Наденешь это для меня?

Спать друг у друга вошло в привычку. У Вани большая кровать и три подушки, у Серёжи мягкий-премягкий плед с розовыми медвежатами, который так согревает зимними ночами. У Вани квартира на северной стороне, у Серёжи — на южной, и перебегать по лестничной площадке босиком друг к другу вполне нормально. Коврики возле дверей привыкли к внезапным похождениям и соседи тоже к поскрипыванию чужих входных дверей в два ночи. А ещё этот смех по утрам, беготня по лестнице с рюкзаками наперевес и окурки возле подъезда. Они школьники — им дозволено. Они подростки — им ничего не запрет. Их дружба — плотный переплёт нитей в свитере, салюты в ночном небе с детской площадки, упаковка читос с карточками персонажей из игр. Дружить так сильно, чтобы не выносить разлуки в два часа — тот ещё мозгоёб и запара, но сильнее этого всё равно ничего не существует. Быть вместе — значит сидеть на лавочке до поздней ночи, курить пал мал на двоих с рук друг друга и разговаривать о семейке птеродактилей из мультика вместо повторения стихотворения Бродского по русской литературе. «Вместе они любили сидеть на склоне холма»... На этом достаточно, остальное всё равно можно повторить на перемене перед уроком. Звёзды под домом, большая медведица над крышей — вот что важно. Ваня любит чертить пальчиком по небу, мысленно соединяя сияющие звёзды, словно отрезки на тетрадном листке. От точки «А» до точки «Б», как родинки на руках Серёжи. Ваня давно задумывался, что золотистая, словно набережный песок, кожа Серёжи похожа на небо. Это лишь гуляющие мысли, проветривающиеся на сквозняке, не более, и он быстро об этом забывает. Сергей тот ещё даун и до звёзд ему далеко — ему только в лужах в белых кроссовках тонуть. В космических, где ночь отражается. То, что Ваня вместо него моет кроссовки, не лучшее, что может произойти. Того мать убьёт, если увидит, что новые найки её сына превратились во что-то бомжатское. Сергей даже губку в руках держать не умеет и постоянно забывает, в какую сторону открывается холодная, а в какую горячая вода. Ваня ненавидит запах хозяйственного мыла, но по-другому пятна не сводятся. Серёжа благодарно улыбается и вечно повторяет, какой хорошей женой был бы Ваня. «Выйдешь за меня?», — твердит, когда Ваня моет посуду и складывает ложки к ложкам, а вилки к вилкам. «Нахуй ты мне надо», — моющее средство попадает ему в глаза, когда он пытается почесать бровь. Вот блять. «Ты настолько растрогался, что заплакал, Ванюш? Это означает да?». «Это значит пошёл нахуй», — и плачет, потому что, чёрт, как же жжётся. Когда один из них делает домашнее задание по алгебре, другой варит макароны и ставит чайник. Они обедают после школы всегда друг у друга, ведь родители у обоих работают до поздна, а сестра Серёжи постоянно гуляет у подруг. Бутерброды с сосисками и сыром, солёное печенье в форме рыбок, липтон со смородиной — их меню на каждый день. Им нравится сидеть напротив друг друга и включать чбд на ютубе, пока доедают печенье. Их ноги всегда ненавязчиво касаются под столом, но никто этого уже не замечает. Так прижиматься коленками — обычно для них. И когда Сергей ухмыляется, поднимаясь носком ноги от лодыжки до коленки, Ваня почти не реагирует, только закатывает глаза и делает звук погромче. Привыкнуть можно ко всему — к Сергею тоже. Учась с ним одиннадцать лет, Ваня ко многому привык. И к его грубости, и громкому голосу, и к вонючим носкам. Они сидят вместе за одной партой с класса шестого, потому что в началке они люто враждовали, подставляли подножки друг другу и подкидывали в рюкзаки туалетную бумагу. А потом Ваня