Два наряда Чу Фэй

— Этот достопочтенный хочет тебя в этом. Нежная бледная кожа Чу Ваньнина стала пунцовой от жгучего румянца. Стыд и гнев лишили учителя дара речи, позволяя Тасянь-цзюню широко ухмыляться с видом победителя. Однако торжество продлилось недолго. Учитель так и не нашел слов, способных выразить его негодование, зато Тянвэнь умела это ничуть не хуже. Император едва успел увернуться от хлесткого удара и, бегло оценив ситуацию, предпочел тактическое отступление в сторону двери. Укрывшись за ней, Тасянь-цзюнь высунул обратно голову, в которой зародилось подозрение, что учитель не рад щедрому подарку. Разумеется, император попытался разъяснить ситуацию: — Чу Фэй, тебе... Едва услышав подобное обращение, Чу Ваньнин окаменел. Рука его стиснула рукоять Тянвэнь до побелевших костяшек, а глаза зло полыхнули тем же золотом, что и лоза. — Не зови! Меня! Так! На каждый грозный окрик приходился удар, и, не будь дом предусмотрительно защищен заклинаниями самого Чу Ваньнина, от стен остались бы только щепки. Тасянь-цзюнь помедлил — не то пытаясь сказать что-то еще, не то пытаясь понять, что именно так разъярило его бывшую наложницу, — но беснующаяся Тянвэнь натолкнула его на мысль немедленно прогуляться куда-нибудь за пределы дома. — Я еще вернусь! — сообщил император из-за двери. И удалился с оскорбленным топотом, унося остатки своей уязвленной гордости. Лишь тогда Чу Ваньнин отозвал свое духовное оружие и выдохнул. Ему тут же стало немного совестно: не слишком ли бурно он среагировал? В конце концов, это всего лишь... Одного взгляда в сторону кровати хватило, чтобы румянец запылал на щеках Чу Ваньнина с новой силой. Какое издевательство!.. Приблизившись к постели, Бессмертный Бэйдоу решительно сдернул с нее причину своего раздражения. Злосчастное одеяние подтвердило худшие его опасения. Белая ткань ужасающе пошлого наряда, притащенного Мо Жанем, была столь тонкой, что пальцы Чу Ваньнина просвечивали сквозь нее. Несколько глубоких разрезов в самых смущающих местах усугубляли ситуацию. Обнаруженный лоскут слабо напоминал нижнее белье, добавляя красок разврату. Этих характеристик наряда хватало, чтобы уважаемый наставник Чу с ужасом и отвращением отбросил его в сторону. И трижды вымыл руки. Но было еще кое-что. В прошлой жизни уважаемый наставник Чу... ...однажды надевал подобный наряд. Воспоминания Чу Ваньнина о той ночи опаляли не только лицо, но и низ живота, спускаясь к паху огненным медом возбуждения. Тогда, покорясь прихоти императора, наступающего на бессмертных, Чу Фэй облачилась в черную полупрозрачную ткань. Будто сгустившийся мрак обхватил когтями соблазнительные изгибы тела под пылким взглядом Тасянь-цзюня. Туго затянутая под грудью шнуровка не позволяла прерывистым вздохам наполнить легкие, вынуждала судорожно хватать губами пропитанный похотью воздух, захлебываться глухим стоном. От каждого толчка Чу Ваньнин вздрагивал, чувствуя, как невесомая черная ткань взлетает над постелью вместе с его ослабевшими бедрами. Развратный наряд позволял чужим горячим рукам проникать в удобные разрезы, а чужим глазам — наблюдать влажное пятно на неудобном узком белье. Как унизительно!.. Чу Ваньнин зажмурился и закрыл лицо ладонями, но тут же отдернул их, ощутив щекой ткань забытого в руках одеяния. Первым порывом его было решительно свернуть непрошеный подарок и вернуть Мо Жаню, отчитав за подобные шутки. Но... Чу Ваньнин медлил. Его руки медленно погладили ткань, потянули в стороны — та не поддалась, несмотря на свою мнимую воздушность. Чу Ваньнин сделал шаг ближе к окну, рассматривая в солнечных лучах искусную вышивку, в замысловатых узорах которой угадывались цветы с пятью лепестками. И цвет... В тот раз наряд определенно был пошит из черной ткани, столь же темной, как жажда императора до тела Чу Фэй. Но одеяние в его руках сейчас являлось безукоризненно белым, будто бы летним днем Мо Жань добыл учителю горсть снега. Душу Чу Ваньнина одолевало смятение. Он медленно опустился на кровать, не отводя глаз от смятой в пальцах ткани; затем, встрепенувшись, вскочил на ноги и бросился прочь из спальни. Мо Жань сидел на кухне и при виде Чу Ваньнина хотел вновь надуться, но учитель остановился перед ним и ткнул под нос белый сверток: — Зачем?.. Он умолк с вопросом на губах, потерявшись в собственном волнении. Зачем эта дорогая роскошная ткань, ради покупки которой Мо Жаню явно пришлось работать вдвое больше. Зачем этот цвет, измененный под вкус Чу Ваньнина. Зачем это эхо их общего прошлого. Мо Жань молчал. Взгляд его, серьезный и задумчивый, скользнул по вещи в руках Чу Ваньнина. Тасянь-цзюнь покачал головой и усмехнулся. — Неважно. Просто хотел... на этот раз сделать все правильно. Он потянулся к наряду, но пальцы Чу Ваньнина сомкнулись на ткани крепче. Негромкий ответ учителя, произнесенный мягким голосом, был подобен лепестку, нежным касанием тронувшим кончик носа Мо Жаня. — Ты можешь.

