Madness

      Пространство ангара тонуло в полумраке, сдавленное высокими стенами из потемневшего металла, покрытого слоями ржавчины и вековой грязи. Воздух был густым, пропитанным смесью машинного масла, пыли и чего-то кисловатого — словно здесь когда-то гнили тушки животных, а теперь их остатки въелись в стены, в пол, в саму атмосферу этого места.       Единственный источник света — одинокая лампочка под потолком, прикрытая решеткой. Она мерцала, как аритмичное сердце, отбрасывая желтоватые блики на бетонный пол, испещренный трещинами и застарелыми пятнами. Некоторые из них были просто следами от шин или разлитого топлива, но другие… другие имели слишком темный, почти черный оттенок, и их контуры напоминали расплывчатые очертания человеческих фигур.       По стенам — тени. Они шевелились, когда сквозняк пробирался сквозь щели в воротах, и на мгновение казалось, что это не просто игра света, а чьи-то силуэты, замершие в ожидании. Где-то в углу валялись пустые канистры, перевернутые ящики с облупившимися надписями, обрывки проводов. А дальше — темнота. Густая, непроглядная, словно стена.       И в этой темноте кто-то дышал.       Господин Кан вошел в это мерзкое до жути, Богом забытое место. Шаги его глухо отдавались по бетонному полу, будто само пространство не хотело отпускать звук наружу. С каждым шагом поднимались клубы пыли — серой, тяжелой, въевшейся в трещины десятилетиями. Она оседала на лакированных туфлях, оставляя матовый налет, будто это место уже пыталось затянуть его в себя. Воздух проникал в легкие вязкой массой. Посреди ангара стоял стол. Старый, с облупившейся краской, застеленный клеенкой, которая когда-то была белой, а теперь пожелтела, покрылась липким налетом и темными разводами. Некоторые из них напоминали кровь — засохшую, въевшуюся намертво.       А за столом сидел его «союзник».       Пальцы мужчины медленно барабанили по поверхности, ногти слегка поскрипывали по липкой пленке. Глаза — холодные, расчетливые — не отрывались от Кана, будто взвешивая каждую его эмоцию, каждый микродвижек мышц. На нем было дорогое черное пальто, наброшенное на плечи, словно он только что вышел из лимузина. Белая рубашка — идеально выглаженная, без единой складки — контрастировала с мраком вокруг. Брюки с четкими стрелками, туфли, в которых отражался тусклый свет единственной лампочки под потолком. Он выглядел так, будто явился на деловой ужин в пятизвездочном ресторане. Но здесь не было ни фарфора, ни хрусталя. Только пыль, кровь и тишина, которая давила тяжелее, чем весь этот прогнивший ангар.       — Ты заставил себя ждать, — сказал мужчина. Его голос был ровным, почти вежливым, но в нем что-то сквозило — что-то, от чего по спине Кана пробежал холодок.       Кан усмехнулся, поправил манжет.       — Дела, - ответил тот, подходя к столу.       Тень промелькнула в глазах собеседника.       Где-то в темноте что-то упало.       Но ни один из них не обернулся.       - Здесь точно безопасно?  — Кан медленно провел взглядом по ржавым стенам, задерживаясь на черных пятнах плесени, расползающихся по углам. — Мы могли встретиться у меня в офисе. Или в любом другом... цивилизованном месте.       Мужчина за столом слегка наклонил голову, и тусклый свет лампочки скользнул по его скулам, подчеркнув резкие тени.       — Увы, нет, — он аккуратно развел руками, и дорогая ткань рубашки мягко шевельнулась. — Там везде глаза и уши. А здесь... — его взгляд скользнул в темноту за спиной Кана, — здесь всё проверено годами. Каждый кирпич. Каждая щель.       Тишина повисла между ними, густая и тягучая, как масло в воздухе. Где-то в глубине ангара капля воды упала в лужу, и эхо разнеслось по пустому пространству.       — Крысы тоже проверены? — Кан присел напротив.       — Особенно крысы, — мужчина улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Они здесь... самые верные сторожа, - он медленно потянулся к портфелю, лежащему у него на коленях, и кожаный ремешок с тихим скрипом расстегнулся под его пальцами. — Так что, если ты закончил сомневаться... может, перейдем к делу? — в его голосе появилась сталь, и Кан почувствовал, как напряглись его собственные плечи.       Тьма вокруг будто сжалась, стала плотнее.       — Вот что осталось от лаборатории, — мужчина положил ладонь на папку, прежде чем резким движением раскрыть её. Фотографии, вываливаясь на стол, легли липкой стороной к клеёнке — обугленные стены, вывернутые взрывом металлические двери, лужи расплавленного пластика.       — Товар, — он ткнул пальцем в снимок, где ящики с наркотиками превратились в пепелище, — сгорел дотла.       Следующие кадры заставили даже Кана замереть: тела.       Один из людей — глотка проткнута чем-то тонким и острым, возможно, ножом. Глаза закатились, рот открыт в беззвучном крике. Другой — лицо обуглено до неузнаваемости, пальцы скрючены, будто он пытался закрыться. Лаборанты. Их было трое. Один — разорван взрывом, кишки вывернуты на бетон. Двое других — задохнулись в дыму, лица синие, рты в пене.       Мужчина молча достал ноутбук, открыл его и нажал «play».       Экран оставался чёрным.       — Они подчистили камеры. Все…даже дорожные. Их отпечатков нет в базе.       — Профессионалы?       — Вряд ли, — мужчина переключил видео. Новый файл загрузился с помехами, и экран мигнул, заливая ангар мертвенно-синим свечением. — Мои ребята незадолго до взрыва установили одну скрытую камеру. Изображение — размытое, с помехами, повреждённое. По их действиям не скажешь, что они профессионалы, — продолжил он, указывая на экран. — Скорее похоже, что всё вышло из-под контроля. Один из них оступился, его засекли, он начал защищаться — резко, панически. Потом появились двое других. Завязалась драка. Тот, что высокий, крепко сложенный — начал целенаправленно крушить оборудование. Он знал, что делает, но работал грубо, будто торопился. Если бы они готовились к уничтожению заранее, не стали бы действовать таким способом. Слишком грязно. Слишком громко.       — Кто они? Те же, что сожгли партию сырья из Инчхона?       — Не знаю. Тогда мальчишка-водитель говорил, что те действовали умело. Моих людей там убили чисто. Выстрелами. В трущобах... — он замолчал на миг, — в трущобах работал профи. Здесь всё иначе — самодеятельность.       — Думаешь, это разные люди? - председатель откинулся на стуле, задумчиво потер подбородок.       — Или одна группа, но с разными исполнителями. Или кто-то притворяется дилетантом, чтобы нас запутать.       Кан ещё раз взглянул на фотографию с выжженной лабораторией. Пальцы невольно сжались на краю стола:        — Если они и дальше будут действовать так же "непрофессионально", мы потеряем ещё не одну точку. Это уже не ошибка. Это — метод. Хаос как оружие.       Мужчина за столом медленно кивнул. На этот раз — без иронии. Его лицо стало серьёзным, почти закрытым:       — Они атакуют нас обоих, — сказал он негромко. — Все инстанции навалились на KGC одновременно, журналисты вцепились в старые дела, слив новых проектов конкурентам. И мы совсем забыли, про твоего заместителя…про то, как на него напали. Вот только проблема, в том клубе не было камер, мы не можем узнать лица нападавшего. Однако, заместитель упомянул, что этот некто сказал, что придет за ним рано или поздно, потому что по его приказу был убит кто-то дорогой для того человека.       Кан не ответил.       Мужчина продолжил, чуть повысив голос:       - Слишком много совпадений, не находишь?       Кан прищурился, переводя взгляд на него. В глазах — сухой, злой блеск.       - Думаете, я слепой?       — Думаю, ты видел, но не хотел признавать, что кто-то ведёт эту игру с самого начала. Не поодиночке. А целенаправленно, — мужчина подался вперёд, опершись на стол. — Играет на два фронта. Поджигает наши склады и шепчет на ухо моим "друзьям" из контролирующих органов.        