переехал и всё покатилось в обратную сторону. Встретив первый раз Серёжу на лестнице, Ваня был в таком шоке, что до сих пор удивляется, как не разбил ему нос ещё тогда. Как назло они выходили в одно время, и когда один из них собирался выйти пораньше или позже, у второго были точно такие же мысли и они всё равно встречались. Ходить в школу бок о бок и толкаться в лужи, отбирать рюкзаки и закидывать их на деревья — вот что было важно для них и для их дружбы. Иногда хватает случайно подаренной конфетки, чтобы связать людей. Ваня не жалеет, что тогда предложил шипучку этому нерадивому хулигану и позвал его посидеть на лестнице и поиграть в Слендерину. Серёжа боится таких игр, а Ваня любит наблюдать за тем, как поднимаются на красивом лице брови и подрагивают реснички. В такие моменты Сергей очаровательно-милый, и Ваня не может удержать смех и глупых шуток. «А ещё хвастаешься, что у тебя яйца стальные». «Стальные они у меня только на математике и когда нужно хлопнуть таракана». Ваня никогда не удивляется, когда этот придурок заваливается к нему в любое время дня и ночи, наплевав даже на маму, и тащит с собой вместо учебников, новые игрушки или бутылочку гаража. Сегодняшний день был не исключением. Они пришли со школы ещё в обед, успели сварить пельмени и заварить чай, поесть и поспорить, что лучше смотреть: Куплинова или Масленникова. Немного поругались, и Серёжа ушёл к себе. Скрыв за своей агрессией переживания, Ваня уткнулся в одеяло и бесцельно листал тикток, в голове всё проклиная этого идиота. Почему поссорились — Ваня уже не помнил, но когда тот вновь ворвался к нему и с энтузиазмом начал звать к себе — всё забылось. И так всегда. Одна его широкая улыбка, блеск в глазах и новая идея, как провести вечер, и Ваня забывает обо всём. Он будто волшебник из Хогвартса и колдует он такой нежной, ванильной магией, что остаётся сладкое послевкусие на языке и ненавязчивый запах корицы в воздухе. Ваня им зачаровывается и не может устоять, хоть и хочется отвернуться обратно в подушку и сделать вид, будто его не существует. Но Сергей тяжёлый и ложится прямо на него, обнимает крепко-крепко, что рёбра сдавливает, и тычется носом в волосы. Он мягкий, словно плюшевый медведь, и Ваня отнекивается от того, что подставляется под его касания. Сердце поёт, когда Серёжа полушёпотом говорит, ластится, как большой зверёк, и не собирается никуда уходить, пока Ваня не уйдёт вместе с ним. — Ванюш, — ведёт носом по шее, его горячее дыхание опаляет уши, и тело сразу покрывается мурашками. — Пошли ко мне, я новую игрушку на комп скачал. — Да мне похуй, отвали, — непонятно на что он обижается, но все знают, что у Вани характер сложный и только Сергей знает, когда тот на самом деле злится. Сейчас лишь притворяется. — Хватит выебываться, вставай, — Серёжа залазит к нему под футболку, щекочет, перебирая пальцами рёбра, и Ваня уже не может терпеть. Подловил, падла. Ваня смеётся, выкручиваясь в его руках, и переворачивается на спину, чтобы побыстрее скинуть с себя друга. Серёжа над ним улыбается так нежно, что у него даже сердечки вместо зрачков кажутся. Ваня об этих глазах может сочинять мемуары и писать поэмы, долго рассказывая, как легко в них можно забыться. Они не сравнятся с Магеллановым облаком, туманностью средь бескрайнего космоса, даже Андромеда по сравнению с ними — пустышка. Ваня засматривается на ряд неровных ресниц, что как веера нависают над глубокими, горько-карими глазами, и не замечает, что Серёжа улыбается ему совсем неправильно. Не так, как в школе. Но так, когда они остаются наедине. — Пошли, — Серёжа шепчет почти с