***

Руки императора никогда не одевали Чу Фэй — Чу Ваньнин бы не позволил, да и раздевать наложницу приходилось в разы чаще. Но сейчас... Сейчас сильные руки Мо Жаня оглаживали обнаженные костюмом плечи, поправляя ворот на горле. Они завязывали на груди шнуровку, кончиками пальцев лаская сквозь разрез на ткани чувствительные соски. Широкие ладони сжимали узкие бедра, натягивая выше и туже нижнее белье. Даже добавляя лишние слои ткани на чужую кожу, Тасянь-цзюнь пылал жаром вожделения. Чу Ваньнин кусал губы, сдерживая любые томные звуки, но плавился подобно восковой свече, истекая горячими каплями под умелой императорской рукой. Ему казалось, что легкое одеяние вот-вот вспыхнет на его теле, изнывающем от внутреннего страстного огня. Но ткань льнула к нему, как вторая кожа, впитывая каждое жадное касание и каждый хищный взгляд, от которого у Чу Ваньнина плыла перед глазами комната. Падая на постель, он не смог бы сказать, алые или белые под ним простыни; черное или белое на нем одеяние. Но человеком, нависавшим сверху, был Мо Жань. И остальное не имело значения. Ощутив его внутри, Чу Ваньнин сам подался навстречу, издав хриплый и полный нетерпения стон. — Чу Фэй, — горячо прошептал Тасянь-цзюнь ему на ухо, двигаясь внутри быстрыми резкими толчками. Чу Ваньнин посмотрел в ответ долгим мутным взглядом, подрагивая всем телом. А затем скрестил лодыжки на пояснице Мо Жаня, проталкивая его глубже в себя и подставляя губы для поцелуя. Гордый и неприступный наставник, сейчас он был отзывчивым и страстным любовником, будто наложница в постели правителя. — Чу Фэй, — рык императора прокатывался по телу Чу Ваньнина, выбивая из него всхлипы. — Моя, моя Чу Фэй... — Мх!.. Чу Ваньнин выгнулся на постели, оросив серебро вышивки собственными жемчужными каплями. Наслаждение растворялось в теле, погружая в дрему. — Чу Фэй... Повернув голову, Чу Ваньнин столкнулся взглядом с глазами Тасянь-цзюня. Сонливость смягчила их ревнивый блеск, а за ним... В темной глубине плескалась бескрайняя нежность, от которой сердце Чу Ваньнина болезненно сжалось. Наложница Чу. В прошлой жизни Мо Жань дал своему учителю новое имя, полагая, что глумится над ним. Однако отравленное ядом сердце всегда знало истину и лишь желало выразить ее. Имя, что било по гордости Чу Ваньнина пощечиной, было чудовищно искаженным признанием. Чу Фэй. Желанная, избранная, возлюбленная. Настойчивый зов бывшего императора никогда не был издевкой. И Чу Ваньнин впервые не одернул его, услышав это обращение. — Я здесь, Мо Жань, — откликнулся он шепотом в мягкие губы. — И всегда буду рядом. Ответом ему было тихое сопение спящего Тасянь-цзюня. В доме на горе Наньпин крепко спал бывший император, и снилась ему наложница, нежно гладившая его волосы. А может, и не снилась.