Повезло, что мы остались там, где остались

Они встречаются за ужином в VIP-зале хорошего японского ресторана, в малолюдном месте, где их скорее всего не увидят, и Ом чувствует, что его мир останавливается, когда он видит Нанона. 30-летняя версия его друга почти полностью отличается от того парня, которого он знал раньше. Во-первых, он стал более мускулистым; все еще не полноценный альфа-самец, как Ом, но его плечи, руки и грудь красиво округлились. Он также стал намного, намного загорелее, чем когда-либо, и Ом не знает, как это объяснить, но атмосфера вокруг него стала более… расслабленной и уверенной в себе. Это еще не говоря уже о сексуальности. Что бы Южная Калифорния ни сделала с Наноном, это точно пошло ему на пользу. — Привет, — здоровается Нанон, и один только звук его голоса выталкивает пробку из закупоренной тоски Ома. Он бросается вперед и заключает мужчину в крепкие объятия, его глаза горят, и горячие слезы переполняют их, пока они не падают на плечо Нанона. — О, — говорит его друг тоном, наполовину протестующим, наполовину плаксивым, заставляя его почувствовать неописуемое облегчение от мысли, что он не единственный, кто скучал. — Ты раздавишь меня. И ты по-прежнему такая же кирпичная стена, как и всегда. — Нон, — выдыхает Ом, чувствуя, что должен быть более смущен тем, что это звучит как жалоба — мольба, — но он слишком потрясен, чтобы обращать на это внимание. — Нон. Ты вернулся. — Да, — мягко отвечает другой мужчина, успокаивающе потирая спину. — Как у тебя дела, Ом? — Ш-ш-ш, позже, — отвечает он сдавленным шепотом. — Позволь мне пока просто обнимать тебя. Нанон хмыкает, затем полностью обнимает его в ответ, медленно переминаясь с ноги на ногу и раскачивая его из стороны в сторону. Это может показаться глупым, но это заставляет Ома всхлипнуть, охваченного внезапным желанием медленно потанцевать с Наноном в прекрасном саду под сиянием луны и тысячи звезд. Это ужасно слащаво и слишком откровенно, и мужчина в его объятиях определенно не разделяет это видение с ним. — Не хочется портить тебе момент, но на самом деле я очень голоден, — застенчиво говорит Нанон, и его желудок словно по сигналу жалобно урчит. Это заставляет Ома удивленно рассмеяться. — Может, сначала поедим? — Прости, — гнусаво извиняется он и шмыгает носом, прежде чем отстраниться. — Я просто… Я даже не знаю. Нанон подходит к столу, берет несколько бумажных полотенец и, к удивлению Ома, вытирает ему глаза. Убедившись, что глаза друга сухие, Нанон протягивает ему оставшиеся полотенца. — Вот так. Но я не буду вытирать тебе сопли, так что лучше сделай это сам. — Хорошо, — отвечает он, но вместо этого протягивает руку и вытирает глаза Нанону. Актер, ставший режиссером, просто смотрит на него с непроницаемым выражением лица, заставляя поежиться под пристальным взглядом, и когда он заканчивает, то набирается смелости, чтобы посмотреть в ответ. Кажется, что время останавливается, пока они смотрят друг на друга. Глаза Нанона излучают какую-то безмятежность, в то время как Ом уверен, что его глаза ничуть не спокойны. Выражение лица другого мужчины смягчается от того, что он видит в глазах Ома. — Давай поедим? — мягко спрашивает Нанон, и чары рассеиваются. Ом вздрагивает, словно очнувшись ото сна, и успевает только тупо кивнуть, прежде чем повернуться, вытереть нос и подойти к столу, чтобы сесть. Они говорят на пустые, ничего не значащие темы, — лишь поверхностные комментарии об изменениях в их внешности и восхищение недавними наградами друг друга — до тех пор, пока вся заказанная ими еда не будет полностью подана. И каким-то образом настроение полностью меняется, как только официант покидает комнату. — Ом, — серьезно начинает Нанон. — Прости меня. — За что ты извиняешься? — Конечно же, он знает, за что. Однако это не мешает ему хотеть услышать это от него самого. — Я не собираюсь говорить, что ты не заслужил этого, ведь ты тогда был мудаком, но мне все равно жаль, что я тебя игнорировал, — с раскаянием уточняет Нанон, наполовину потакая ему. — У меня был сильный стресс, понимаешь? Тревога из-за новой, неизвестной культуры, адаптация к студенческой жизни, языковой барьер. Все это накапливалось, и следующее, что я помню, это то, что я заблокировал тебя повсюду. — Ты мог разблокировать, — угрюмо говорит Ом. Он даже не пытается скрыть своих выпяченных губ. Он мог бы попытаться изобразить из себя более зрелого человека, который больше не дуется, но какой в этом смысл? Это Нанон. Они знают друг друга вдоль и поперек. Притворяться, чтобы произвести на него впечатление, было бесполезно. — Я мог бы, да, но я был слишком горд, чтобы сделать это. — Нанон делает паузу, чтобы откусить кусочек. — В любом случае, такова жизнь. Я стал слишком занят, чтобы беспокоиться об этом, и следующее, что я помню, это то, что прошло 5 лет. Что ж, это больно. Но теперь все это в прошлом, поэтому он предпочитает игнорировать это. — Что заставило тебя принять решение вернуться? — Часть его надеется, что Нанон скажет что-нибудь слащавое, например, «Потому что я скучал по тебе», но он тут