а-азь, какая же ты мра-а-азь! — протянул Ваня, наморщив нос. После семерки в колоду Бессмертных полетели практически все остальные карты черной масти, и каждое пополнение коллекции сопровождалось новым обзывательством гниды-твари-чмыря-безмамного Сереженьки Пешкова. А Сереженька Пешков пытался сдерживать рвущийся наружу смех, прикладываясь лбом к столу и сильно зажимая рот ладонью. Но судя по частым замечаниям в сторону последней парты, это удавалось плохо. Наконец-то Пики у sergaybessdeathnych заканчиваются, и он кидает семерку Червей, которую Ваня, чуть ли не подпрыгивая на изрисованном стуле, бьет вальтом. У Сережи есть, что подкинуть, но он, разглядывая ямочки на порозовевших щеках, решает уступить. Наблюдать за бесящимся Ваней, готовым уебать Пешкова головой о парту, было, несомненно, весело и животонадрывательно, но моменты искренней радости каким-то мелочам Сережа ценил больше и коллекционировал их в своей памяти. Только Ване об этом знать необязательно. Ваня решает отзеркалить ходы одноклассника и снова выкидывает злосчастную шестерку Пики, которая определила ход игры. Сережа хмыкает в ответ на это и отбивается козырем, а Бессмертных подкидывает еще одну карту. Под конец игры Ваня смог избавиться от лишнего балласта и догнать Пешкова, который за всю партию даже ни разу не прикоснулся к парню, не попытался расстегнуть пуговицы на незаправленной рубашке или залезть в ухо облизанным пальцем, чем Сережа обычно любил заниматься во время скучных уроков. Видимо, мысль о призе действительно была сильной мотивацией. И вот когда у обоих остается по три карты, Ваня замечает перед собой козырного туза и понимает, что попал. Мысленно он уже прощается со своей девственностью, здоровой психикой и мамой, в то время как ебаный Пешков отправляет ебаный токсичный стикер с изломанной ухмылкой и цветочками в руке. И тогда Ваня падает пылающим лицом в ладони и протяжно мычит под злорадный хохот Сережи. — Ну че, Вань, берешь? Бессмертных принимает волевое решение проигнорировать последнюю фразу, сказанную с явным подтекстом, и нервно, словно пытаясь проломить защитное стекло, тыкает на кнопку “Беру”. А Сережа выкидывает оставшиеся карты, две красные восьмерки, что окончательно добивает Ваню, который остервенело хватается за мягкий ворот чужого свитера. — Сука, как ты, блять, отсиживался последние раунды с этой мелочью? Притаился, стратег хуев! Я из-за тебя, между прочим, проебал все деньги… — И жопу, не забывай… — Бля-я-ять, ну вот смотришь на тебя — милый парень кудрявый, даже с роллтоном сравнивать не хочется, но вот стоит тебе открыть рот… — Бессмертных! Ваня от неожиданности вздрагивает и мигом отпускает Сережу, отодвигаясь от него к краю парты и чуть не сшибая свой телефон на пол. — Вышел из класса! — Надежда Николаевна, по скромному мнению парней, была душнилой и “обиженной жизнью одинокой женщиной”, с которой лучше не шутить и не пререкаться, поэтому Ваня послушно встает и, уже переступая порог кабинета, стреляет в Пешкова уничтожающим взглядом. А тот прячется за чистым бланком и тихонечко посмеивается, тряся кудрями и вытирая рот от слюны. Пустой холл встретил Ваню свободным потертым диванчиком, на котором Бессмертных тут же развалился, раскинув длинные конечности в разные стороны. Стереть с лица Сережи нахальную улыбку кулаком все еще хотелось очень сильно, до чесотки в костяшках. А вот выплачивать карточный долг Ване хотелось куда меньше, и одна мысль о нем заставляла постоянно сглатывать от страха и нервно ковырять длинным ногтем обивку дивана. Долго пробыть одному и придумать план отступления Ванечке не удалось, потому что на горизонте вдруг замаячила его персональная проблема с тяжелой походкой и голодным взглядом. — Ты че не на уроке? — Ваня попытался задать вопрос максимально непринужденно, но нога, отбивающая чечетку по школьной плитке, сдала его с потрохами. — Пришел спасти своего любимого мальчика от одиночества и напомнить ему о наказании. Сережа со своими растрепанными кудрями и обманчиво доброжелательной улыбкой был похож на пушистого кота, разбившего вазу или навалившего в тапки, но при этом не этом не испытывающего никакой вины за свои злодеяния. — Нет, я серьезно. Тебя тоже выгнали? Сережа цокнул. — Да бля, она говорит, типа, ой, вы с Бессмертных весь урок очень активно что-то обсуждали, наверняка это было двадцать шестое задание. Ну а я че, ебу, что ли, где там эта анафора, я даже слов таких не знаю, а она че-то требует еще с ними сделать! Ваня, насмотревшись на театрально негодующего Сережу, невольно рассмеялся с приподнятыми бровями и приложенной ладошкой к животу. — Да, Серег, реально пиздец. Пешков, снова заставший искренний смех Вани, просто глядел на распластанного на диване парня и откровенно любовался широкой улыбкой, торчащими в разные стороны русыми прядями и сощуренными глазками, которые тепло смотрели в ответ. Сережа подошел ближе и сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Ваня, подумав немного, придвинулся ближе и накрутил на палец осветленную прядку, заставив одноклассника повернуться к себе. Темные глаза Сережи глядели очень внимательно и испытующе, а пухлые губы, чуть блестящие на солнце от слюны, были приоткрыты. — Вань, ты такой красивый, — прошептал Сережа и прикоснулся кончиками пальцев к стремительно алеющей щеке. Бессмертных, все еще смущающийся от такого внимания к себе, вздрогнул и облизнул губы, проклиная себя за такую робкую реакцию. А Сережа, тоже покрасневший, но настроенный решительно, всегда умилялся виду растерянного Ванечки, взглядом бегающего по всему лицу Пешкова. Взволнованный близостью Ванечка — это определенно та картина, которую Сережа хотел бы высечь на обратной стороне век, чтобы, закрывая глаза погружаться не в темноту, а в счастливые воспоминания, записанные мозгом на кассету. А Ванечка, который проявляет инициативу и, приподнимаясь на локтях, подается вперед, чтобы первым накрыть чужие губы, — это вообще взрыв сверхновой и новый пунктик в Сережином списке сомнительных поводов жить. Целовались они до этого всего несколько раз дома у Бессмертных, опасаясь скрытых камер и маминого инфаркта. Все их поцелуи — это осторожность и неторопливость, это неопытность и неуклюжесть, это попытка прочувствовать друг друга и по венам добраться до сердца, чтобы навсегда поселиться в нем. Доказательствами их чувств служили подрагивающие ресницы и вспотевшие ладошки, а свидетелями первой любви — светлые стены школы. Сережа, отстранившийся первым, продолжал аккуратно поглаживать пылающее ушко, будто боясь отпустить и потерять разомлевшего Ванюшу, который пытался восстановить дыхание и пригладить непослушные пряди. — Так че, когда долг-то отдавать будешь? — Блять, ну какая же ты мразь все-таки!