придыханием, встаёт и чешет затылок. Смущается. Краснеет и отворачивается, будто старается скрыть это. Ваня тяжело вздыхает, убирая из своей головы этот мягкий, влюблённый взгляд и идёт следом. Всё равно не отвертится, а если попробует — этот парень его на одеяле как на ковре самолёте закинет к себе в квартиру. У Серёжи вечный бардак в комнате. Его сестра ушла на ночёвку к подружке, родители будут как всегда поздно, но даже так квартира не ощущается пустой. Ване нравится запах, цвет старых обоев и мягкий плед на Серёжиной постели. Он на него ложится, и его всегда на нём начинает клонить в сон, только он прикрывает глаза и вдыхает запах. Запах Серёжи. А иногда бывает, что Серёжа садится рядом, зарывается рукой в его волосы и шёпотом повторяет историю России. Ваня не специально засыпает. Утром они всегда просыпаются вместе под одним одеялом и вспоминают, что так и не доучили уроки. Но сегодня пятница и завтра они ничего не проспят, поэтому Ваня нежится и тайно желает, чтобы Сергей его погладил, как любимого кота. Любимого. Можно и просто так. Ваня приоткрывает глаза и смотрит, как Серёжа устраивается за компьютерным креслом и открывает какую-то новую игру. Шторы у Серёжи всегда завешаны, поэтому в полумраке его нечёткий профиль Ване кажется очень романтичным, и он засматривается, пока тот включает какие-то гонки. Красивый. Ваня этого не может отрицать и прячет загоревшие розовым щёки в локтях, широко улыбаясь куда-то в плед. В животе бабочки шумят, как поезда на рельсах, что уши закладывает. — Вань? Он не слышит. Он оглох на эти секунды, скрылся между ресницами и чёрно-шоколадными радужками, как потерявший звёздный ориентир путник. Под кожей землетрясения с амплитудой девять и пять, когда Серёжа подзывает его к себе. Они садятся рядом за компьютером, плечико к плечику, и Ваня всё равно ничего не соображает. Какие-то гонки, где Сергей врезается в первое же дерево на старте. После нескольких проигрышей друга Ваня развеселился и втянулся, желая попробовать тоже. На удивление у него выходило нормально, хоть и система управления была и правда сложновата. — Да ты крысишь, — Сергей складывает руки на груди и недовольно отворачивается, фыркает, когда Ваня в очередной раз проезжает больше метров, чем он. — Ты просто лох и тебе никогда не купят машину, это факт. — Я подожду, пока ты станешь миллионером и купишь мне порш. — Я тем более не куплю. Ваня преисполняется в себе после парочки побед и смотрит на Сергея с особым самодовольством, пока тот нервно хмурится и кусает губу. Злится. Серёжа, как и Ваня, ненавидит проигрывать, а когда тебя опережает лучший друг — это ещё больше за гордость цепляет, ведь мерзких подъебов будет в три раза больше. Но тут, неожиданно для Вани, Серёжа вскакивает и хватается за мышку, уверенно уставившись прямо на Ваню. Его оскал означает игривое настроение, на которое не вестись просто невозможно. И Ваня не может. — Я требую реванша! — Ну, попробуй, лох, — Ваня усмехается и подмигивает, полностью уверенный в своей победе. — Давай на желание? — искорки в глазах, как конфетти из хлопушки, Ваня пытается сложить эти разноцветные пазлы, но получаются только сердечки. Да ладно, снова помыть его трусы не проблема. И Ваня всё равно знает, что победить будет не сложно, даже если тот выдавит весь газ из кнопок на клавиатуре. — Только без просрочки и мусорок. — Замётано. Блять. Да. Облажался. Всё-таки соглашаться не стоило, ведь зная Сергея, он никогда не делает всё просто так. И сегодняшняя игра тоже не просто так. И всё, блять, не просто так. Ваня верит этому человеку больше, чем кому-либо, но