же мысленно фыркает при этой мысли. Возможно, ему повезло с сообщениями от Нанона, но сказать что-то подобное лично? Мечтать не вредно. — Это карьерный шаг, — приходит простой ответ. — Мне было очень весело создавать инди-фильмы, пока я был в Калифорнии, но теперь я хочу попробовать себя в качестве режиссера чего-то популярного. Попасть в Голливуд или любую другую крупную продюсерскую компанию — это тяжело, поэтому я решил, что самый быстрый способ добиться известности — вернуться домой, понимаешь? Использовать то влияние, которое я уже приобрел здесь, а не бороться за свое имя с нуля. Ом мычит, пережевывая свои чираши-суши. — Кстати, об этом. Пресса упомянула о твоем возвращении в моем интервью на днях. Учитывая шумиху, я бы сказал, что ты уже хорошо начал. — И вдобавок ко всему, я скучал по Таиланду. В конце концов, ничто не сравнится с домом. — И по мне тоже, да? — он нахально испытывает удачу. Нанон в замешательстве хмурится. — Ты тоже скучал по мне, не так ли? Ты сказал мне об этом раньше. Нанон выбирает этот момент, чтобы сосредоточиться на своем рамене. Несколько секунд проходят в напряженной тишине. «Я так и думал», — угрюмо думает Ом. — В любом случае. Расскажи мне все об аспирантуре. Как там было в Калифорнийском университете? Видел кого-нибудь из голливудских звезд вблизи? — торопливо отступает он, пытаясь казаться беззаботным и не подавленным. Совершенно не подавленным. К его облегчению, глаза Нанона сверкают, и он без малейшего сопротивления меняет направление разговора. — Боже мой. Это было великолепно. В первый год… За час они успевают многое обсудить. Нанон чуть ли не в стихах рассказывает о знаменитой Школе кинематографических искусств Университета Южной Калифорнии, о том, насколько хорошо она оснащена, хорошо последовательна и интенсивна вся программа, а также о том, насколько поучительно и унизительно было учиться у ног ветеранов индустрии. — Работа за камерой и погружение в творческий процесс — это настоящая магия, — с волнением делится тот, показывая ямочки, и боже. Как же сильно Ом хочет испытать себя, выполняя указания Нанона на съемочной площадке и слушая его объяснения о том, какую именно эмоцию он должен показать после того, как начнет работать камера. — Мне всегда нравилось играть, но выйти за рамки экрана было лучшим решением, которое я когда-либо принимал. Теперь я так влюблен в эту работу. Они также обсуждают короткометражные фильмы и сериалы, снятые Наноном под руководством независимого продюсера, с которым тот познакомился в киношколе. Ом с восхищенным вниманием слушает, как Нанон обсуждает сюжеты, мысли, стоящие за ними, технические моменты, и мужчина не без гордости присылает ему свой канал на YouTube, где выложены готовые и закулисные работы. — Я даже немного вел влог со своим продюсером. Просто решил попробовать. Но потом понял, что мне гораздо больше нравится быть за камерой. Челюсть Ома сжимается, когда он просматривает некоторые видеоблоги и видит, насколько близки Нанон и этот продюсер. Но он подавляет это чувство, потому что именно неуместная ревность была главной причиной их ссоры, так ведь? А он точно не хочет повторять историю. Вместо того, чтобы зацикливаться на этом, он использует возможность перевести разговор о себе. Он рассказывает о своих последних ролях злодеев; о морально серых, антигеройских персонажах; о том, как тяжело быть звездой боевиков; о нездоровом чувстве юмора тайских ужасов. — О, точно. Я смотрел все эти фильмы, — непринужденно сообщает Нанон, заставляя грудь Ома трепетать от гордости. — Останови меня, если я начну комментировать, как их можно было бы срежиссировать лучше — я знаю, что мы здесь не для этого, — но поверь, мне почти нечего сказать о твоем актерском мастерстве. Ты всегда отлично справляешься. Любой другой комментарий был бы просто придиркой. — Спасибо, — застенчиво отвечает Ом. Нанон всегда подбадривал его, но слышать похвалу от друга спустя несколько лет — совсем другое дело. — Тем не менее, я бы хотел услышать твои мысли о том, как можно улучшить мою игру. На будущее. В конце концов, их обмен историями заканчивается. Несколько мгновений они сидят в тишине, на их губах задумчивая улыбка, и они вспоминают, как много всего произошло за то время, что они провели в разлуке. Затем Нанон нарушает молчание. — Хочешь выпить у меня дома? — спрашивает он Ома с непроницаемым, раздражающе нейтральным выражением лица. — У меня дома есть хорошая бутылка виски. Подумал, что было бы хорошо поговорить наедине. — Конечно. Я сегодня за рулем. Ты сам или мне отвезти нас? — Ом спрашивает спокойно, как будто его не распаляет мысль о том, что он окажется в доме Нанона. С какой стати он вообще так себя чувствует? Они уже бывали друг у друга бесчисленное количество раз, и это никогда не имело большого значения. (Как будто он на самом деле не знает. Но он почти уверен, что Нанон больше не чувствует прежнего, так что лучше не питать надежды). — Нет, я брал такси, чтобы добраться досюда. Если ты сможешь меня подвезти, было бы здорово, — Нанон смотрит на часы. — Похоже, у нас