на расстоянии запятой

Понедельник ударил по лицу холодным порывом ветра через открытое окно. Я поёжилась, пытаясь привыкнуть к этому ощущению, просто не в силах подняться до будильника, чтобы закрыть чёртово окно, которое, видимо, открыла вчера мама. Но ненадежное счастье длилось недолго. Я только начала проваливаться в сон, как телефон начал разрываться от настойчивого будильника. Встать было сложно, но утренний душ всё исправил. Далее, я схватилась за фен, а потом и за кисточку. Собралась я быстро и позавтракала овсянкой, сваренной мамой, с шоколадом и мороженными ягодами. За завтраком я договорилась с Глебом, чтобы он сегодня зашёл за мной. Сегодня утром даже не было дождя, поэтому он согласился. Я выбегаю из дома, когда друг набирает мой номер. — Я сегодня на практику распределиться успел, списать английский и… вот… позавтракать даже, а ты только из дома вышла. Ну как так? Глеб приподнимает руку, в которой держит наполовину съеденную шаурму. Я подхожу, беру парня за запястье, чтобы откусить его «прекрасный» завтрак, приподнимая большой палец вверх в знак одобрения. — Я в субботу с Мишей гуляла. На фильм ходили. Мы двинулись в сторону вуза, друг вскинул брови в удивлении, поворачиваясь ко мне лицом. — Нихера… с чего бы, Лиз? Ты же вроде ему твёрдо отказала в среду, что могло измениться? Только сейчас я понимаю, что теперь от внятного объяснения не отделаться, которого у меня не было. Теперь жалею, что решила рассказать так сразу. — Ну… просто захотелось развеяться. Ты курсовую на выходных писал, у Аринки я даже не спрашивала. Просто сходили на фильм, ничего такого. Глеб внимательно наблюдал за мной, даже когда я договорила. Пытался понять, чтобы не задавать кучу вопросов. После минуты молчания, парень кивнул каким-то своим размышлениям и снова улыбнулся. — Окей. А продолжение у этого кино будет? Усмехнулся друг, входя на территорию университета. Я тоже улыбнулась, сказав, что может и прогуляюсь с ним ещё, аргументировав это тем, что Миша достаточно милый. — Наконец-то у тебя будут отношения, а то убиваешься, да убиваешься. Парень пытался не задеть, но слова осадком засели в голове. Я отворачиваюсь и сразу перевожу тему, рассказываю про статьи конкурентов, которые читала с мамой все воскресенье. Первая пара — финансы и кредитный учёт. С середины прошлой недели Натальи почти не было в моей голове, мысли и чувства дали мне отдохнуть, и… я боюсь, что они совсем оставят меня, но так хочу уже сдвинуться с этой мертвой точки. Хочешь — не хочешь думать о Наталье, а о финансах думать придётся. Крылова предупреждала о письменной работе, она как раз сегодня и, как раз в эти выходные, я не садилась за домашку совсем. Отработка. Весь перерыв я читала прошлую лекцию, которую мне добродушно одолжила староста группы — Мила. Она всегда готова и самоуверенна, поэтому в повторении не нуждается, и я в который раз себя ругаю, потому что сама на лекциях не слушаю и не записываю. Ребята опять проворачивают трюк с монеткой и половина группы откидывает тетради, моментально расслабляясь, когда Серёжа кричит: «Решка!». Надеяться на списывание или отмену самостоятельной — глупо. Я не поднимаю головы, в надежде что-то запомнить. Начало пары отзывается противным звоном в ушах, Наталья опять опаздывает. Уже никто не удивляется. Преподавательница входит в шумную аудиторию, будто ударом выбивая все посторонние звуки, которые могут ее не устроить. — Доброе утро. Напоминаю, что обещала вам письменную работу сегодня. Я составила вопросы, в работе их будет всего три у каждого. На ответ даю двадцать минут, мне надо, чтобы вы все четко расписали. Подходите по очереди и берите билет. Номера всего два. Приступаем. Я поднимаюсь с места, не торопясь подходя к столу. Пока мои однокурсники берут задание, я останавливаюсь в метре, чтобы не толпиться, и мой взгляд скользнул к преподавательнице, которая сделала шаг назад от своего стола. Она наблюдала за процессом, но, почувствовав на себе мой взгляд, подняла серые глаза. Тело прошибло током, но былого тепла за ним я не почувствовала, только холод, когда Наталья отвела взгляд. Я быстро подошла к столу и схватила первый попавшийся билет. Номер два. Вернулась на своё место, только после этого заглядывая в вопросы. Вопросы не