Об остром и сладком

      Отношения Фу Хуа с Сенти — это не о любви, это большее.       На самом деле порой Фу Хуа немного пугает, насколько сильную связь она ощущает с этой чистой, рожденной из Хонкая душой. В которой, как во всех новорожденных, нет по умолчанию ненависти или любви. Только любопытство — но это же Сенти.       Пятьдесят тысяч лет воспоминаний плюс-минус — даже сама Фу Хуа не смогла вынести их веса. Это такой опыт, после восприятия которого нельзя остаться неизменным. Но Херршер Чувствительности — особенная. Нет, не так. Сенти — это Восьмая, но не каждая Восьмая — это Сенти.       Она пропустила всю жизнь Фу Хуа — ее опыт, все ее страхи, все чувства — через себя и оценила и как «непосредственный участник», и как сторонний наблюдатель одновременно. Возможно, это доказательство того, что определенные черты характера свойственны людям от природы? Или дело в том, что сама Фу Хуа прожила свою жизнь, постоянно вырезая из нее куски, мечась между крайностями: во чтобы то ни стало сохранять самые важные фрагменты своей личности, пусть и чрезмерно болезненные, или избавляться от них без сожалений.       Иногда Фу Хуа интересно, какой все-таки другая увидела ее целиком от начала до сегодняшнего дня?       Рождение Сенти — это случайность.       Но ошибка?       Если бы этого никогда не случилось — Фу Хуа даже не может себе представить. Настолько она привыкла, настолько она стала зависима, настолько она доверяет ей. Все.       В ней не существует вещей, которые Сенти бы не знала.       И, наверное, именно по этой причине их отношения такие запутанные и всеобъемлющие одновременно. Переходят из одной формы в другую естественно и легко. Перетекают, как будто они — кошка, посаженная в коробку. И пока коробка закрыта, с равным шансом эта кошка и мертва, и жива, и существует, и нет.       И враг, и союзник. И союзник, и друг. И друг, и любовница.       Хотя по правде врагами они никогда не были, а последнее…       А то, что происходит между ними — в самом деле закрыто для кого-либо еще. Пусть даже этот кто-то будет стоять в шаге и внимательно наблюдать.       — Старожил, я хочу тебя поцеловать.       Звяк. Маленькие пельмешки, выловленные из пароварки, выскальзывают из накренившейся в руках чашки, но Фу Хуа — годы ловкости и оттачивания рефлексов — спасает их. Она облизывает пальцы, на которые попал горячий пряный бульон.       Сенти, ни капли не смущенная, с воодушевлением принимает все-таки свою порцию и сразу же засовывает одну из пельмешек в рот, не обжигаясь и издавая шумный восторженный звук.       — Эти вонтоны сошли в наш мир прямиком с Небес, не иначе.       — Это просто пароварка, — Фу Хуа делает паузу. — И хорошие ингредиенты.       — Но разве пароварка их слепила, а? Небесные вонтоны от самой Небожительницы. Эксклюзивно для этой скромной смертной, — Сенти, наверное, никогда не устанет шутить о том, как Фу Хуа прозвали «Эмпиреей». Хотя ее тон и отношение скорее (не) скрывают под легкомысленным смехом бездну такого глубокого искреннего восхищения и обожания. — Так я все-таки могу тебя поцеловать?       Ложка звякает о стол, Фу Хуа едва успела ее взять в руку, опустившись на стул рядом с другой женщиной.       — Сяо ши!       Лицо Фу Хуа вспыхивает.       Красные глаза с золотыми зрачками смотрят на нее искоса со смешливыми искрами.       — Это значит «да»?       — Зачем тебе это? — Фу Хуа паникует, отводит взгляд и лепечет. О, Небо, она никогда не лепетала в своей жизни. Никогда вот так. Даже когда впервые оказалась в Сапфире, приехав в большой богатый город из своих маленьких трущоб.       Когда капитан Химеко привела ее в свой отряд…       Когда сама вызвалась на экспериментальную операцию…       Ерзает на месте посреди пустующей в столь ранний час кухни Гипериона и держит в руках горячую чашку с едой, смотрит на маленькие аккуратно сложенные конвертики с начинкой.       