еще есть время для десерта. Может, мне попросить меню? — Нет, — отвечает Ом чересчур быстро. — То есть, все в порядке. Мы можем идти. — Нанон вздергивает бровь. Он проклинает себя за откровенное нетерпение. — Но если ты хочешь десерт, тогда, я думаю, можешь заказать. Режиссер задумывается об этом, но вскоре качает головой. — Знаешь что, мне кажется, я тоже сыт. Я возьму чек. В конце концов, они идут на стоянку к BMW Ома, после небольшой перепалки по поводу оплаты. («Сегодня я угощаю, Ом.» «Нет. Я настаиваю на оплате.» «А я настаиваю на том, чтобы не позволить тебе.» «Это всего лишь я, Нон. Не нужно меня впечатлять.» «Ты либо примешь это, либо я снова заблокирую тебя везде.» «… удар ниже пояса. Это был удар ниже пояса, Нон.» «Нонг кхраб? Сколько с нас? Да, я плачу своей картой. Нет, Нонг, не берите деньги другого господина, пожалуйста.») Нанон хихикает, когда устраивается на пассажирском сиденье и пристегивается. — Еще один BMW, да? Я даже предполагаю, что это последняя модель. Вижу, твое пристрастие к этому бренду все еще не исчезло. — Нет, — гордо говорит Ом, щелкнув ремнем безопасности и нежно похлопывая по рулю. — Я до сих пор обожаю BMW. Всегда был, всегда буду. Поездка проходит в тишине, только Нанон подпевает песням по радио, и от родного звука у него замирает сердце. Прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз слышал этот ангельский голос. Услышать это снова — все равно что вернуться домой. Тишина сохраняется даже тогда, когда они добираются до холостяцкой берлоги Нанона, и единственным звуком является позвякивание ключей домовладельца, когда тот поворачивает их в замке, и стук носков их ботинок в дверном проеме. Пробормотав «Садись на диван и чувствуй себя как дома», Нанон уходит на кухню, а Ом устраивается на этом самом диване, любуясь простой, но со вкусом обставленной квартирой. Вскоре он возвращается с бутылкой виски и двумя бокалами и, налив им обоим, садится. Ом бормочет слова благодарности, прежде чем принять предложенный стакан. Некоторое время они пьют молча, пока мужчина рядом с ним не сочтет нужным нарушить молчание. — Хочешь кое-что узнать? — Нанон начинает непринужденно, покручивая ликер в своем бокале. Ом испытывает отчетливое чувство дежавю. — Я действительно солгал тебе однажды. Ом чувствует, как его кровь стынет в жилах, и он ломает голову, перебирая буквально все, о чем Нанон мог ему соврать. Он опрокидывает свой виски и ставит стакан обратно на стол. — А? — Подожди. Хотя я не уверен насчет лжи. Думаю, технически я не солгал, — спорит сам с собой Нанон. Меньше размышлений, больше объяснений! Ом хочет закричать, так как предвкушение грызет его. — Знаешь что, я все-таки не понял, как это классифицировать. Но в любом случае… — Он полностью поворачивается к Ому с серьезным выражением лица. — Когда я сказал тебе, что наконец-то освободился от Прана несколько лет назад, я не сказал тебе всей правды. — И сейчас ты собираешься рассказать мне? — Ому удается справиться с внезапно заколотившимся сердцем. — Да. Но сначала пообещай не смеяться и не осуждать. И уж точно пока не пей, потому что я не хочу, чтобы меня обрызгало виски, если ты его выплюнешь, — Нанон продолжает, и о — эта дерзкая улыбка означает, что он точно знает, что делает. Если он воспроизводит тот разговор, значит ли это… — Я наконец-то избавился от Прана, это правда. Но была одна вещь, от которой не смог. — Пауза. Ом чувствует, что вот-вот лопнет. — Я все еще был влюблен тебя, несмотря на то, что Прана больше нет. Прости меня. У Ома громко звенит в ушах. Я все еще был влюблен в тебя. Я все еще был влюблен в тебя. Я все еще был влюблен в тебя, несмотря на то, что Прана больше нет. Прости меня. — Почему ты мне не сказал? — гневно шепчет Ом. Он полностью поворачивается к Нанону и придвигается чуть ближе, а линии его плеч напрягаются. Если бы он только знал. Они потеряли столько времени. — Почему ты не сказал мне, Нон? — Потому что я знаю, что не получу взаимности, — спокойно отвечает Нанон, и голос едва дрожит. Опять этот непроницаемый фасад. Ому хочется закричать. — Да брось. Ты тайно встречался и крутил интрижки с бесчисленным количеством девушек. Тебя больше не интересовал БЛ. И мы друзья. Братья. Я никогда не посмел бы переступить черту. — Ты все равно должен был мне сказать. — И что? Подвергнуть себя твоей жалости? — Нанон произносит в ответ, глядя с вызовом. — Нет, спасибо. Ты бы не стал относиться ко мне по-другому, но я уверен, что где-то внутри ты почувствовал бы жалость. — Он берет свой стакан и пьет из него. На его лице нет и следа беспокойства, а руки даже не дрожат. Может, это Ом дрожит вместо него? — Нон, поставь стакан, — говорит Ом низким голосом, пристраиваясь, упираясь коленями в диван и придвигаясь к Нанону. Другой мужчина напрягается, наблюдая за ним оборонительным взглядом, пока тот ползет вперед. — Я серьезно. Поставь его. Нанон просто продолжает смотреть на него несколько мгновений, но в конце концов, поняв, насколько серьезен его друг, повинуется и аккуратно ставит свой бокал с виски на центральный стол. Когда с