к таким подставам он никогда не готов. Серёжа, чёрт, умный и всегда знает, где сказать нужное, а где провернуть аферу будет удачнее. Не зря его ни разу не спалили за сигаретой во дворе школы, не зря у него одни пятёрки по истории и литературе, ведь знает, когда самое время подлизаться и блеснуть умом. Ваня его не переносит в такие моменты, он доводит его до клокочущего из всех щелей гнева. Хочется разбить его черепушку первой попавшейся книжкой и спрятать труп под кроватью, чтобы его доели крысы из-под плинтуса. Этот ублюдок, оказывается, умеет играть. Тачки его вторые подружки, после Вани. Хоть и онлайн. — Иди нахуй, — Ваня злится, как вообще можно этого не делать?! — Ты сам согласился, при чём тут я? — и улыбается, будто не знает. У Вани в глазах чуть ли не шаринганы мелькают. — Съебись с глаз моих! — Ты в моей комнате. Ваня растерянно оглядывается по сторонам и ещё больше вспыхивает. Вот чёрт! — Значит я съебусь! Но он не успевает открыть двери, как Серёжа останавливает его, прижимаясь со спины и обнимая поперёк живота. Сердце замирает, когда чужое горячее тело прижимается сзади, окутывая каким-то невидимым вакуумом, который запирает их во мраке комнаты. Ване хочется бежать, потому что это слишком смущает. А ещё смущает Серёжа, который не стесняется ничего, жмётся к нему, как будто ищет спасения, и втыкается носом в шею, в венку, которая ненормально бьётся под кожей. Напряжённо. Волнительно. Рука с ручки двери соскальзывает сама, потому что противостоять этому невозможно. Серёжа всегда действует на него, как спиртное. От него разум мутнеет и ноги подкашиваются. Это невыносимо. Ваня дуреет каждый раз, как их пальцы касаются, а ноги во сне переплетаются. Грудь сжимается тисками от случайных объятий и взглядов. Они вроде бы друзья, а вроде бы целуются за гаражами и на кухне у плиты. Они никогда не говорили, правильно ли это или нет, потому что оба знают, что им это нужно. Они чувствуют это притяжение и тянутся друг к другу, даже находясь в соседних квартирах. Можете звать это любовью, но даже они не решили, что это такое. Один любит смотреть другому в глаза, второй — смотреть в ответ. Дождь за окном и мрак на полках не помеха для их собственного солнца. Вместе они светятся, как отдельная от всех галактика, и двигаются в такт тиктоковских песен, пока вокруг них дребезжит пыль. Ваня не может устоять. Не может противостоять этому магнитному притяжению, которое стягивает его шею горячим дыханием. Серёжа мурлычет, щекочет своими кудряшками, и Ваня ведётся. Ваня сдаётся. — Ты же проиграл, так что выполняй желание, — Серёжа руками лезет под его футболку и Ваня упирается лбом в дверь, пытаясь охладить лицо. — Давай я лучше выпью то двухнедельное молоко. Серёжа обнимает крепче и ненавязчиво губами касается ушка, смеётся. — Так и скажи, что зассал. Это запретный приём. Так грязно играть запрещено. — Ублюдок. — Любишь ты показывать сучку. — А ты ведёшь себя, как сука! — Когда я чего-то хочу, я всегда получаю. И это правда. Ваню он получил точно так же. Сделав тяжёлый вдох, Ваня отталкивает его от себя и глядит тому прямо в глаза. В них только черти костры не разжигают. Ваня хочет в него плюнуть. — Ладно, блять. Минута и я снимаю. Теперь сжигают Ваню. Серёжа радостно улыбается, убегая в другую комнату, пока Ваня с уставшим стоном стучит себя по лбу. Блять, зачем он в это ввязался? Почему ему снова сносит крышу рядом с этим парнем? Он у него под веками лезвием пишет своё имя, на коже родинками засыхает, будто потухшие звёзды на небе, и бьёт кровью по жилам. Не даёт о себе забыть. Гематомами на губах, веснушками на