Сердце гулко бьется в груди.       — Просто хочу. Нужна еще какая-то причина?       «Ах!»       Не лепетала, когда раньше целовалась с другими людьми. За пятьдесят тысяч лет… у нее была долгая жизнь, хотя вопрос личных отношений никогда не волновал ее в должной мере. Но она знает себя, несколько раз оставаться одной становилось слишком невыносимо… А заводить друзей с этой целью всегда было сложнее и менее безопасно, чем редкие мимолетные «близкие» связи.       Если обе стороны получают то, что хотят — разве это плохо?       Но сейчас это ведь Сенти. Сенти, которая никогда не оставляет ее одну. И по этой причине это совсем иное… Фу Хуа смущается и теряется, но потому что ее голову почти мгновенно заполняют образы горячие, откровенные и немного слишком ошеломляющие, как когда Сенти занимается в тренировочном зале, а Фу Хуа следит за ней со стороны, чтобы при необходимости дать совет, но как-то слишком часто случается, что она отвлекается и просто смотрит-смотрит-смотрит.       Сенти — такая удивительная. Живая. Полная энергии. Смелая. Уверенная. Ловкая как в теле Фу Хуа, так и в своем новом, которое удалось создать для нее с помощью оставшихся исследований Отто и достаточно долгого кропотливого их изучения Броней с ее ядром Первого Херршера.       — Видишь перед собой что-то, что тебе нравится, старожил? — тогда, в последний раз во время тренировки, Сенти вдруг обернулась и поймала ее расширенный взгляд. Покрутилась на месте, показывая себя во всей красе.       И это похоже на удар на полной скорости о кирпичную стену.       — Вспомнила что-то приятное, старожил? — голос из памяти будто эхом повторяется в ушах Фу Хуа, подразнивающий и старательно принявший более низкую интонацию. Если повернуться вбок, то можно столкнуться прямо с Восьмой, подложившей кулак под щеку и смотрящей на нее с восхищенным вниманием в глазах. Так же, как на нее частенько смотрит сама Фу Хуа.       Фу Хуа приходит в себя.       Ее лицо горит, а губы слегка щиплет от острого бульона. Но она отвечает уверенно:       — Да, — маленькая пауза. — На оба вопроса.       Влияние, которая она случайно оказала на Восьмую, так велико, что ничто и никогда не сможет его отменить. Плохо это или хорошо? Фу Хуа не настолько самоотверженна или лишена эгоизма, чтобы отказаться от полученного подарка. Потому что…       Хуа — это Сенти. А Сенти — это Хуа.       И одновременно…       Хуа — это Хуа. А Сенти — далеко не копия.       Впервые за свою жизнь она чувствует себя настолько цельной. Их сердца странно точно настроены друг на друга и бьются в унисон.       Это не любовь, в которой Фу Хуа боится признаться (нет, пока не может), а что-то большее, чему люди просто не придумали названия. Что можно выразить не словами, а лишь метафорически. Чистое чувство, рожденное в голове, в сердце, в душе. Как ничем не разбавленная сила Сенти. Поэтому легче к нему прикоснуться и окунуться с головой.       Фу Хуа хочет поцеловать Сенти. Это даже не вопрос для нее.       Солнечный свет прозрачной дымкой заливает кухонный остров и коленки Фу Хуа. За окном — облака и все проблемы, которые, кажется, подождут. Когда Сенти отрывается от нее, улыбается и с самодовольным видом вновь отправляет в рот еще одну пельмешку:       — Остро, — неприкрыто двусмысленно, — а если сделать сладкие вонтоны? Эй, старожил, давай в следующий раз я приготовлю их сладкими?       Известная Бессмертная Эмпирея ошеломленно взмахивает рукой и смотрит со всей строгостью, которую может собрать:       — Не играйся с едой, — звучит совсем не устрашающе.       Губы у Фу Хуа покалывает уже вовсе не от бульона.