этим покончено, Ом, не теряя времени, подается вперед и захватывает рот Нанона в поцелуй. Нанон издает протестующий звук, явно застигнутый врасплох происходящим. Ом легонько кладет руки на плечи другого и нежно — умоляюще — сжимает их, осторожно и ласково прижимаясь к губам. Это происходит недолго, но в конце концов мужчина под ним отвечает — он начинает толкать и тянуть в ответ и, развернувшись лицом к Ому, смело гладит руками его талию. Движение вызывает у него отчаянный стон. Внезапно Нанон устраивается так, что его ноги вытягиваются на диване, и Ом слепо приспосабливается к его движениям, пока не садится на своего друга (своего возлюбленного, подсказывает его разум), упираясь коленями в диван по обе стороны от чужих бедер. Он целуется, как изголодавшийся, и, долго не дожидаясь, лижет нижнюю губу, на что тот отвечает, раздвигая губы и давая больше доступа. Он немедленно принимает приглашение и исследует рот Нанона, стонет, когда их языки встречаются и переплетаются, а бедра непроизвольно трутся о промежность мужчины. Это заставляет Нанона отпрянуть назад, и только крепкая хватка на боках Ома заставляет того приостановиться, чтобы не наброситься на губы, хоть без стона протеста не обходится. — Ну, я уж точно не ожидал поцелуя из жалости, — выдыхает Нанон в скудное пространство между ними. Ом энергично качает головой. — Ты совершенно неправ. Это было вовсе не из жалости, — хрипло протестует. Он снова вжимается в него, уже наполовину твердый, и то, как резко Нанон вдыхает при этом, заставляет его член дернуться. — Скажи мне, было ли это похоже на жалость. — Я не хочу быть сексуальным экспериментом для тебя, Ом, — твердым голосом говорит Нанон, и он в панике думает: Нет! Нет. Ты меня неправильно понял. — То, что я сказал тебе, что влюблен в тебя, не дает тебе права так поступать. — Я уже знаю, что я би, Нон. Я уже делал это с мужчинами, — говорит он умоляющим тоном. Вскоре после того, как Нанон начал игнорировать его, он впал в фазу экспериментов и обнаружил, что ему нравятся грубые, мозолистые прикосновения мужчин так же, как и мягкие, округлые изгибы женщин. Это было весьма судьбоносное осознание. — Клянусь, это не эксперимент. Молчание. — Тогда почему? — спрашивает Нанон после нескольких ошеломленных ударов сердца, и неужели его голос только что дрожал? Проклятие вылетает изо рта Ома, когда он видит внезапную слезу, скатившуюся по щеке его любимого. — Что ты делаешь, Ом? — Я был глуп, — яростно говорит он. Не то чтобы это было каким-то объяснением, но сейчас у него в голове полная неразбериха. — Я был глупым и потратил столько времени впустую. — Нанон открывает рот, чтобы что-то сказать, но он продолжает. — Нет, просто ответь мне. Ты говоришь, что был влюблен. Ты больше не любишь меня? Другой мужчина застывает с отвисшим ртом, застигнутый врасплох вопросом. В конце концов, он собирается с мыслями и смеряет Ома жестким взглядом. — Тебе-то какое дело? Какое это имеет значение? — Большое! — почти кричит Ом, тряся Нанона за плечи. Он сразу же чувствует себя виноватым из-за того, как грубо себя ведет. — Когда ты ушел, это сломало меня, ясно? Я не знаю, как справлялся все эти годы без тебя. Я успешен, и я живу своей мечтой, но знаешь что? Внутри меня все еще есть пустота, которая не заполняется, что бы я ни делал. — Что ты хочешь сказать, Ом? — спрашивает Нанон, практически умоляя, и слезы текут по его лицу. — Помнишь, что я сказал тебе в квартире Чимона почти десять лет назад? — шепчет он, и воздух между ними так наполнен ожиданием, что ему почти трудно дышать. — Я сказал: «Я тоже тебя люблю. Так сильно.» — Он обхватывает щеки Нанона обеими руками, пытаясь передать все свои накопившиеся и невысказанные чувства за все эти годы. — И даже не смей думать, что я не чувствую того же. Когда Ом приближается для очередного поцелуя, он выходит нежнее и целомудреннее — никакого языка и первоначального жара, как раньше. Только намерение показать Нанону, насколько он серьезен в своих словах. Спустя, казалось бы, целую вечность они расстаются, и сердце Ома разрывается от смеси растерянности, надежды и страха в глазах мужчины напротив. — На случай, если это было непонятно: я люблю тебя, Нон, — мягко повторяет Ом. Некоторая неуверенность исчезает из взгляда Нанона, и это побуждает его продолжать. — И я не просто имею в виду дружеские или братские чувства или любовь из-за того, что мой внутренний Пат заставляет меня чувствовать что-то к твоему внутреннему Прану. — Он прижимает их лбы друг к другу и закрывает глаза. — Я люблю тебя, и если бы родственные души существовали, я бы хотел, чтобы ты был моей и чтобы остаток жизни был проведен с тобой. — Тогда займись со мной любовью сегодня вечером, — шепчет Нанон после нескольких ударов сердца. Ом удивляется, как он не разлетается на миллион блестящих осколков от того, насколько это делает его счастливым. — Сделай меня своим. Кажется, что время течет в замедленной съемке, когда они встают и направляются в спальню Нанона, хотя их путь проходит не без случайных столкновений об двери, учитывая, как Ом едва