Кан медленно выдохнул, а затем кивнул, будто окончательно принимая вывод:       — Значит, это не просто атака. Это зачистка. — Быстрая, грязная и — главное — бесшумная. Без суда. Без обвинений. Без возможности ответить. Они хотят, чтобы мы просто исчезли. Как будто нас никогда и не было.        Повисла короткая тишина.        Потом Кан откинулся на спинку стула и сказал: — Нам нужен кто-то, кто умеет находить тех, кого не видно. Кто может залезть в самые тёмные щели.       Мужчина за столом медленно кивнул. На этот раз без иронии. Его лицо стало серьёзнее.       — Я могу предложить одно имя, — произнёс он после короткой паузы. — Неофициальное, конечно. Даже слухи о нём шепчут, а не говорят.       . — Я слушаю, - Кан бросил на него острый взгляд       — Его зовут "Призрак". Или он так себя называет. Никто не знает, кто он на самом деле. Ни возраста, ни страны. Но тот, кто с ним работал — если выжил, конечно — говорил, что он может найти кого угодно. Где угодно. Даже по удалённой, частично повреждённой записи. Он восстанавливает видео, поднимает зачищенные данные, достаёт зашифрованные переписки, взламывает любое дерьмо, лезет в такие системы, где даже у разведки нос обгорит.       — Хакер, — хмыкнул Кан. — Очередной гений в тени?        — Не просто хакер, — отозвался мужчина. — Его следы очень сложно отследить в даркнете, он не продаёт услуги, не ищет заказчиков. Он сам выбирает, с кем работать. Иногда — за информацию. Иногда — за личную просьбу. Иногда — просто исчезает, не объяснив ничего.       — Звучит как сказка.       — Может быть. Но сейчас мы живём внутри чужой сказки — и явно не в роли героев. Так что, если есть шанс, я его использую.       — И вы думаете, он нам поможет? - Кан прищурился.       — Возможно. Если предложить правильно, - он откинулся на спинку стула. — Я знаю одного человека, который якобы имел с ним дело. Живёт в Бангкоке. Бывший контрабандист, сейчас владеет криптокафе. Он может знать, как связаться с «призраком».       Кан на миг задумался. Мышцы на лице чуть дрогнули — он явно что-то прикинул в уме.       — Отправлю туда своего человека, - он поднялся. — Но, если это просто сказка для наивных дельцов — я вернусь. И мы продолжим разговор иначе.       — Безусловно, — мягко сказал мужчина, снова натягивая холодную, почти дипломатичную улыбку. — Но, Председатель Кан... этот "Призрак" — не сказка. Если он нас примет… ты увидишь, как быстро начнут всплывать лица тех, кто решил посягнуть на наш совместный бизнес.       Кан задержался на пороге ангара, словно хотел что-то добавить, но лишь коротко кивнул и, не оборачиваясь, вышел. Тяжёлые шаги стихли, дверь закрылась. Мужчина остался один. Он вглядывался в ту самую фотографию выжженной лаборатории, что лежала на столе. В уголке его губ мелькнула тень усмешки — не радостной, скорее настороженной. Он достал из кармана телефон, набрал короткий зашифрованный код и положил трубку к уху. Несколько гудков. Потом в динамике раздался тихий, едва различимый смешок — искажённый, словно сквозь помехи.       — Жди, скоро к тебе придет человек, — произнёс мужчина.       — Понял, - связь оборвалась.        Внутри мужчины шевельнулось чувство, которое он предпочитал не называть. Не страх. Не сомнение. Скорее предчувствие. Он ещё не знал — и Кан тоже, — что тот, кого они ищут как спасителя, уже давно выбрал их в список тех, кто должен исчезнуть.       Где-то в глубине сети, в цепочке зашифрованных серверов, человек под именем «Призрак» уже ждал, когда они к нему обратятся.              Потому что это был почти очевидно.              Теперь они сами придут.                            ***              Дверь с грохотом захлопнулась за Каном. В его глазах горел холодный огонь — долгий день, провал в делах, постоянное давление — всё это выжигало внутри, и сейчас нужно было выместить накопившуюся ярость. Дом, казалось, впитывал его раздражение, стены сжимались, будто готовы были треснуть от натиска. В гостиной он услышал приглушённый звук — кто-то двигался, словно пытаясь не привлечь внимания.       — Ёсан, — голос Кана был ровным, но от него исходила угроза, которая заставила кровь стынуть в жилах.       Из тени комнаты вышел племянник, осторожно, с опущенным взглядом. Сердце Ёсана билось чаще, он уже знал, что этот вечер не будет лёгким. Кан шагнул к нему, не давая шанса отвернуться. В его руках сжалась сила, с каждым движением вырываясь наружу темной бурей — бурей, которую он не мог и не хотел сдерживать. В воздухе повисла тягостная тишина, которую прерывало лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Председателя. Ёсан стоял недвижимо, привыкший к этой тени, что нависала над ним.       — Почему, как только я позволил тебе приблизиться к делам компании, на меня обрушился вал проблем? — голос Кана был ледяным, но в нём дрожали нотки ярости.       — Я... я не знаю... — Ёсан задыхался, будто на груди у него лежала гиря.       — Такой ответ меня не устраивает.       — Я правда не знаю! — Ёсан отступил на шаг, но Кан тут же сократил дистанцию       Он вцепился в Ёсана, швырнул его к стене.       — Мой партнёр верит тебе. Но я… я давно сомневаюсь, - глаза Кана сузились. — Ты забыл, что случилось с Уёном? — шёпот Кана обжигал хуже крика. — Забыл его лицо, когда он молил о пощаде?       — Нет... — Ёсан сжался, ожидая удара.       — Если я замечу хоть тень подозрения на тебе — ему будет в разы хуже. И не только ему. Мои люди докладывают, что ты коротаешь время с каким-то стажёром из KGC. Вас видят вместе в кафетериях, болтаете, как старые друзья, - губы Кана искривились в подобии улыбки. — А этот мальчишка, оказывается, слишком любопытен. Не хочешь объяснить?       Ёсан почувствовал, как сердце сжимается в груди.       — Мы просто познакомились… случайно.       — Врёшь! - рука Кана впилась в его подбородок, резко приподнимая лицо. В глазах Ёсана отразились страх и боль. — Вы учитесь в одном университете. Знаете друг друга давно.       — Хорошо… Мы просто друзья! — вскрикнул Ёсан, но тут же захлебнулся — ладонь Кана сдавила его горло. - Но я не знал, что он пойдёт на стажировку в KGC! И уж тем более не в курсе, зачем он лезет в дела компании!       Кан наклонился ближе, и его дыхание обожгло кожу.       — Запомни, Ёсан, если я почувствую нож за спиной — пострадает каждый, кто тебе дорог.       Удар в печень обрушился внезапно, резкий, беспощадный. Боль пронзила всё тело, но хуже было другое — ощущение беспомощности, унижения. Ёсан рухнул на колени, рвотные спазмы скрутили его.       — Кричи, если хочешь. Всё равно никто не придёт.       Кан прижал его к стене так, что рёбра затрещали.       — Ты должен понять: ты — никто.       Губы Кана впились в его рот, как раскалённые щипцы — жёстко, без права на сопротивление. Ёсан внутренне кричал, но не мог вырваться. Слёзы стекали по щекам, смешиваясь с горечью и стыдом.       Это не было поцелуем.       Это было наказанием.       Грубый, влажный хруст сжатых зубов, противный привкус табака и дорогого виски. Кан впихивал в него свой язык, как пытку, давя, заставляя давиться. Ёсан зажмурился, но это не помогало — перед глазами плясали кровавые пятна, в ушах стоял вой, будто его рвут на части изнутри.       Слюна.       Горькая, чужая.       Она стекала по подбородку, смешиваясь со слезами, и Ёсан чувствовал, как теряет себя, как исчезает в этом мерзком, липком кошмаре. Кан кусал его губы до крови, втягивал в себя его испуганные всхлипы, наслаждаясь каждым содроганием его тела. А потом — резкий рывок за волосы, глухой стук головы о стену.       — Ты понял, кто здесь хозяин? — его шёпот обжигал, как кипяток.       Ёсан не ответил. Только качнул головой.       Насилие.       Боль.       Унижение.       Слёзы жгли щёки, как расплавленный свинец.       Ёсан не человек.       