щеках, линиями на ладонях. Серёжа въелся в него, как энцефалитный клещ, и высасывает жизнь. Заражает. Убивает. Ване бы могилку рядом с берёзкой с надписью «Не пускать Пешкова», и он бы с радостью туда лёг. Избавиться от него по-другому вряд ли получится. Да Ваня и не пытается. Наверное, просто не хочет. В глазах утопать намного лучше, чем под землёй. Серёжа возвращается, и на его лице волнение со смесью сладкого предвкушения. Надо было ж так вляпаться. Вот чёрт. — Наденешь это для меня? — Блять, я похож на барби?! Серёжа кидает на кровать одежду своей сестры: недавно купленную красную юбку в клетку, пару коротеньких топов, несколько пар чулков и женское нижнее бельё. Нет. Это уже перебор. Ваня чувствует, как начинают гореть даже уши, когда Серёжа переводит на него вожделенный взгляд. Глупое желание. Просто отвратительное! Но Ваня никогда не отрекается от своего слова, да и Сергей взял его в тиски своим «зассал», поэтому отступать было поздно. Это так сильно смущает, что Ваня не знает, куда ему спрятаться, только бы не видеть это всё. Ни Серёжи, ни этой девчачьей одежды. Сердце бьётся как бешеное, а тяжёлый ком подкатывает к горлу, когда Серёжа подходит ближе и кладёт свои руки ему на бока. Как же близко. Как волнительно. — Ванюш, твои ножки будут выглядеть восхитительно. Я хочу посмотреть. Нет. — А я хочу выкинуть тебя, блять, в окно. Нет. — Не стесняйся. Опять в самую суть, как же это бесит. Ваня отбрасывает чужие руки и хмуро подходит к кровати, вблизи рассматривая принесённую одежду. Потом почти шёпотом выдаёт: — Я не буду надевать бельё. — Я отвернусь. Так и хочется кинуть ему в спину «а чего ты там не видел!», но Ваня закусывает губу и через верх снимает футболку, отбрасывая её в сторону. В комнате было достаточно тепло, но палить стало сильнее, когда Ваня дрожащими руками берёт чёрный топ с вульгарной надписью и надевает на себя. Слава Богу Ваня был худым, поэтому садится маечка более менее, даже не обтягивает в районе груди, как он ожидал. Давит только на голову. Ощущение ткани на своём теле обжигает, ожогами оставаясь на костях и под кожей. Горячо. Ваня нерешительно тянется к завязкам треников и развязывает их, отсчитывая от ста назад, чтобы успокоиться, пока штаны падают к пяткам. Юбка оказывается безумно короткой из-за Ваниного роста, а ещё большевата в бёдрах, потому что у девушки они были явно шире. Но Ваня затягивает пояс потуже, и вроде бы она держится, но лучше не делать резких движений, чтобы она не слетела. Ваня смотрит на свои худые колени, пытается потянуть юбочку ниже, чтобы прикрыть свои боксеры, которые были одного размера с ней, и кусает губы. Он не понимает, что в этом может быть красивого, ведь он парень и женская одежда не для него. Но он кидает вопросительный взгляд на Серёжу, который стоит у двери и покачивается, будто он довольно счастлив, и тревога уходит на дальний план. Сергею этого хочется, раз он так старательно подстраивал всё это, но для чего? Просто поглазеть? Сфоткать его, чтобы потом вспоминать это при каждом удобном случае? Ваня не знает. Он задумывается и садится на кровать, она скрипит, заставляя вздрогнуть Серёжу, и он заглядывается на чулки. Нужны ли они, чтобы спрятать его тощие синеющие коленки? Костлявый живот не прикрыть, но вот это возможно. Он пару раз видел, как мама надевала их, так что надеется на то, что не порвёт. Чёрные в клеточку ложатся на него очень гибко, облегают косточки и натягиваются до середины бедра. Ваня не хочет смотреть на себя. Ему это не нравится. Но Серёже, возможно, да. Он обнимает себя руками, чувствуя себя потерянно и некомфортно, и