удерживает руки и губы от своего будущего любовника, и как он по дороге начинает сбрасывать их строгие рубашки. Когда они, наконец, добираются до кровати, Нанон бросает его на матрас, заставляя выдохнуть от удивления, и это доказательство того, насколько сильнее стал этот мужчина за годы, проведенные в разлуке, заводит его, что сложно в это поверить. Нанон опускается на него и, забравшись на кровать, продолжает целовать его до бесчувствия, посасывая и покусывая нижнюю губу, сжимая его руки, жадно проводя пальцами по бицепсам Ома. — Нравится то, что ты видишь и чувствуешь? — самодовольно спрашивает он, как только Нанон опускает голову, чтобы начать ласкать его грудь. — О, черт возьми, да, — без сомнений отвечает Нанон, и то, как прямолинейно он это сказал — в промежутке между лизанием и покусыванием груди, — делает его и без того твердый член еще тверже. — Ты не представляешь, как долго у меня текли слюнки из-за этих рук. — Он проводит языком по правому соску Ома, заставляя его стонать, затем ласкает его, одновременно протягивая руку, чтобы перекатить другой сосок между большим и указательным пальцами. — А твой пресс… твои бедра… — продолжает он растягивать слова после того, как открыл рот, на этот раз оставляя следы укусов и облизываний на напряженном животе Ома. Он благоговейно целует его блядскую дорожку, прежде чем поднять голову. — Хотел бы я сожалеть о том, что я дрочил на них кучу раз, когда был моложе, но я не сожалею. Ом взволнован из-за этого. Он тут же тянется к своим брюкам, собираясь снять их, но Нанон останавливает его твердой рукой. — Эй-эй. Позволь мне это сделать. Его любовник мучительно медленно снимает с него брюки и обтягивающие трусы, почти наслаждаясь тем, что его темп вызывает разочарование. Как только одежда оказывается на полу, он осторожно поглаживает обнаженный член Ома, раскрасневшийся, пульсирующий и гордо торчащий, и тоном человека, говорящего о погоде, спрашивает: — Ты топ, Ом? Ом давится воздухом. — Гм, я… Да. — Ну конечно, — мурлычет мужчина у его промежности, и серьезно — Нанон всегда был таким соблазнительным? — Хорошенько растяни меня. Я с нетерпением жду этого. Импульс проходит через Ома. — Вообще-то, я универсал, — произносит он. Нанон поднимает голову и смотрит на него, удивление мелькает на его лице. — И… Гм, если ты сверху, я бы очень хотел, чтобы ты это сделал. Раз. Два. Три секунды проходят в тишине. — Ты хочешь, чтобы я был сверху? — недоверчиво спрашивает Нанон. — Я имею в виду, я тоже уни, так что я могу… Я просто… не ожидал этого, вот и все. Честно говоря, Ом предпочитает быть сверху. Но видя сильные руки повзрослевшего Нанона, слегка очерченные пресс и грудные мышцы? Сегодня он не хочет ничего больше, чем испытать эту силу на себе. Следующие мгновения, кажется, проходят как в тумане — Нанон сосет ему, заглатывая до конца, тщательно подготавливает, а он помнит лишь свои неконтролируемые вздохи и стоны, когда его любовник входит в него. Его мысли превращаются в лихорадочный, возбужденный беспорядок, когда Нанон движется над ним, и он едва слышно бормочет: «Сильнее, пожалуйста… я могу это выдержать, Нон…» — прежде чем его возлюбленный на самом деле схватит его за бедра и трахнет до беспамятства, поддерживая ноги Ома, закинутые ему на плечи. На эти красивые мускулистые плечи. Ому тогда вдруг захотелось провести зубами по верхней части спины и вонзить их в ее плоть, прижимая к себе. Может быть, он спросит, сможет ли он быть топом в следующий раунд. Если ему повезет. И, видимо, звезды в тот вечер сошлись, потому что после того, как Нанон кончает и падает на Ома, его прошептанная просьба «Можно я буду следующим?» встречает восторженное «О, блядь, да. Мне всегда было интересно, каково это — быть на твоем члене…», прежде чем Нанон наклоняется и завладевает его губами, целуясь так, как будто они вернулись в режим прелюдии. (И на самом деле так оно и было). Ом вгрызается в это плечо, беря Нанона сзади, наслаждаясь тем, каким разбитым и покорным тот вдруг становится. Когда он сверху, мужчина становится сексуально самоуверенным, но, очевидно, он довольно громкий, когда снизу, и это делает всевозможные вещи с внутренностями Ома. Он тянется вниз, чтобы подрочить Нанону, когда тот уже близко, наслаждаясь ощущением его длинного, тонкого члена, и стонет вместе с ним, когда тот кончает, и Ом вскоре следует за ним за край. Перед тем, как закончить ночь, Ом продолжает целовать тело Нанона, чуть ли не поклоняясь ему и пережидая некоторое время, пока член снова наберёт обороты, а потом снова входит в Нанона, на этот раз действительно занимаясь с ним любовью. Он оставляет мягкие, похожие на бабочки, поцелуи на лбу, носу, щеках и подбородке своего возлюбленного, медленно раскачиваясь, с любовью прижимаясь к нему и шепча: «Я люблю тебя», «я никогда не отпущу тебя снова» и «никто не может быть таким божественным, как ты», и другие признания в любви, пока они оба не кончают в третий раз. Сердце Ома впервые за много лет чувствует себя полным и готовым разорваться, когда они засыпают в объятиях друг друга.