Всего лишь тряпка, о которую Кан вытирает грязь. ***                                   В гостиной стоял приглушённый свет, на столе перед диваном была разложена пицца, и телевизор фоном гонял какой-то старый боевик. Сан и Уён сидели рядом, но явно не собирались просто мирно ужинать.       — Ты понимаешь, что это твоя пятая порция? — сказал Сан, приподняв бровь и глядя на Уёна.       — А ты понимаешь, что пицца делится не на порции, а на счастье? Мне нужно серотонин повышать, — Уён ухмыльнулся и потянулся за куском. Сан мгновенно перехватил его руку и отодвинул коробку к себе.       — Нет, счастье — это когда твой друг не жрёт твою еду.       — А я тебе и не друг, — парировал Уён и, неожиданно ловко, выхватил кусок прямо из руки Сана.       На кресле напротив Минги сидел с бутылкой пива, лениво наблюдая за этой сценой.       — Вы двое как старики на рынке. Ещё начните спорить, чьи помидоры вкуснее.       Чонхо, развалившийся на другом конце дивана, даже не оторвал взгляда от телефона:       — Не, это они флиртуют. У них так всегда — громко, раздражающе, но в итоге один всё равно уступает.       — И угадай, кто обычно уступает, — заметил Минги.       Сан фыркнул, но не стал спорить. Уён победно откусил кусок пиццы и, сделав вид, что не заметил, как Сан на него смотрит, включил громче телевизор.        — Я всё равно съем последнюю, — тихо сказал Сан.       — Посмотрим, — так же тихо ответил Уён, но уголки его губ дрогнули.       Спустя время в гостиной по-прежнему звучали смешки и подколки. Сан и Уён продолжали свой привычный словесный дуэт, а Минги, сидя за ноутбуком, лениво пролистывал логи чужих серверов, привычно обходя ловушки и фальшивые файлы.       — Ну серьёзно, — говорил Сан, — если ты и дальше будешь воровать мои куски, то я начну думать, что пиццу ты любишь больше, чем меня.       — Быть может, — усмехнулся Уён. – Вот гадай теперь.       Смех раздался даже от Сона, но вдруг на планшет, который лежал на столе, издал звук уведомления. На один из старых зашифрованных каналов пришёл новый запрос.        — Минги, — позвал Сан, — твой?       Минги молча потянулся к устройству, отодвигая ноутбук. Его обычно бесстрастное лицо на мгновение искривилось — что-то было не так.       — Это сообщение от... — начал Минги, но слова застряли в горле.       Уён резко наклонился, пытаясь разглядеть экран. Минги нехотя развернул планшет.       На чёрном фоне чата горели строки:              «Неизвестный» 23:16              «Ты - призрак?».              Ответ появился почти мгновенно.              «Phantom69» 23:17              «Ты задаёшь слишком очевидные вопросы. Это верный способ исчезнуть раньше, чем допишешь следующее сообщение»              Сан придвинулся ближе, глаза сузились.       — Кто этот человек? — прошипел Уён, бросая взгляд, полный подозрений, на Минги. — И что за «Призрак»?       — Обычно, когда ищут «Призрака» ... — Сан нервно провёл рукой по волосам, — ...это заканчивается кровью.       — ДА КТО ТАКОЙ ЭТОТ «ПРИЗРАК»?! — взревел Уён.       Чонхо, не отрываясь от дивана, лениво бросил:       — Это ник хёна в сети, - подал голос Чонхо. - Для кого-то он слух, для кого-то — миф, но для тех, кто сталкивался с ним, это последнее, что они запоминают перед тем, как их системы рушатся в пепел, ну или неосознанно начинают играть под его дудку.              Собеседник выждал паузу, прежде чем продолжить.              «Неизвестный» 23:19              «Нужна помощь. Мой наниматель ищет людей, которые атакуют его объекты»              «Phantom69» 23:19              «Говори, кто наниматель»              «Неизвестный» 23:19              «Это имеет значение?»              «Phantom69» 23:19              «Да. Не трать моё время — я всё равно узнаю»              «Неизвестный» 23:19              «Господин Кан. Председатель KG Corporation.              Уголок губ Минги дрогнул.       — О-о-о.… — тихо прошипел он, — сами приползли.       — ЧТО?! — Уён вскочил, опрокидывая стул. — Они... они просят ТЕБЯ найти НАС?!       Пальцы Минги уже скользили по экрану.              «Phantom69» 23:20              «Предположим, я заинтересован»              «Неизвестный» 23:20              «Они работают чисто… или почти чисто»              «Phantom69» 23:20               «Почти чисто» — значит, вы ещё живы. Уже неплохо»              «Неизвестный» 23:20              «Можешь их найти?»              «Phantom69» 23:21              «Я могу найти кого угодно. Вопрос в том… действительно ли вы хотите их найти? Иногда ответ на этот вопрос хуже, чем само неизвестное»              «Неизвестный» 23:21              «Это значит «да»?»              «Phantom69» 23:21              «Это значит, что, когда я выведу их на свет, вы должны будете смотреть им в глаза. И пережить этот момент. Если, конечно, у вас хватит смелости.»       «Присылай всё, что у тебя есть. Фото, документы, любые следы. И передай Кану… иногда те, кого ищешь, уже смотрят тебе в спину.»       Связь оборвалась.       Тишина.       Уён тяжело дышал.       Сан сжал кулаки.       Чонхо что-то обдумывал.       А Минги...       Минги...просто улыбнулся.       Игра началась.                            ***                     Поздним вечером, в мрачном помещении небольшого бара, за столиком в углу, подальше от буйного веселья, одиноко сидел Сонхва. Он погрузился в свои мысли, словно в бескрайнее море, и был абсолютно равнодушен к окружающему его шуму. На столе перед ним стоял шот абсента — его личный портал в мир забвения, который отгонял дневные тревоги, боли и переживания. Алкоголь не разгадывал жизненные загадки, но давал возможность на время забыть о них, отделяя парня от суровой реальности. Сонхва смотрел на зеленоватую жидкость, которая мерцала в тусклом свете лампы, и чувствовал, как отрешенность охватывала его. В его темных глубоких глазах скрывалась печаль, порой пугающая тех, кто невольно пересекался с ним взглядом. Они словно были бездонными, полными нерешенных вопросов и потерь. Парень тяжело вздохнул и, взяв ложечку с сахаром, медленно начал выливать на нее холодную воду. Капли стекали вниз, размывая яркий цвет напитка, пока зелёный абсент не помутнел, приобретая молочный оттенок. Он задержал дыхание, а затем, словно прощаясь с остатками своей реальности, залпом выпил. В этот миг его сознание окутало легкое опьянение, и он почувствовал, как мир вокруг начинает растворяться. Голоса веселья и смеха становились всё более далекими, словно он находился в другом измерении. В голове всплывали обрывки воспоминаний: лица, которые когда-то были ему близки, моменты счастья, которые казались недосягаемыми. Он закрыл глаза и попытался запомнить этот миг, чтобы хоть на время отвлечься от своих мыслей, но они всегда возвращались, как тени, преследующие его.       Сонхва вновь открыл глаза, и на его лице промелькнула тень улыбки — мимолетная, но искренне свободная от забот. Он понимал, что этот вечер не решит его проблемы, но хотя бы на мгновение подарит ему иллюзию спокойствия. Снова он налил себе шот абсента, готовясь вновь погрузиться в мир, где не существовало вопросов, на которые он не знал ответов.       Пак уже давно ловил себя на мысли, что испытывает к Хонджуну что-то не объяснимое. Притяжение к человеку, к которому его не должно быть. Он слишком далеко зашел в своей игре. Последнее время, когда он смотрел в глаза Ким Хонджуна, его сердце начинало биться чаще, и он чувствовал, как внутри него разгорается пламя, которое он отчаянно пытался погасить. Сонхва всеми способами отрицал эти чувства, борясь с ними, как с опасным врагом. Хонджун же, все больше тянулся к нему, искренне и без колебаний, не скрывая своих эмоций. Но для Сонхва это было недопустимо. Он был агентом, наёмником и убийцей — человеком, чья жизнь была полна тьмы и насилия. Каждый раз, когда он встречал Хонджуна, его слова рассыпались в прах, как карточный домик, построенный на зыбком песке. Да, Ким тоже не был святым. Он тоже наёмник, но вольный. Он умел любить и знал, что это такое. Сонхва вспомнил, как однажды Хонджун сказал ему: "Мы не можем убежать от себя, Сонхва. Никуда не деться от своих чувств". Эти слова отозвались в его сердце, как эхо, и он понял, что не сможет прятаться вечно. Он должен был решить, что для него важнее: продолжать жить в тени своих страхов, опасений или рискнуть и открыть свое сердце.       - Чёрт! — прокричал он, гневно отталкивая стул в баре. Внутри него бушевала ненависть к собственным чувствам, и он знал, что не может позволить себе быть уязвимым, особенно с человеком, который был столь близок к нему.       Сонхва встал и направился к выходу, каждый шаг давался ему с трудом, как будто он тащил за собой тяжёлую ношу. Он вышел на улицу, где прохладный вечерний воздух ударил в лицо, словно напоминание о том, что жизнь продолжается, несмотря на его внутренние терзания. Небо было затянуто тучами и начинал моросить дождь.       Парень остановился на мгновение, чтобы собрать свои мысли. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, и каждый вдох был тяжёлым, как будто он пытался вдохнуть не воздух, а свинец. Он знал, что не может убежать от своих чувств, но в то же время не хотел поддаваться им. Он был агентом, и его жизнь всегда была полна риска, но сейчас он сталкивался с чем-то совершенно новым и пугающим.       «Почему он?» — который раз спросил парень себя, глядя в темноту. Воспоминания о Хонджуне вновь нахлынули на него: его смех, его искренние глаза, полные света и тепла. Это было слишком сложно. Слишком легко было потерять голову, когда рядом был кто-то, кто понимал его, кто не боялся заглянуть в его душу. Сонхва снова закрыл глаза, и его мысли вернулись к тому моменту, как они вместе работали над заданием. Хонджун был смелым, решительным и всегда готовым поддержать. Он был тем, кто мог бы стать не просто другом, но и чем-то большим. И именно это пугало молодого человека больше всего. Он глубоко вздохнул, пытаясь прогнать образы Хонджуна, но они снова и снова возвращались. «Я не могу этого допустить», — сказал он себе, но слова звучали неубедительно. Каждый раз, когда он пытался отстраниться, его тянуло обратно, как магнитом. Сонхва продолжал идти, не замечая, куда направляется. Он просто хотел убежать от своих мыслей, от своих чувств, но в глубине души он знал, что это не решение. Он не может прятаться вечно.       Вдруг его телефон завибрировал в кармане. Он вытащил его и увидел имя, которое заставило его сердце предательски забиться быстрее.              «Hong_joong» 00:14              «Где ты? Мы давно не виделись. Я начинаю переживать».              Сонхва замер на месте. Внутри него разгорелось противоречивое чувство — гнев на себя за то, что он сбегал, и одновременно тепло от заботы, исходящей от Хонджуна. Он понимал, что не может просто проигнорировать это сообщение. Собравшись с мыслями, он начал печатать:              «선화» 00:17               «Нам нужно поговорить».              Нажав «Отправить», он почувствовал, как в груди что-то щелкнуло. Это был первый шаг к тому, чтобы встретиться с тем, что он так долго отрицал. Теперь ему оставалось только ждать ответа.       Сонхва замер, сжав телефон в ладони. Прошло всего несколько секунд, но время будто замедлилось. Он представлял, как Хонджун читает его сообщение — его брови сдвинутся, губы плотно сожмутся. Возможно, он уже набирает ответ...              «Hong_joong» 00:17              «Где ты? Я приеду»              Просто. Твердо. Без лишних слов. Именно так всегда говорил Хонджун, когда чувствовал, что что-то не так. Сонхва закрыл глаза. Он мог бы сейчас сказать «не надо», солгать, что всё в порядке, и снова убежать, но в этот раз пальцы сами вывели правду:              «선화» 00:20              «У реки. Там, где…»              Он не дописал. Хонджун поймёт.       Дождь усилился, обжигая кожу, но Сонхва не шевелился. Он знал, что через двадцать минут (а может, раньше — Хонджун всегда превышал скорость, когда волновался) чёрный мотоцикл резко остановится у обочины. И тогда ему придётся поднять глаза.              00:42       Гул двигателя нарушил тишину. Сонхва не обернулся, но почувствовал чей-то взгляд на затылке.       — Ты выглядишь ужасно, — раздался голос.       Хонджун стоял в трёх шагах, руки в карманах кожаной куртки, но напряжение в его плечах выдавало: он сдерживался.       Сонхва усмехнулся:       — Спасибо. Ты всегда знаешь, что сказать.       — Перестань. — Шаг. Ещё один. — Почему ты пропал так на долго?       Прямо. Никаких полутонов.       Сонхва наконец повернулся.       — Потому что ты слишком близко.       Тень промелькнула в глазах Хонджуна, но он не отступил:       — Это проблема?       — Да! — Сонхва не ожидал, что крик вырвется так резко. — Ты… ты заставляешь меня чувствовать то, чего не должно быть.       Хонджун замер. Потом медленно, будто разгадывая код, произнёс:       — А если я скажу, что это должно быть?       Сонхва почувствовал, как земля уходит из-под ног, как сердце бешено колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Эти слова — «должно быть» — звучали как признание, и от этого в висках застучало. Он хотел рассмеяться, отмахнуться, сказать что-то резкое, но… не мог.       — Ты не понимаешь, — прошептал он, сжимая кулаки. — Это не просто… чувства. Это…       — Что? — Хонджун шагнул ближе. Его глаза горели, но голос был тихим, почти нежным. — Скажи мне.       Сонхва отступил назад, но спиной уперся в ограждение набережной. Бежать было некуда.       — Это разрушит всё.       — А что, если нет? - Хонджун шагнул ближе. Его глаза, обычно такие уверенные, сейчас горели чем-то неуловимым — болью, надеждой, упрямством.       — Ты действительно веришь в это? — голос его дрогнул. — Мое начальство следит за каждым моим шагом. Они видят, что моя броня дала трещину. Видят, как я начал давать слабину.       — Значит, мы будем осторожны.       — Нет! — Сонхва почти крикнул. — Я не хочу прятаться! Я не хочу, чтобы это стало ещё одной тайной, еще одним бременем, которое мне придется тащить.       Хонджун замолчал. Дождь капал между ними, как некая стена. Потом он медленно опустил голову.       — Значит, твой выбор — убегать? — это прозвучало как приговор.       Сонхва почувствовал, как что-то внутри рвётся.       — Я боюсь, что, когда всё закончится, они избавятся от тебя… — он сглотнул ком в горле, — …как и собирались изначально. Только теперь — не моими руками.       Хонджун резко поднял взгляд, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       - Что? Ты же говорил приказ о моей ликвидации был пересмотрен и отменен.       - Я соврал. Его лишь приостановили. Пока от тебя есть польза, - он замолчал.       Хонджун замер. Казалось, даже дождь перестал стучать по асфальту, затянув паузу ледяной тишиной.       — Ты… соврал? — его голос был низким, почти неразличимым под шумом воды, но каждое слово резало, как лезвие.       Сонхва не ответил. Он видел, как темнеют глаза Хонджуна, как дрожат его пальцы, всё ещё сжатые в кулаки. Но хуже всего было другое — не гнев, а предательство, проскользнувшее в его взгляде.       — Ты знал всё это время, — продолжил Хонджун, — и всё равно… Всё равно позволил мне думать, что… - он резко отвернулся, провёл рукой по лицу, будто стирая дождь — или что-то ещё.       Пак почувствовал, как его собственное дыхание становится неровным.       — Я не мог сказать.       — Не мог? — Хонджун резко обернулся. — Или не хотел?       — Я хотел выиграть время. Я… я не думал, что ты станешь для меня чем-то большим.       — Но стал, — перебил Хонджун. — Признайся. Хотя бы сейчас.       Сонхва выдохнул сквозь зубы, как от боли:       — Я не имел права. Ни на тебя. Ни на это.       — Ты не отвечаешь за всё, чёрт возьми! — Хонджун впервые повысил голос. — Ты думаешь, я не знал, на что иду? Что мне было всё равно, с кем я рядом? - он подошёл вплотную, и теперь их разделял лишь полузабытый страх. — Я выбрал тебя. Сам. Сознательно. Не из-за страха, не из-за того, что мы оказались в одной игре. А потому, что… — он замолчал, — потому что я хотел быть рядом.       Сонхва закрыл глаза. Он хотел забыться. Исчезнуть. Всё стереть.       — Они уже пытались убить тебя. Приказали другому агенту. Помнишь тот вечер у бара? Дождь. Я опоздал и сказал, что застрял в пробке? - Хонджун кивнул, не сразу осознав, куда тот ведёт. — Тогда за тобой следили. У неё бы получилось. Она знала, как. Но я подоспел вовремя.       Тишина. Долгая. Тяжёлая. Ким смотрел на него, как будто не верил.       — Ты прикрыл меня?        — Я убил её, Хонджун.       Молчание оборвалось резким вдохом.       — Ты… — парень сделал шаг назад. — Ты убил свою коллегу ради меня?       Сонхва кивнул. Ни капли бравады, ни оправданий.       — Я понимал, что, если не сделаю это — тебя не станет. Но гарантий, что они не пришлют другого - нет. Но знай, я убью снова, если понадобиться.       - Тогда почему ты до сих пор продолжаешь отрицать то, что чувствуешь? - парень медленно, почти нерешительно, протянул руку — и прижал ладонь к его груди, прямо над бешено бьющимся сердцем.       Сонхва замер.       — Потому что… — голос его сорвался. — Потому что если я приму их, то уже не смогу тебя отпустить. Никогда, - он медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку — и коснулся его запястья. Там, под тонкой кожей, пульс бился так же отчаянно, как и у него.       - Так не отпускай, — прошептал Хонджун, и в его голосе не было ни шутки, ни вызова — только тихая, почти хрупкая надежда.       Сонхва почувствовал, как его пальцы сами сжимаются вокруг запястья — крепче, чем нужно. Будто боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку хоть на миг.       — Нет… — голос его был грубым от сдерживаемых эмоций. — Если я не отпущу, они уничтожат тебя.       - А если останусь – все равно уничтожат. Так какой смысл? Как ни крути – мой финал очевиден. Тогда почему мы не можем прожить это время вместе?       Сонхва смотрел на него, не отпуская запястье. Как будто то, что они вот так — рядом, на грани признания — было опаснее самой смерти. Он открыл рот, но слова не шли. Только напряжённое дыхание, пульс в ушах и чужая ладонь, всё ещё прижатая к его груди.       — Ты с ума сошёл, — наконец выдохнул он. — Совсем.       — Наверное, — Хонджун чуть улыбнулся. Грустно. Устало. — Но ты тоже.       Сонхва отвёл взгляд. Молчание снова повисло между ними — но уже другое. Не глухое, не тяжёлое, а острое, будто всё вокруг обнажилось — и стало реальным.       — Впредь, не проси меня уйти, не отталкивай, — проговорил Ким. — Не сейчас. Не после всего.       — Хорошо, — ответил Сонхва. — Мы больше не будем делать вид, что, между нами, ничего нет. И я сделаю все возможное, чтобы изменить твой финал.       Хонджун кивнул.       — Я не ребёнок. И не твой крест. Не стоит так оберегать.       — Твой пафос когда-нибудь нас убьёт, - Сонхва тихо рассмеялся. Нервно. С надрывом.       — Тогда хотя бы умрём красиво, — пожал плечами Хонджун. — Вместе.       Он сделал ещё шаг вперёд, теперь совсем близко, и уткнулся лбом в его плечо. Сонхва обнял его — крепко, резко, будто только сейчас позволил себе это. Будто всё, что было сдержано — хлынуло разом.        — Мне плевать, что будет, — пробормотал он в волосы Хонджуна. — Я не отдам тебя. Ни им. Ни судьбе.       Тот не ответил. Только сжал пальцами его рубашку, как будто тоже боялся, что всё это — сон.       Дождь хлестал по лицу, но они больше не чувствовали его. Весь мир сузился до точки, где их тела соприкасались — горячие, живые, дрожащие.       Хонджун прижался лбом к его плечу, и Сонхва чувствовал — каждую вздрагивающую мышцу, каждый прерывистый вдох. Его пальцы впились в спину Хонджуна, ногти оставляя полумесяцы даже через ткань куртки. Реальное. Это реальное.       — Сонхва... — его имя сорвалось с губ младшего как стон, как молитва, как последний якорь перед падением.       Он не смог ответить. Горло сжалось так сильно, что стало больно дышать. Вместо слов он схватил Хонджуна за подбородок, грубо, почти болезненно, заставив того поднять голову.       И увидел —       Слезы.       Смешанные с дождем, но настоящие.       — Не смей, — прохрипел Сонхва, стирая их большим пальцем. Не смей плакать. Не смей делать это еще невыносимее.       Хонджун фыркнул, но звук превратился в сдавленный рык, когда тот рванул его к себе.       Их губы столкнулись, не целясь — жестко, неровно, с перехваченным дыханием. Сонхва не целовал — он захватывал, помечал, присваивал. Зубы о зубы, нос вдавлен в щеку, пальцы в волосах Хонджуна держали, не позволяя отступить ни на миллиметр. Ким ответил тем же — вцепился в его плечи, втянул нижнюю губу между зубов, укусил до крови. Боль пронзила, как удар тока, и Сонхва застонал — не от боли, а от того, как чертовски правильно это было.       Они разорвались, чтобы перевести дух, но не отпустили друг друга. Лбы соприкасались, дыхание смешалось — горячее, прерывистое, неистовое.       — Еще, — прошептал Хонджун, и это не было просьбой.       Сонхва не заставил себя ждать.       Второй поцелуй был медленнее, но глубже. Он втянул в себя каждый стон, каждый вздох, каждую дрожь Хонджуна. Руки скользнули под куртку, прижимая его так близко, что даже дождь не мог просочиться между ними.       Ты мой. Ты мой. Ты мой.       Никто не произнес этих слов вслух.       Они и не нуждались в словах.                            ***                     На следующий вечер после первого контакта темный экран монитора внезапно ожил, вспыхнув холодным синим светом уведомления. В тишине комнаты этот звук казался особенно громким - как щелчок взведенного курка. Минги медленно потянулся к клавиатуре, его пальцы замерли над клавишами на мгновение, словно оценивая степень опасности.              «Неизвестный» 20:37              «Пересылаю всё, что нашли.»              Файлы начали загружаться один за другим, как падающие костяшки домино. Минги наблюдал, как на экране появлялись:       Фото выжженной лаборатории        Обрывки видео с камеры наблюдения        Медицинское заключение из больницы «сбежавшей» девушки       Кадры сожжения некоего сырья        Фото трупов из трущоб        Его взгляд скользил по изображениям без эмоций - он знал каждую деталь этой ночи слишком хорошо. Ведь всё это было его постановкой. Правой рукой он запустил скрипт-анализатор, левой - потянулся за банкой пива. На экране замелькали строки кода, искусственно "проверяющие" метаданные. Через 4 минуты 37 секунд в переписку аккуратно встроился измененный файл - кадр с едва различимым силуэтом в чёрной куртке.              «Phantom69» 20:42              «Отследил один из сигналов. Они использовали ретранслятор в старом складском районе, на юге города. Координаты отправляю».              «Неизвестный» 20:43              «Уверен?»              Минги усмехнулся. Его пальцы затанцевали по клавиатуре:              «Phantom69» 20:43              «Если сомневаешься — проверь сам. Но помни: иногда находка кусается»               Он нажал «отправить» и отпил пива, глядя, как текст исчезает в глубине сети. В квартире раздались шаги. В комнату зашёл Сан, за ним Уён с пакетом лапши.       — Они клюнули?  — Сан швырнул куртку на спинку стула, его глаза сверлили экран.       Минги не поворачиваясь ответил:       — Уже мчатся на юг, как слепые щенки за фальшивой костью.       Уён шумно поставил пакет на стол:       — Чем дольше бегают по ложным следам...       — ...тем ближе подходят к настоящей ловушке, — завершил фразу Минги, его губы искривились в едва заметной ухмылке.       В отражении монитора можно было разглядеть огоньки в его глазах - азарт хищника, ведущего сложную многоходовку. Он играл в игру, где все стороны были уверены, что используют его.       