вскакивает с кровати. — Закрой глаза. Мне нужно в туалет. — Хорошо. Серёжа точно не подглядывает. Ваня ему доверяет и проскальзывает за двери, чтобы зайти в ванную. Он не смотрит на себя в зеркале, включая холодную воду и обдавая ею лицо. Нужно освежиться и дать остыть лицу, которое от смущения сейчас просто взорвётся. В голове шумит, будто радиопомехи никак не поймают нужную волну, а руки подрагивают, словно его бьют электрошокером. Чувство обнажённости перед всем миром не пропадает, и Ваня чувствует себя омерзительным, некрасивым, уродливым. Так не должно быть. Так нельзя. Так хочет Серёжа. Ваня выходит из ванной. Серёжа сидит на краю кровати, плотно сжав коленки, до сих пор с закрытыми глазами. Без глаз он кажется беззащитным, и Ваня пытается посмотреть ему в душу, но ничего всё равно не выходит. Слепит. Одуванчиковые кудряшки, как лучики, улыбка на его лице — ядро, наполненное раскалённой субстанцией из чувств. Серёжа выглядит таким счастливым, что Ване самому хочется улыбаться ему в ответ. Но губы не поднимаются. Он тянет юбку пониже и подходит ближе, делая вдох. А вдруг Сергей расстроится, разочаруется? А вдруг это не то, что он хочет видеть? А вдруг... — Я могу посмотреть? Нет. Он не готов встречаться с глазами коршуна, хоть и сладкого, шоколадного. Пристальный взгляд Сергея всегда острее, чем пули, и бьёт сразу насквозь, делая из его груди сплошное решето. Ветер там гуляет на постоянной основе, даже если на улице обещают солнце и без осадков. Ваня боится его реакции. А ещё того, что не оправдает желаемого. — Как хочешь. Серёжа хочет. Это видно по тому, как сжимаются его руки на коленях, как дёргается кадык, когда он тяжело сглатывает. А потом дребезжат ресницы и веки едут вверх. Взгляд — тонущий-грязный, мутноватый, со звёздной дымкой, которая окружает чёрные дыры. Ваня, кажется, задыхается. Он летит прямо туда, потому что такого откровенного взгляда он ещё не видел. Серёжа буквально вгрызается в него, рисует каждую линию, капает родинки, целует каждый участок. Ноги подкашиваются. Голова летит. Юбочка тянется вниз. — О боже, блять, — Серёжа выдыхает, и кажется, он вообще не дышал целую минуту. — Как же тебе идёт. Ваня его словам верит. Доверяет. И это смущает ещё больше. — Я выгляжу, как пидор, — Ваня мнётся на месте, пока Серёжа рассматривает его вновь и вновь. Раздевает. Целует. — Ты выглядишь, как девочка. Как моя девочка. Это звучит ещё хуже, и Ваня хочет возмутиться, но Серёжа его перебивает: — Иди ко мне. И Ваня идёт. Он верит его ласковой улыбке, его большим, потным ладоням, которые касаются его бёдер, его поцелуям в живот, которые распускаются сиренью в желудке и благоухают, словно целый сад. — Ты такой красивый. Ваня кусает губы и откидывает голову. На сердце — кисель с молоком, халва сладко-приторная и шоколадный фонтан. Это сильнее, чем любые признания в любви, это так приятно, как подарки на праздники, и Ваня тает, когда слышит такие слова от Серёжи. Это для него важно. Слишком дорого. — Перестань... Поцелуи, как холодная ложка на ожоги, они нежные, лёгкие, в самое сердце. Ваня обнимает Серёжу за плечи и садится к нему на колени, когда тот тянет на себя за бёдра. Сергей ведёт по ногам, пальчиками забираясь под чулочки, чтобы больше захватить мягкой кожи, и не может насмотреться на Ваню. Он обворожительно красивый, очаровательный, милый. В такого нельзя не влюбиться. Серёжа достаёт из кармана помаду и открывает её, чтобы протянуть её к чужому лицу. — Ванюш, разомкни губки. И Ваня слушается. Он сжимает плечи Серёжи, пока тот ярко-красным рисует ему по губам. Она ощущается