— — — — — — — — — —

Jason Mraz — Lucky

На следующее утро Ом просыпается и видит, как Нанон тихо одевается, на цыпочках направляясь к двери его спальни. — Куда ты уходишь? — спрашивает Ом сонным хриплым голосом, прежде чем рука Нанона дотягивается до дверной ручки, и его глаза успевают только приоткрыться. Он понятия не имеет, который час, но готов поспорить, что сейчас около шести утра, учитывая, что его организм любит ежедневно будить его в это время, даже если в этом нет необходимости. Нанон медленно поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Собирался приготовить завтрак, — бормочет он. Ом сомнительно поднимает бровь. — Оу. Но ты выглядишь так, будто направляешься наружу. — Я хожу так дома. — Ты не носишь такое, — категорично отвечает он. — И ладно, хорошо, может быть, твой стиль одежды изменился, пока ты был в Калифорнии. Но тем не менее, — он встает и смотрит на своего друга. — Ты сбегаешь от меня, да? — Нет? Я не убегаю. Зачем мне убегать? — Потому что ты сомневаешься в моих чувствах. Нанон застывает на месте на следующие несколько секунд, и тут Ом понимает, что попал в точку. — Отлично. Я собирался отправиться на пробежку, чтобы проветрить голову. Разве я не могу? Хмурый взгляд Ома рассеивается. — Знаешь, я рад, что мы пошли к тебе. По крайней мере, я уверен, что ты вернешься. — Он открыто улыбается, демонстрируя свою мягкую широкую улыбку, которая, по мнению некоторых, делает его похожим на огромного щенка, чертовски неотразимого щенка. — И мы же поговорим, когда ты вернешься, верно? Нанон отворачивается. Ом готов поспорить на свою зарплату, что это было сделано для того, чтобы скрыть румянец. — Да. Обсудим позже. За время отсутствия мужчины Ом заботится о том, чтобы убрать оставленные с прошлого вечера виски и стаканы и приготовить завтрак. Когда Нанон возвращается, слегка раскрасневшийся и вспотевший после пробежки, Ом мило улыбается, послушно накладывая на тарелку жареную хрустящую свинину с брокколи и жареным рисом, и даже наливает чашку дымящегося кофе. — Надеюсь, ты не против, что я пошарил у тебя на кухне, — щебечет Ом, и от того, как тщетно Нанон пытается сдержать улыбку, его сердце замирает от умиления. После того, как они уселись за завтрак, у них наконец-то состоялся давно назревший разговор по душам. Нанон признается, как много лет назад он довольно быстро понял, что по-настоящему влюблен в Ома, но предпочел обвинять в этом Прана, чтобы не нарушать легенду. Тем временем Ом извиняется за свое незрелое поведение в первые несколько месяцев пребывания Нанона в Штатах и за то, что раньше не осознавал своих чувств. И после выяснения чувств, убедившись, что они, наконец, думают друг о друге одинаково, они рассказывают друг другу о своей романтической истории за последние пять лет. — Я знал, что здесь что-то было, — ворчит Ом после того, как Нанон признается, что он и его продюсер в Штатах действительно встречались. — Я видел это четко и ясно. — Он хотел попробовать отношения на расстоянии, но я с его мнением не согласился, — с горечью отвечает Нанон. — В конце концов, у меня не было намерения возвращаться в США на постоянное место жительства. Его переезд сюда тоже не был вариантом. В конце концов, мы решили, что лучше расстаться. — И ваш разрыв, ребята, был предопределен, потому что ты в конечном итоге должен был остаться со мной, — нахально говорит Ом. Нанон фыркает и закатывает глаза. Его ямочки и намек на улыбку все равно просвечивают. — Серьезно. Прошло, сколько? Неделя? Пара недель с тех пор, как ты вернулся? И посмотри, где мы сейчас. — Ты болван, — обвиняет Нанон. Ом с энтузиазмом кивает. — Для вас, сэр, конечно. — Но что дальше? — тихо спрашивает тот. Ом ненавидит, что в голосе его возлюбленного все еще слышится неуверенность. Что ему нужно сделать, чтобы избавиться от этого? — Учитывая… ну… все. Что дальше? — Стань моим парнем, — отвечает он с учащенным сердцебиением. — Нет другого правильного ответа, Нон. Честно. — Неужели это так просто? — спрашивает другой мужчина тихим, неуверенным голосом. Ом цокает в ответ, прежде чем взять обеспокоенного режиссера за руку. — Серьезно, Нон. Я не вижу здесь никаких сложностей. Ты одинок, я одинок. У меня нет никакой отношений, связанных с лакорнами, которые нужно поддерживать. Однополые браки здесь теперь легальны, и в наши дни люди стали более терпимыми. Мне чертовы 31, а тебе 30. И несомненно, никто не имеет права злиться, если узнает, что я встречаюсь с горячим режиссером, который, оказывается, парень и мой предыдущий партнер по фильму, верно? — Ведь Нанон не найдет лазеек в этом аргументе, верно? — Давай. Скажи «да». — Все равно дай мне подумать об этом, — упрямо отвечает Нанон. Ом стонет. — О чем тут думать? — Я не вступаю в отношения по щелчку пальцев, Ом. Либо ты даешь мне время, либо вообще ничего не будет. — Ладно, ладно, — ворчит он побеждено. — И если ты в конце концов не скажешь «да», я буду драться.