И в этом была главная ошибка.                     (действия происходят одновременно)              Дождь моросил над городом, словно серая вуаль, затягивающая небо в промокшую тряпицу. Капли, тяжелые и ленивые, разбивались о подоконник кабинета Кана, оставляя мокрые следы, похожие на чьи-то слезы. Воздух был насыщен запахом мокрого асфальта и металла – город дышал, и дыхание это было затхлым, как в легких старого курильщика. Кан стоял у окна, его высокий силуэт вырисовывался на фоне мутного стекла, будто тень, отлитая из чугуна. Пальцы, длинные и бледные, с едва заметными шрамами у суставов, барабанили по подоконнику в такт его мыслям – медленно, методично, словно отсчитывая последние секунды чьей-то жизни.       Щелчок замка. Дверь приоткрылась беззвучно, как в хорошем отеле, но воздух в комнате сразу стал тяжелее. В проеме замер помощник – молодой еще парень в слишком дорогом костюме, который сидел на нем мешком, выдавая плечи, привыкшие сутулиться. Его глаза, быстрые и нервные, скользнули по кабинету, избегая встретиться с взглядом Кана, задержались на ковре – дорогом, персидском, в темно-красных тонах, ворс которого годами впитывал в себя крики и угрозы.       — Нашли ее, - голос помощника сорвался на полтона выше, чем нужно, и он тут же сглотнул, будто поймал себя на ошибке. — Та, что сбежала из лаборатории. Она... она сейчас в клинике "Сечжон" на окраине. Под присмотром.       Кан повернулся медленно, как дверь сейфа, открывающая доступ к чему-то ценному. Свет от настольной лампы упал на его лицо, высветив холодные скулы, тонкие губы, глаза – темные, бездонные, в которых плавали осколки чужого страха.       — Живая?       Одно слово. Всего одно. Но оно повисло в воздухе, как запах крови в операционной.       — Живая. Только... только очнулась. Но врачи говорят, у нее ретроградная амнезия. Не помнит ни взрыва, ни как выбралась, ни... — он запнулся, — ...ни лаборатории. Вообще ничего.       В углу кабинета тикали часы – старинные, с маятником, подарок от какого-то покойного теперь уже партнера. Их ровный стук заполнил паузу, пока Кан рассматривал помощника, как хирург рассматривает скальпель перед операцией. Внезапно губы Кана дрогнули. Не улыбка – просто спазм, похожий на тот, что бывает у кошек перед тем, как они впиваются когтями в мышку.       — Это... мы проверим.       Он сделал шаг вперед, и помощник инстинктивно отпрянул, ударившись спиной о косяк. Кожа на лице у парня побелела, как бумага, и стало видно, как мелко дрожат его ресницы.       — Отправь туда двоих. — Кан говорил тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь в сосновую доску. — Без лишнего шума.        Помощник кивнул, сглотнул еще раз и исчез, растворившись в коридоре быстрее, чем тень при включенном свете.       Кан снова повернулся к окну. За стеклом дождь усиливался, превращаясь в сплошную серую пелену. Где-то там, на окраине, в больничной палате, лежала девушка, которая не должна была выжить. Которая что-то знала. Которая могла помнить.       Его отражение в стекле усмехнулось – холодно, беззубо, безрадостно.       ***       (Спустя время)       Дождь все продолжал моросить. Сумерки сгущались над городом, как чернильное пятно, пропитывая улицы синевато-серым маревом. Два черных внедорожника, похожие на хищников, крадущихся за добычей, свернули в глухой переулок. Гравий захрустел под колесами, будто кости под сапогом, звук глухо отдавался от кирпичных стен, как эхо в склепе. Старый склад стоял, словно гнилой зуб в челюсти города – ржавые ворота, облупившаяся краска, похожая на шелушащуюся кожу, и гробовая тишина, от которой звенело в ушах. Первым вышел высокий мужчина в черной ветровке – старший в команде Кана, его лицо было каменным, но глаза метались, как у загнанного зверя. В руках – фонарь, бросающий резкие тени, и пистолет с глушителем, холодный и готовый к работе.       — Чисто, – пробормотал один из его людей, осматривая периметр.       — Но тут… не так пусто, как кажется.       Внутри пахло затхлостью, маслом и гарью – запах, знакомый каждому, кто хоть раз бывал в местах, где творят темные дела. На бетонном полу – свежие следы ботинок, ведущие вглубь. Слишком свежие. Слишком заметные. В центре зала стоял старый железный стол, весь в царапинах и пятнах ржавчины. На нем – открытый ноутбук, экран которого светился бледно-голубым светом, а из наушников тихо лилась мелодия – странная, будто пропущенная сквозь сон, с перекошенными нотами, словно играла сама себя задом наперед.       "Вас ждёт только то, что вы сумеете вынести."       Старший нахмурился, его пальцы сжались на рукояти пистолета, но не успел он коснуться клавиш – лампы под потолком вдруг вспыхнули, ослепляя, как вспышка гранаты. На дальней стене замерцала проекция. Мутное видео, транслируемое в реальном времени: кабинет Кана, он сам и его помощник, их разговор, их голоса, их планы.       — Чёрт… – выдохнул один из людей, его голос дрогнул.       В этот момент в углу что-то зашуршало. Из тени бесшумно вышел высокий мужчина в черном пальто и маске, скрывавшей лицо.       Пак Сонхва.       Выстрел.       Глухой, приглушенный, как удар кулаком в подушку. Первый рухнул, даже не успев понять, что произошло. Второй инстинктивно рванулся за оружием, но… Пуля вошла в лоб, оставив аккуратную дырочку. Мгновенная смерть. Старший успел выстрелить один раз – промахнулся. Ответный выстрел попал ему в руку – пистолет с грохотом упал на бетон, а тот завопил.       Мужчина в черном подошел вплотную, его глаза за маской были холодны.       — Зря вы пришли.       Металл блеснул под светом ламп. Трупа стало три. Через секунду склад снова погрузился в тишину.       Ноутбук потух.              Дома, в своей квартире, в окружении Сана и Чонхо, когда Уён уснул в соседней комнате, Минги выключил проекцию. Его губы дрогнули в усмешке.              На телефон Пака пришло сообщение:              «송민기» 21:48              «Красиво. И быстро…»              «В левом углу на балке – камера. С того ракурса тебя видно только со спины. Скинь видеофайл на ноутбук и подключи телефон их главного. Дальше я все сделаю сам…»              «Отправим Кану?»              «박성화» 21:49              «Отправляй.»              Когда Пак уже уехал со склада, оставив там тела напоказ, решил написать Минги:              «박성화» 22:21              «Когда ты установил камеру в кабинете?»              «송민기» 22:21              «Сразу после того, как Ёсан рассказал о подслушанном диалоге нашего таинственного Господина и Председателя Кана»              ***       (сразу после действий на складе)       Темнота больничного коридора была нарушена лишь тусклым светом аварийных ламп. Тихие, отмеренные шаги – неспешные, как отсчет секунд перед казнью. Двое мужчин в немарких куртках, с лицами, выточенными годами подпольной работы, остановились у двери палаты. Их глаза скользнули по номеру, словно проверяя последний пункт в списке приговоренных. Внутри – полумрак, пропитанный запахом антисептика и страха.       Девушка лежала на кровати, неподвижная, как кукла с выбитыми глазами. Ее бледная кожа почти сливалась с белизной простыней, только синяки под глазами выдавали дни без сна, часы боли. Взгляд – пустой, устремленный в потолок, будто она все еще видела там что-то, чего не видели другие.       — Нам нужно с тобой поговорить, — голос первого мужчины был тихим, ровным, как лезвие перед разрезом. Он опустился на стул рядом, скрип пружин прозвучал громче выстрела в этой тишине.       Девушка медленно повернула голову, шея хрустнула, будто кости были стеклянными.       И в этот момент – за ее спиной, в тени у стены, маленькая черная камера ожила. Линза мигнула красным, как глаз демона.       — Мы знаем, что произошло в лаборатории, - второй мужчина наклонился ближе, его дыхание пахло мятной жвачкой и порохом. — Ты ведь видела, кто это сделал?       Глаза девушки – широкие, пустые – смотрели сквозь него.       — Я ничего не помню.       Ее голос был тише шелеста больничных штор, но эти слова повисли в воздухе, как приговор.              ---              Камера снова мигнула.       Минги наблюдал за этим, его пальцы замерли над клавиатурой. Через наушники доносился каждый шорох из палаты. Его глаза сузились, когда он услышал слова мужчины. Сан и Чонхо напряглись, глядя на экран монитора.              ---              — А я думаю, помнишь... — голос мужчины стал слаще, но в нём зазвучала стальная нотка. — Самой тебе не выбраться тогда было. Слишком уж крепко тебя накачали, - он наклонился ближе, тень от его фигуры накрыла больничную койку. — Давай так: назовёшь тех людей — и мой Босс сделает так, будто твоих медицинских счетов никогда не существовало. Полная страховка. Лучшие врачи. Или... — его рука небрежно провела по металлической спинке кровати, — мы можем проверить, насколько правдива твоя амнезия. Современная медицина творит чудеса.       Девушка подняла глаза. В них не было страха — только ледяное понимание:       — Вы же сами сказали — меня сильно накачали. Какие люди? Какая лаборатория? - её голос звучал хрипло, но твёрдо.       — Значит по-хорошему мы не хотим?       В соседнем коридоре, застыв в напряженном ожидании, Хонджун и Юнхо сливались с больничными тенями. Пальцы Кима перебирали рукоять оружия, дыхание было ровным, но учащенным. Внезапно вибрация в кармане - Минги прислал долгожданное сообщение:       «Пора»       Дверь с грохотом врезалась в стену, прерывая её ответ на полуслове. В следующий миг мир взорвался хаосом:       Хонджун двигался как тень - его нож вспорол воздух с тонким свистом, холодная сталь сверкнула под флуоресцентными лампами, прежде чем вгрызться в шею противника. Фонтан алой крови хлестнул по белым простыням, расползаясь причудливыми багровыми узорами. Юнхо, получив молниеносный удар керамбитом (лезвие прошило плечо насквозь, оставив кровавый след на рубашке), не дрогнул. Его руки схватили запястье нападавшего - резкий поворот, хруст ломающейся кости, и вот уже вражеский клинок глубоко вошёл в живот своего бывшего хозяина. Широкие глаза полные недоумения, немой крик... Тело бесшумно осело на пол.       Тишина.       Только хриплое дыхание Юнхо, капающая на кафель кровь, да тихий скрип кровати, когда девушка вжалась в неё всем телом. Её глаза, широкие от ужаса, перебегали с одного незнакомца на другого.       - К-кто вы? - её голос дрожал, срываясь на шёпот. Пальцы впились в простыню до побеления костяшек.       Хонджун медленно повернулся, капающий нож всё ещё в руке. В его взгляде читалось что-то древнее и куда более страшное, чем обычная жестокость.       - Твои ангелы-хранители, - прошипел он, обнажая зубы в зверином оскале. - А теперь собирайся. У нас мало времени.       Юнхо скривился от боли, крепче прижимая ладонь к сочащейся ране. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, встретился с Хонджуном — мгновенный безмолвный диалог, полный тревоги и осознания надвигающейся угрозы.       — Постой, — резко оборвал тишину Юнхо, поворачиваясь к девушке, которая всё ещё прижималась к кровати, глаза её были широко раскрыты, дрожь пробегала по её худым плечам. — Ты правда ничего не помнишь?       Девушка замерла, её губы дрогнули, взгляд на миг убежал в сторону, будто проигрывая в голове обрывки воспоминаний.       — Мы друзья тех, кто тебя спас тогда, — Хонджун тихо, но чётко произнёс, пряча окровавленный нож за пояс. — И мы пришли, чтобы вытащить тебя отсюда. До того, как придут другие, -он пнул ногой безжизненное тело у своих ног, лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах тлела холодная ярость.       — Я… я помню, но очень смутно, — прошептала она, голос её прерывался, словно она боялась собственных воспоминаний.       — Лица? — резко перебил её Юнхо, его грубый голос звучал как удар. — Ты видела их лица? Девушка вздрогнула, пальцы её вцепились в простыню.       — Один был ранен… — она замялась, глаза её бегали, вспоминая. — Как только мы сели в машину… тот парень, что сидел сзади, сорвал с него маску.       Юнхо и Хонджун переглянулись.       — А тот, что сидел спереди… он был без маски с самого начала. Он… он был в отчаянии. Раненый, как я поняла, был его братом.       Юнхо резко выдохнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — Плохо дело, — проскрежетал он сквозь зубы, взгляд, острый как бритва, впился в Хонджуна. — Она видела их.       — Хватит вопросов. Уходим. Но блондин уже двигался — быстро, целенаправленно. Подошёл к медицинскому столику, взгляд его скользнул по ряду пузырьков, шприцев, ампул. Пальцы сами нашли нужное — маленький флакон с прозрачной жидкостью.       Щелчок колпачка. Шипение наполняемого шприца.       — Что ты... — Хонджун обернулся, но было поздно.       Игла вошла в шею девушки быстро, без предупреждения.       — Что ты мне вколол?! — вскрикнула она, зрачки вдруг дико расширились, полные ужаса. Юнхо отшатнулся, шприц уже пустой, упал на пол.       — Не бойся, это... успокоительное.       Но что-то пошло не так. Сразу.Тело девушки задергалось, как в припадке, суставы выкручивало, жилы напряглись до синевы. Пена розоватая от крови выступила на губах.       — Юнхо! Какого черта?! — Хонджун рванулся к ней, но руки его уже не находили пульса.       Ещё секунда — и всё.       Тишина. Пустые глаза уставились в потолок.       — Она видела Сана. И Чонхо, — Юнхо холодно констатировал, разглядывая труп. - Если бы Кан добрался до неё… — Ты убил её, — Хонджун произнёс это тихо, но каждое слово звучало как приговор. Юнхо не отрицал. Не оправдывался. Ему было плевать.       — Ладно. Мы уходим. Сейчас.       И они ушли, оставив за собой только тишину и трупы в больничной палате.       .       ---              Тем временем, Сон Минги сидел в полном оцепенении. Экран перед ним мерцал, застывший кадр — мёртвое лицо девушки, её последний взгляд, полный непонимания. Губы, приоткрытые в немом вопросе. Пальцы, вцепившиеся в простыню в последней судороге.       Как так?       Минги машинально провёл языком по пересохшим губам. Всего меньше недели назад они с Юнхо, опустили прошлые обиды.       А теперь...       Те же руки, что вчера бережно прижимали его к себе, сегодня хладнокровно ввели смертельную дозу. Те же глаза, что светились тёплым светом за рюмкой соджу, сейчас смотрели на умирающую девушку с ледяным равнодушием.       Что же он за человек на самом деле?       Минги вдруг осознал, что не знает ответа. Ни про Юнхо. Ни про себя.       Он резко дёрнул мышкой, закрывая видеофайл. В тишине комнаты вдруг стало нечем дышать. Из оцепенения его вывел резкий голос Сана: — Эй! — Сан схватил его за плечо, тряхнул. — Я тоже в шоке, но соберись, чёрт возьми! Нужно подчистить записи и камеры в больнице, пока наших не засекли!       Но ответа не последовало. Только пальцы, снова забегавшие по клавиатуре, выполняющие свою работу. Стирая следы. Уничтожая доказательства.       Как всегда.       Разница лишь в том, что теперь вместе с цифровыми следами он стирал и последние иллюзии. О дружбе. О доверии. О том, что в их мире возможны хоть какие-то правила. Где-то в глубине души что-то щёлкнуло, словно переключилось на другой режим. Холодный. Рациональный. Без сожалений. Он больше не задавался вопросами.                     ***                                   Пришло время, когда Уён мог бы просто вернуться домой. Слишком многое свалилось на его плечи. Он помнил всё: разрыв матери с Саном, её слёзы, ту ночь, когда он сбежал от неё к нему…, помнил, как они поехали в сомнительное место, как Сан чуть не умер у него на руках. Помнил, как переживал, как плакал, как винил себя за неосторожность и глупость. Помнил все события недавно минувших дней. Теперь, сидя в такси, он безучастно смотрел в окно, не желая возвращаться. Честно говоря, он боялся. Боялся смотреть матери в глаза. Она ждала от него поддержки, а он… он сбежал. Исчез на полторы недели. Он разрывался между желанием рассказать всё — абсолютно всё — и страхом потерять её навсегда. Когда-то он делился с ней всем, но теперь… теперь он не мог. Потому что любил Сана. Потому что вляпался в нечто опасное. Потому что его жизнь больше никогда не будет прежней.       Он попросил водителя остановиться раньше. Нужно было немного пройтись — свежий воздух помогал прояснить мысли. Когда Чон вошёл во двор, то увидел мать. Она стояла на террасе, закутанная в плед, с бокалом в руке. Уже смеркалось, и он не мог рассмотреть выражение её лица, но как только она заметила его — бокал выпал из её рук и с грохотом разбился о каменный пол.       — Уён?! — крикнула она, бросаясь к нему. — Господи, Уён! — повторяла она, обнимая его, захлёбываясь слезами. — Сынок, я так волновалась… Где ты был всё это время? Почему не отвечал? Я обзвонила все больницы, морги, всех твоих друзей! Даже Сану писала и звонила, но он меня игнорирует!       — Мам… — тихо сказал он, обнимая её в ответ. — Со мной всё в порядке. Я жив. Здоров.       — Уён… — её голос дрожал, — почему ты так со мной? Неужели так сложно было написать хоть одно сообщение? Я не могла ни спать, ни есть!       — Мам, успокойся… Пошли в дом. Там поговорим.       Она кивнула, вытирая слёзы рукавом, и они вошли в гостиную. Уён усадил мать на диван, а сам присел напротив, на край журнального столика.       — Заварить тебе чай? С ромашкой?       — Какой чай, Уён?! — воскликнула она. — Где ты был? Первые два дня я думала, что ты просто обижаешься, но потом… — её голос снова сорвался, и слёзы хлынули новой волной.       — Прости.       — Прости?! — она смотрела на него с растерянной болью. — Это всё, что ты можешь мне сказать?       — Я поступил эгоистично. И мне нечем это оправдать.       — Сынок, скажи мне правду… — она взяла его за руки. — Что происходит?       — Ничего, — отвёл взгляд он. — Я был с друзьями, которых ты не знаешь.       — Ты врёшь. В тот день ты поехал к нему. К Сану.       — Да. Поехал. Но только чтобы поговорить о тебе. А потом… на эмоциях загулял.       — Снова врёшь. Я прекрасно помню, что он тебе написал в тот вечер. И с какими словами ты ушёл из дома.       — Мам… Всё очень сложно. Я сам не разобрался.       — Сложно? — она выдохнула. — Что такого с тобой происходит, что ты не можешь сказать мне правду?       — Боюсь, ты не поймёшь. Прости… что у тебя такой непутёвый сын, — сказал он, поднимаясь и направляясь к лестнице.       — Уён! — крикнула она ему вслед. — Да чтоб тебя!       Хлопнула дверь. Уён медленно сполз по ней на пол и выдохнул. Всё внутри сжалось. Он разрывался. С одной стороны — счастье: теперь Сан его. С другой — острое чувство вины. Он предал мать. Ту, кто всегда была рядом. Ту, кто нуждалась в нём сейчас как никогда. Он чувствовал, как сердце стучит в груди так сильно, будто хочет вырваться наружу. Его терзали сомнения: а что, если он потеряет её навсегда? Что, если она больше не сможет ему доверять? Он хотел быть честным. Но правда могла всё разрушить. Он уже не понимал, что правильно, а что — нет. Всё сплелось: страх, вина, любовь, тревога. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который вдруг оказался слишком взрослым для своей жизни. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Сейчас главное — пережить этот момент. И не потерять то немногое доверие, которое ещё осталось между ним и матерью. Вокруг тишина. Только его дыхание и стук сердца. Где-то за дверью слышен слабый всхлип. Он зажмурил глаза, сдерживая собственные слёзы.       Госпожа Чон всё ещё сидела на диване, неподвижная, как статуя. Руки дрожали. Она попыталась встать, но пошатнулась, задела край журнального столика. На нём стояла рамка с фотографией Уёна в детстве. Снимок упал. Она подняла его и долго смотрела, словно пытаясь разглядеть в лице ребёнка ответы на вопросы взрослой жизни.       — С чем ты борешься, сынок? — прошептала она и направилась вверх по лестнице.              **Тем временем. Комната Уёна. **       Уён лежал на кровати, уставившись в потолок. Свет был выключен. Его пальцы судорожно сжимали покрывало. Рядом лежал телефон. Он взглянул на экран — на фото Сана — и, не выдержав, убрал его под подушку.       Раздался тихий стук в дверь.       — Я не буду кричать, — сказала Госпожа Чон сдержанным голосом.       Ответа не последовало.       — Я просто хочу знать, что происходит.       — Всё так запутанно, мам, — едва слышно отозвался Уён из-за двери.       — Можно я войду?       Он помедлил, затем встал и открыл дверь. Свет из коридора осветил его уставшее, измождённое лицо.       — Я не стану тебя допрашивать, — мягко сказала она. — Но, Уён… я твоя мать. И если ты падаешь — я хочу быть рядом.       Он опустил глаза. Она протянула к нему руки — он не шевельнулся. Тогда она просто обняла его. Крепко, как в детстве. Он сначала застыл, а потом медленно обнял её в ответ и сдавленно всхлипнул.              **Позже. Кухня. **       Они сидели в тишине. Госпожа Чон налила себе бокал вина, Уёну — чашку горячего чая.       — Когда будешь готов — расскажешь. Но… — она запнулась, — если ты в опасности… или тот, кто тебе дорог, в опасности — не молчи, пожалуйста.       Уён не поднимал на неё глаз.       — Ответь хотя бы на один вопрос. Только честно. Ты был с ним эти полторы недели?       Он кивнул. Молча.       — Знаешь, в тот вечер, когда ты ушёл после его сообщений… я всё поняла, — сказала она тихо.       Тело Уёна напряглось. Но она продолжила:       — Я собрала всё воедино. Сначала ты его ненавидел, но потом… вас стало не разлучить. Я видела, как ты на него смотришь. Как прикасаешься. Ты всегда бурно реагировал, когда видел нас вместе, но с каждым разом — всё сильнее. Особенно в том загородном доме, - она сделала паузу, — тогда я ещё пыталась убедить себя, что накручиваю. Но когда я сказала тебе, что мы расстались — я не увидела в твоих глазах ни капли сочувствия. Я вспомнила, как ты говорил, что дал ему выбор и время на раздумья. Встреча в ресторане, скорее всего, тоже была спланирована… Сан хороший актёр.       — Прости… — прошептал Уён. Его голос был сдавленным, глухим.       — За что? За то, что влюбился в мужчину своей матери?       — Я сам не понял, как это произошло.       — Но ты знал, кто он для меня, — её голос стал жёстким.       — И он знал, кто я для тебя. Но мы оба… мы не хотели в это влезать. Особенно он. Но потом стало поздно.       — Ты любишь его? — её голос прозвучал спокойно, почти отрешённо. Она смотрела на него в упор.       Уён молчал. Не кивал. Не отрицал. Только тяжело дышал.       — И он… он тоже? — спросила она и медленно откинулась назад, в спинку стула. В её взгляде больше не было ни гнева, ни боли. Только усталость.       — Он спал со мной. А параллельно — с тобой. Ты правда веришь, что такой человек способен любить?       — Я не уверен… Но он изменился. И я изменился. Я знаю одно: он не играл с тобой.       — И это должно меня утешить? — усмехнулась она с горечью. — Мне больно, Уён. Я любила его. Я думала — это было по-настоящему. А в итоге — ни мужчины, ни сына рядом, - она замолчала. Потом добавила, почти себе:       — Мне казалось, я многое видела в жизни. Но это… Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?       Он едва заметно кивнул.       — Я не осуждаю тебя, Уён. Но мне нужно время. Не проси меня всё понять сразу.       — Только… не отталкивай меня, — прошептал он.       — Сейчас я не могу иначе. Но это не навсегда. Ты мой сын. Я тебя люблю. Даже если не понимаю, -она встала и ушла в темноту коридора.       Уён остался один за столом. Его плечи дрожали. Он закрыл глаза и прикрыл лицо рукой.