сложные, и в голове даже что-то есть. Я не теряюсь, расписывая все, что помню. Сдавала работу я с мыслью, что тройка вполне устроит. Никогда не гналась за высокой успеваемостью, но и долги наживать не люблю. Ни одной мысли о Крыловой, ни одного отвлекающего эффекта. Ничего. Все оставшееся время пары мы занимались своими проектами, которые должны были защитить для зимнего зачета. Без Арины ужасно скучно. Я оборачиваюсь, собираясь посмотреть, присутствует ли Егор. Понятно. Они вместе прогуливают. А я то думаю: «чего так спокойно?». После пары поднимаю взгляд на Наталью, она рассказывает про новую порцию тем для докладов и где их можно посмотреть. Начинаю неторопливо собираться, но моя спина выпрямляется, когда я слышу свою фамилию: — Яковлева Елизавета, подойдите, пожалуйста, ко мне. Ее нежный голос в секунду делает мое имя самым красивым. Блять. Зачем? Зачем ты зовёшь меня? Я поднимаю взгляд, начинаю наблюдать за Натальей, пока она неторопливо отрывается от своего журнала, оглядывая аудиторию в надежде найти какую-то студентку. Отлично! Ты даже за два года не запомнила меня. Это как-то больно отзывается в сердце, но я покорно встаю и со всеми своими вещами подхожу к преподавательскому столу. — Да? Что-то не так? Я начинаю аккуратно, и Наталья, наконец, совсем отрывается от изучения своего маленького журнала. — Нет, пока что все так. Она откладывает ежедневник, глазами изучая меня. Женщина внимательно проходится по чертам моего лица. Наталья молчит, но я не могу ее подогнать, нервно убирая руки за спину. Она до сих пор ужасно на меня влияет. — Я видела, что Вы написали конкурсную статью. Изучила ее. Вы не говорили, что собираетесь писать такую работу. После некоторой паузы, Наталья все-таки продолжает. И из меня выбивают практически весь кислород. Я не знаю, что она от меня хочет, но сейчас её серые глаза превращают её в кошку. Дикая и грациозная, которая делает вид, что ей совсем не интересно, как всем другим кошкам, играть с полумертвой мышкой, но как только мышка подаёт признаки жизни и засовывает свой страх куда-подальше, чтобы спасти свою дорогую жизнь, кошка опять придушивает, не давая уйти, не давая насладиться глотком свежего воздуха. И этой забавой она показывает, что не даст уйти, что жизнь мышки — вторая жизнь кошки. — В условиях не было написано про кураторство работы, так бы я… обязательно предупредила вас. Пытаюсь говорить легко, без нервов. Получается херово. Я делаю шаг назад под напором серых глаз. — Да, работы не курируются, но ваши зачеты закрывать же мне, правильно? Наталья выжидающе складывает руки в замок. Опять ни одной эмоции на лице, в глазах только усталость и… что-то ещё. Кажется, вынужденная важность. Она на секунду опускает взгляд в открытый ежедневник, проходясь по моим оценкам. Ее вряд ли устроило, но это уже чистые догадки. — В следующий раз… вы узнаете в первую очередь. Я выдавливаю полуулыбку, голос немного осип, а Наталья поднимает глаза на меня. Вижу, ее удовлетворил ответ, но вместо улыбки, она вскидывает брови. — Я так понимаю… вы решили написать работу, прочитав письмо вуза? Я киваю, стирая улыбку с лица. Никогда не видела, чтобы женщина напротив улыбалась и… сейчас меня заново накрывает волна желания. Желания увидеть эту улыбку. С новой силой растворяюсь в этой женщине, снова сдаюсь. — Не думала, что эта рассылка работает. Как-то задумчиво продолжает Наталья, но более расслабленно опираясь на спинку стула. Аудитория давно уже совсем пустая, а я стою в ступоре, совсем не знаю, что сказать, но уходить совсем не хочу. Ещё минут десять назад я бы с пребольшим удовольствием убежала отсюда. Она словно почувствовала, потому и не дала отпустить. — Ладно. Я поняла вас, работа показалась мне скомканной, но она далеко не худшая. Желаю удачи. Я снова улыбнулась. Ярко и искренне. Не думала, что я так зависима от похвалы. Наверное, только на ее доброе слово я не могу реагировать спокойно. Киваю, благодарю и уже направляюсь к выходу. Так не хотелось покидать аудиторию… Я обернулась, чтобы в последний раз глянуть на Крылову. Моя идиотская улыбка, до сих пор не сошедшая с лица, натыкается на прямой взгляд. Глупо. Брови преподавательницы приподнимаются вверх, а я не придумываю ничего лучше, чем ещё раз попрощаться.