— — — — — — — — — —

— Режиссер Нанон! Мы рады вашему возвращению. Как вам живется в Бангкоке? Нанон, наконец, проводит свою первую пресс-конференцию через месяц после своего возвращения. Он сразу же становится любимцем прессы — все в восторге от того факта, что он решил вернуться, когда мог бы остаться в Калифорнии и вместо этого сосредоточиться на прорыве в Голливуд. — Будто я никогда не уезжал, — тепло отвечает Нанон интервьюеру, его фирменная улыбка с ямочками ослепительно яркая и, вероятно, до чертиков очаровывает всех, кто за ней наблюдает. По крайней мере она очаровывает Ома, когда он смотрит пресс-конференцию на своем телефоне. — Пришлось немного приспособиться, но это было несложно. В конце концов, нет ничего лучше, чем вернуться домой. — Мы полагаем, что вам нужно было многое наверстать? — О, да, — легкая, немного скрытная усмешка приподнимает уголки его рта. Ом ухмыляется. — Очень многое. — Мы видели на вашем YouTube-канале, что вы уже занимались режиссурой инди-короткометражек и веб-сериалов в Штатах. Почему вы решили вернуться? — В конце концов, мне показалось неправильным использовать свои таланты исключительно за пределами моей родины, — отвечает режиссер. — Я планирую сотрудничать с местными продюсерскими компаниями для создания свежих работ; истории, которые не так часто становятся мейнстримом, теперь все чаще оказываются в центре внимания. — Звучит волнующе! — с энтузиазмом говорит интервьюер. — Не хотите поделиться с нами чем-нибудь относительно ваших будущих работ? — Я, конечно, не могу слишком много спойлерить, но могу сказать, что моя предстоящая постановка будет нарезкой из жизни с некой социальной тематикой, — загадочно отвечает он с не менее интригующей ухмылкой. — Она о двух актерах, которые работали вместе, разошлись и снова пересеклись в далеком будущем, и о том, как за это время изменился мир вокруг них. Надеюсь, вам всем она покажется интересной. — По-моему, это уже звучит интересно. Это случайно не навеяно событиями из реальной жизни? — На данный момент я больше ничего не могу сказать. — Снова эта загадочная ухмылка. Ом не может удержаться от хихиканья. О, как же хорошо знать чуточку больше, чем остальные, и этой привилегией он пользуется. — Но, пожалуйста, с нетерпением ждите этого.

— — — — — — — — — —

— Мы слышали, что вы и режиссер Нанон несколько раз были замечены вместе на публике. Можем ли мы ожидать какого-либо вашего участия в его предстоящем проекте? — О, я определенно участвую в нем, — щебечет Ом. Сегодня он посещает очередную церемонию награждения, и пресса, конечно же, не смеет упустить шанс выжать из него что-нибудь пикантное. — Спойлер: я не буду сниматься в его фильме. Но этот предстоящий фильм — то, над чем мы работаем за кулисами, и то, что дорого нам обоим. — Он подмигивает. — Должен ли я заняться режиссурой? В конце концов, у меня может быть в этом будущее. — О? Вы случайно не сорежиссируете с господином Наноном? — Вроде того, но не совсем, — уклончиво отвечает он. — Сейчас мне не позволено говорить больше ничего, поэтому в заключение я попрошу вас всех оставаться с нами и поддержать предстоящий фильм Нанона. Это будет потрясающе.

— — — — — — — — — —

Когда несколько месяцев спустя фильм, наконец, выходит на экраны, Ом не удивляется, когда СМИ обрушиваются на него и Нанона, чтобы удовлетворить жгучее любопытство. — Господин Ом, в предыдущем интервью вы упоминали, что участвуете в последнем фильме режиссера Нанона, и что это что-то очень дорогое для вас обоих. Мы заметили, что некоторые элементы сюжета очень похожи на вашу с Наноном историю из реальной жизни. Может быть, это основано на вас двоих? — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это заявление, — нахально отвечает Ом. Он может только представить себе дикие споры в социальных сетях, которые обязательно последуют — он знает, что есть люди, которые все еще шипперят их спустя столько времени. — Что вы думаете по этому поводу? Вам понравился фильм? — О, безусловно. То, как он затрагивает суровую реальность за камерой, и социальный подтекст на самом деле шокирует. Очень заставляет задуматься. — Он должен отдать должное этому интервьюеру. Ей удалось ответить, не растерявшись. — Вы и господин Нанон, должно быть, очень гордитесь. — Это действительно так. Мы рады видеть, что наши усилия приносят плоды. — Можем ли мы ожидать вашего участия в его будущих работах? — Совершенно точно, — немедленно отвечает он, подмигивая. — Я с нетерпением жду нашего следующего проекта. Все, пожалуйста, продолжайте поддерживать Нанона в его будущих начинаниях.

