Дорогой Человек

      – Как твое самочувствие сегодня?        – Чуть легче. Меня все еще мучают кошмары, но из-за экзаменов я сплю меньше, чем раньше.        – Все те же кошмары?        – Угу.        – Ты пользуешься упражнением, о котором мы говорили?        – Каждый день. Просыпаюсь и начинаю с этого.        – Молодец, – морщинистая рука с острыми костяшками водила ручкой, громко скрипя по бумаге. – Сложно?       Вася внимательно наблюдал за движением гелевого стержня. Реакция стала частью его повседневности: любой шорох или видение на периферии зрения останавливали сердечный ритм на целую секунду.        – Немного.       Подушечка пальца водила по пустому листу бумаги. Обычно Вася записывал туда важные советы от психолога, но сегодня писать нечего. Чем дольше он сюда ходил, тем меньше пользы получал, и казалось, он теперь прекрасно понимал, как жить, если бы не одно но: мелочь, не позволявшая ему вдохнуть полной грудью.       Мелочь звали Афанасий. Точнее, Вася сам его так назвал. Настоящего имени этого монстра он не знал.        – Спасибо за консультацию. И… Спасибо, что не считаете меня сумасшедшим, – Вася уважительно кивнул в попытке спрятать взгляд.       Психолог кивнул в ответ. Как жаль, что ему нельзя сказать правды...       Вася никому не объяснял, как было на самом деле. Сначала боялся Афони: вдруг, если правда вскроется наружу, ночью на месте своих одноклассников окажется Вася? Но Афоня молчал, прятался по углам, не позволяя увидеть и кончика своего хвоста.       Затем, успокоившись по этому поводу, Вася запереживал из-за псих-больниц: в фильмах они внушали исключительно отчаяние и безнадегу. Да и признавать себя шизофреником после того, как по меньшей мере три специалиста подтвердили его душевное здоровье, не хотелось.       Мама водила его не только к психологам: аферистки-гадалки, знахарки, церковь… Батюшка, напуганный шалостью Афони, в безумии закричал, что в Васю вселились демоны. Знахарки твердили, что на нем лежит родовое проклятье. Гадалки и цыганки говорили исключительно то, что хотела услышать мама.        – Почему ты не уходишь? – равнодушно спросил Вася, медленно ступая по кривым парковым плиткам.       Молчание.        – Я столько раз просил тебя уйти! И ты все равно здесь. Я не хочу тебя видеть, и я тебя не вижу. Я не хочу тебя слышать, и я тебя не слышу. Но я чувствую каждый твой шаг, ты же знаешь! Ты дышишь, шуршишь, приподнимаешь кровать, пока я сплю…       В бессилии Вася втоптал в асфальт увядший в осеннем холоде сорняк.        – Я не могу уйти, даже если хотел бы.       Он настолько давно не слышал это дьявольское гудение, что вздрогнул. И если в первый раз Вася осматривал Афоню с интересом, то сейчас из-за чужого присутствия по спине пробежал холодок.        – Пока ты меня не выгонишь, я тут, – продолжил монстр.        – Как тебя выгнать? – заинтересовался Вася, потирая покрытые гусиной кожей руки.        – Забыть.       Вот так просто. Не думать и прекратить вспоминать. Это и есть решение проблемы? Почему он раньше до этого не додумался?       Потому что не может. Он понял это спустя два дня после того разговора, пока убирался в квартире. Уронив ручку пылесоса в оцепенении от жуткого осознания, Вася пнул ее и зашипел. Поднял обратно.        – Почему ты раньше мне об этом не сказал?! Надо было поставить на мне клеймо “чумного мальчика”? У меня даже друзей почти нет! Как я, по-твоему, о тебе забуду?        – Раньше ты не хотел забывать, – не голос – шепот, будто затерявшийся в жужжании пылесоса.       Ведь и правда: им было весело. Да и сейчас Вася привык к его присутствию. Афоня дул на открытые тетрадки, перелистывая странички. Иногда громко шумел посудой, топал по квартире своими копытами посреди полной тишины. По ночам мог долго нависать над Васей, пока тот не откроет глаза, чтобы увидеть две сверкающих во тьме желтых точки.        – Зачем ты все это делаешь? Пугаешь меня еще больше… – жалобно спросил Вася тогда.        – Чтобы не забывал.       Уже потом Вася узнает, что в этот сложный период Афоня умирал от его уныния и меланхолии – долгого изнуряющего голода, длиною в несколько мучительных лет.