Мой милый Чуя

Сейчас середина весны. Расцвела сакура, её лепестки прекрасны. Чуя всегда любил это дерево. Он подпёр подбородок рукой и скучал. Учитель что-то говорит, но рыжему всё равно. Он часто читал всякую романтику, хотя не собирался заводить отношения. Накахара смирился со своей ориентацией ещё в седьмом классе, после мокрого сна с парнем. Да, это было странно и в некоторой степени мерзко, ведь просыпаться от такого не вписывалось в планы Чуи. Но сейчас не об этом. Дазай Осаму. Самый популярный парень из школы. Чуя же немного менее популярен. Девушки томно вздыхают при виде Осаму, а тот подмигивает счастливице. Хотя, Накахара так не считал, ведь знал что Дазай сразу откажет. Или предложит двойной суицид. Он вечно был в бинтах. Почти, ведь Чуя видел что под ними. Неполноценный доверяет ему ещё с того самого седьмого класса. Но в отношениях они только год. Иногда были ссоры, но серьезные конфликты раз в полгода, ибо оба довольно агрессивные. И эта скумбрия сидит возле него. Разглядывает шикарные, по скромному мнению Дазая, волосы, нахмурившиеся брови, острые черты лица и голубые глаза. Они как море, но и как небо, иногда кажется, смотрят в самую душу. — Чуечка, пригласишь на чай после этого урока? — мурлычет Дазай, но спрашивать нет смысла, ведь если Накахара откажется, ему не дадут поспать. — Будто у меня есть выбор... — тяжкий вздох. Чуя повернулся к суициднику. Карие глаза смотрят с азартом. — И ночью я могу обнимать и целовать тебя? — это скорее утверждение. — Да... — Накахара не сразу понимает на что согласился, ведь снова задумался. — Стоп, что?! Но уже поздно. Дазай довольно ухмыляется, а Чуя лишь цыкает и закатывает глаза. Отдых, видимо, отменяется... *** Уже после урока двое парней направляются в дом Накахары. На улице не лужи, что не может не радовать, ведь неделю назад дождь будто не заканчивался, а лужи не высыхали. Они проходят мимо множества магазинов и домов, и, наконец, доходят до дома рыжика. Возле него небольшая клумба, но не Чуя её поставил, а Тётя, приезжавшая на целое лето. У того рука не двинулась убрать это всё, поэтому пришлось изрядно помучиться. Дверь обычная, черная, а дом белый. Дазай и Чуя заходят в дом, их встречает кошка, которая при виде хозяина начинает тереться об ноги и мурчать. — Привет, милая, сейчас покормлю, — снял обувь и пошёл за кошачьим кормом, и вернулся, насыпал. Кошка мило промяукала и побежала кушать. Дазай тем временем уже стоял и делал себе излюбленный чёрный чай без сахара, и вспомнив музыку тихо мычал. — Слизняк, тебе зелёный или чёрный? — из вежливости спросил Осаму, хоть и знал выбор. — Зелёный, одна ложка сахара, — сказал Чуя и сел на табурет. Начал пролистывать сообщения, изредка что-то печатая, видимо, ответ. Дазай поставил перед ним кружку, а сам начал искать конфеты. — Вторая полка, — подсказал Накахара, а Осаму достал коробку в которой конфеты с ликёром, и с удовольствием начал есть, запивая чаем. Когда Чуя выпил чай, он поставил кружку возле раковины, чтобы Дазай вымыл. После пошёл делать уроки, не дожидаясь Осаму, всё равно потом спишет сам. Неполноценный уже стоял сзади, но Чуя не видел, поэтому это хорошая возможность попристовать. Дазай обнял Накахару и начал гладить стройные бёдра. Рыжик тотчас отреагировал, но ему не дали ничего сказать, заткнув сладким поцелуем. Губы у Осаму сухие, а у Чуи слегка пухлые и влажные. Он залился краской, но отстраняться или бить суицидника не собирался. Дазай прикусил чужую губу и оттянул, а после приступил к мочке уха. Он нежно покусывает, а Накахара шумно вздыхает, когда руки шатена опускаются ниже. Он бьёт Осаму в живот, а тот отстраняется. Лицо Дазая выражает обиду и непонимание. — Я делаю уроки, — процедил Чуя, и принялся писать дальше. — Ну Чу-уя! — он надул щёки, но начал писать домашние задание. Они так сидели час, а после пошли в душ. Чуя лёг спиной на Дазая, а суицидник перебирал его волосы. Перекинулись небольшими фразами, и уже через двадцать минут вышли. Переоделись и легли на кровать. Чуя улёгся на плече Дазая, немного повернулся в бок, и закинул одну ногу на его живот. Осаму же расположил свой подбородок на макушке рыжика, а руку на талии. — Люблю тебя. — И я тебя, забинтованный, — ответил Чуя и заснул.