— — — — — — — — — —

— Вот засранцы. Мне обидно, что вы не говорили мне об этом до сих пор, — ворчит Чимон во время их ужина в честь успеха фильма — он очень обижен и возмущен, и не без оснований. Да, они очень любят Чимона, но мир тайных свиданий, о которых никто не знает (если не считать любопытства прессы, но это не имеет значения), довольно увлекательный. Они решают признаться своим самым близким друзьям только тогда, когда теории в социальных сетях становятся пугающе близки к тому, чтобы попасть в точку. — Как вам удавалось годами держать свои чувства в тайне? Вы оба были невероятно глупы. — Мы и были, — сокрушается Ом. Нанон только фыркает. — Самыми глупыми на свете, Мон. — Обычно я горжусь своей сообразительностью, но в этом вопросе я согласен с Омом, — признается Нанон. — Я был настолько убежден, что это гиблое дело, что даже не стал пробовать снова. Думаю, я предполагал, что Ом сделает первый шаг, если он заинтересован, а поскольку он ничего не сделал, я автоматически сделал вывод, взаимности нет. — Я бы сделал, поверь мне. Но я понял это намного позже. — Ты такой тупица! — снова кричит Чимон. Пара смеется над разочарованием своего друга. — Я ненавижу вас обоих. Все эти годы вы потратили впустую. — Но знаете что? Я не жалею об этом, — говорит Нанон, глаза сверкают. — Представьте себе. Если бы мы сошлись после «Заклятых друзей», у нас бы ничего не получилось, потому что мы были еще молоды и незрелы. К тому же у меня были проблемы с отделением Прана от себя, поэтому я еще не был уверен, что чувства реальны. У Ома отвисает челюсть. Осознание также осеняет его. — О боже. Ты прав. Подумай об этом: если бы мы начали встречаться до того, как ты поступил в аспирантуру, мое прилипчивое молодое «я», вероятно, попыталось бы остановить тебя. — И, честно говоря, я, вероятно, согласился бы с тем, что ты хотел за счет моей мечты, — криво усмехнувшись, говорит его парень. — Нет гарантий, что мое молодое «я» приняло бы наилучшие решения. Ом берет руку своего любовника и крепко сжимает ее. — Это значит, что все произошло в нужное время. Блин, у меня аж мурашки по коже. — Пф, избавьте меня от ваших влюбленных душонок. Никакого уважения к одиноким людям! — Чимон ноет, на что пара отвечает еще большим смехом.

— — — — — — — — — —

Вскоре их «разоблачают» СМИ. Не то чтобы это имеет значение, потому что они и так не скрывают этого. — Господин Нанон, ходят слухи, что вы встречаетесь с известным актером Омом Паватом. Это правда? — Да, — бесстрастно подтверждает он. В комнате воцаряется тишина от этого непринужденного откровения. — И прежде чем вы спросите что-нибудь еще, это все, что я могу сказать. Как это произошло, и все остальные подробности не разглашаются, — он подмигивает, чтобы смягчить заявление. — Я уверен, что вы все меня понимаете. Ом, который смотрит интервью по телефону, прикрывает рот рукой, чтобы не завизжать. Его менеджер хмурится на него. — Ом, посмотришь на своего парня позже. У тебя только десятиминутный перерыв, я не потерплю, чтобы ты отвлекался на съемках. — Есть, сэр, — бормочет он, неохотно убирая телефон. — Но ты слышала это, Фи? Нанон на самом деле сумасшедший. Я живу ради подобного. — Если я услышу в новостях о том, что у шипперов ОмНанонов случился сердечный приступ, я ни за что на свете не позволю компании заплатить за это. Ты сам по себе. Ом хохочет над этим. — Ты та-ак драматизируешь. Тебе тоже следовало бы стать актрисой, Фи. — Я серьезно, Пават. Когда он возвращается в их общую квартиру той ночью — на самом деле они переехали вместе всего через месяц после того, как их отношения стали официальными, потому что Ом не медлит в этом плане, — то крепко обнимает своего парня-режиссера, на что Нанон просто фыркает. (Он пока не обнимается в ответ, но Ом знает, что тот в конце концов сдастся. Ему больше не удается сохранять свой «хладнокровный» и «невозмутимый» вид рядом со своим возлюбленным). — Я так понимаю, ты это видел, да? — Ты был та-а-аким храбрым, — выпаливает Ом. — Я надеюсь, что кто-то помог им поднять челюсти с пола. 10 из 10 за эффект неожиданности. Мне очень понравилось. — Они скоро отстанут. Тогда, наконец, мы сможем жить в мире без этих проклятых папарацци. — Я люблю тебя, — говорит он нежно ни с того ни с сего, как готовый на все парень, которым он и является, просто потому что. — Так сильно. Я думаю, ты — то, что мне нужно. Несколько секунд, а затем: — Аналогично, — бормочет это блестящее и творческое сокровище человечества, которое он называет своим лучшим другом, партнером и родственной душой, и этого достаточно, чтобы его сердце воспарило. — А теперь иди прими душ, чтобы мы могли наконец поужинать, придурок.

— — — — — — — — — —

Мне повезло, что я влюблен в своего лучшего друга, Повезло, что я был там, где я был, Повезло, что я снова возвращаюсь домой.

Мне повезло, что мы любим друг друга во всех отношениях, Повезло, что мы остались там, где остались, Повезло, что я когда-нибудь вернусь домой.

Jason Mraz, Lucky

[КОНЕЦ]