клубнично-персиковым, и так и хочется её слизать, но Сергей ещё не закончил. Его неторопливые, аккуратные движения заставляют биться сердце чаще, и Ваня открывает рот шире, чтобы было удобнее его красить. Блёстки на лице Серёжи — лучшие звёзды, которые Ваня собирает в свою коллекцию. Это счастье читается везде, и Ваня засматривается этим игривым счастьем. Ему он простит всё, что угодно. Позволит всё, что захочет. — Послушная девочка. Серёжа целует его сразу же, как откидывает помаду. Его поцелуй — страсть и нежность. Ваня ломается на этом тонком равновесии из ощущений. Помада сразу же размазывается, прилипает к чужим губам и растирается по щекам и подбородкам. Руки Серёжи тянутся под юбку, и он отрывается от чужих губ, смотрит на то, как Ваня пытается восстановить дыхание, и гладит кожу возле нижнего белья. — Снимай. Ваня снимает. Теперь он сидит на нём без защиты, и Серёжа забирается руками под юбочку, сжимая худые ягодицы и выцеловывая чужие губы. Внизу живота непосильно тянет, и Ваня ёрзает на нём, ощущая давление Серёжиного члена сквозь штаны. Стон вырывается сам, когда Сергей обхватывает его полувставший член и сжимает в своём кулаке. — Б-блять, Серёж, не так быстро... — Тш-ш, маленькая моя. И целует по вымазанным губам, пока стоны Вани пропадают где-то в горле. Ваня хватается за него, прижимаясь к чужому телу как можно плотнее, чтобы найти опору, и выгибается, когда рука здорово проезжается по всей длине. Мурашки покрывают всё тело, и Ваня сжимается от такого наплыва ласки и тянется руками к Серёжиному члену, который тоже требует внимания. — Вань... Серёжа стонет, когда Ваня вытаскивает его член и подстраивается под ритм, начиная надрачивать. В его руке он смотрится идеально. А Ваня на Серёже в блядской задранной юбке, в чулках и топике выглядит ещё лучше. Прикосновения Серёжи горят воспоминаниями, и Ваня утыкается ему в плечо, надавливая пальчиком на уретру. Сергей целует в оголённое плечо, сжимает ягодицы и гладит бёдра, сходя с ума от этого прекрасно-красивого парня. — Ты невероятный. Ваня стонет громче, кусая футболку на Серёже, и начинает толкаться в руку, чувствуя скорую разрядку. Ему так хорошо, что в голове сплошная пелена, а перед глазами нежный взгляд. Объятия этого человека — самое дорогое, что у него есть. Он привык к этому. Привык, что может доверять ему. Знать, что его любят любым. — Ты самый красивый. Ваня хнычет от нахлынувшего наслаждения, жмётся ближе и целует, чтобы кончить. Звёздочки рассыпаются перед глазами из соседней галактики, и всё вокруг меркнет, кроме родного лица. Серёжа тяжело дышит и помогает Ване, надрачивая свой член, чтобы кончить самому. Он изливается, и семя попадает на юбку и немного на топ, и Ваня уже волнуется, что может из-за этого быть. Но Серёже всё равно. В его объятиях самый красивый мальчик, самый любимый и лучший. Им на выходных ещё писать сочинение про современных авторов русской литературы, а они будто совсем не здесь. Они дружат так, как никто не знает, и им это нравится. Серёжа слишком привязан, а Ваня сомневается во всём, кроме Серёжи. Спать в этой постели всегда привычно и вполне нормально. — И что это было? — отдышавшись, Ваня хочет поскорее убежать в ванную, чтобы привести себя в порядок и снять это всё с себя наконец. — Я любил свою девочку. — Я мальчик, если ты ещё не понял. — У всех свои недостатки. Они ещё долго замывали сперму с юбки, потому что она успела засохнуть, пока они вновь о чём-то спорили. Ваня засыпал в объятиях чужих лап и чувствовал то счастье, которое горит в этих длинных ресницах. Пока счастлив Серёжа, счастлив и он.

The End.