Латакия/ Latakia

      Мэтт просматривал оставшиеся детали плана, которые непосредственно касались его, на ангарной палубе. В это время на палубе было в разы тише, чем обычно, так как в течение следующих пяти часов не было запланированных полетов, а кабина пилотов над ними пустовала. Обсуждая план, команда заверяла Мэтта, что все пройдет без помех. Если человек, которому Рэндалл передал информацию, не был кротом, или если «цели» будут выглядеть подозрительно, то миссию свернут. Тем не менее, уровень беспокойства Мэтта рос по мере приближения времени начала реализации плана.       Через несколько часов он сядет на лодку, как ее называли — КРРК, но для Мэтта это была все равно небольшая резиновая лодка, и они отправятся на оговоренное место встречи у побережья Латакии. Рэндалл договорился с британским консульством в Латакии, чтобы они зафрахтовали небольшую лодку и вывезли нескольких сотрудников консульства на рыбалку. Мэтт будет на лодке, а когда они вернутся в Латакию, он будет просто одним из сотрудников консульства. Он останется с ними и будет желанным гостем британского консульства до тех пор, пока вечером не отравится в кафе.       Мэтт боялся поездки по воде. Почему эта лодка такая маленькая? И кругом только вода? Он не был уверен, что сможет справиться даже с первым шагом во всем этом плане.       Он попытался не думать о судне, отвлечься от его размеров. Он думал о софтболе. Он думал о Брете и Джиме. Затем подумал о Брайане, и вспомнил последний их разговор по телефону, который очень расстроил его.       Но он вспомнил свое обещание самому себе и решил сосредоточиться на нем, обещание, которое он дал всего несколько дней назад, быть лучше и больше ценить Брайана. Несмотря на их ссору по телефону, он не мог дождаться возвращения домой к Брайану, теплому, знакомому и безопасному. Мысленно он вернулся к моменту, когда Моп и Байа ворвались в комнату, где его держали, и насколько страшно они выглядели, вероятно, гораздо страшнее, чем люди, которые собирались его убить. Мэтт вспомнил, о чем он тогда думал, но еще не спрашивал об этом.       — Эй, парни, как вы разговариваете друг с другом, не используя при этом слова?       Моп посмотрел на Мэтта и спросил:       — А?       — Когда вы ворвались в комнату, где я находился, помню, как подумал, что вы разговаривали друг с другом, но не слышал, чтобы вы говорили.       Моп кивнул в знак понимания.       — О, да. Это УРОПАГСРВ. Вот о чем ты спрашиваешь.       — УРОПАГСРВ? — переспросил Мэтт.       Моп начал копаться в сумке.       — Да, расшифровывается как Акустический Ретранслятор Чего-то с Чем-то. Ух, Байа, что это значит? Я никогда не могу запомнить.       — Устройство для Ретрансляции Ослабленной Передачи Анализа Голоса и Связи в Реальном Времени, — сказал Байа, наклонив голову, и с усмешкой добавил: — Знаешь, ты мне должен давать дополнительные сто баксов каждый раз, когда меня спрашиваешь.       Моп нетерпеливо махнул.       — Да, да. Начиная со следующей зарплаты. Клянусь.       Моп снова посмотрел на Мэтта.       — Это специальная система связи. Изменяет едва слышный шепот до громкости нормального голоса. Во время миссии мы все разговариваем друг с другом обычным голосом, но при этом наши голоса звучат не громче тихого шепота.       Моп нашел, что искал и показал Мэтту. К маленькому проводу была прикреплена небольшая коробочка, которая в свою очередь крепилась к наушнику, с него свисала крошечная микрофонная штанга, загнутая в странный крючок. Моп показал ему, зацепив микрофон в рот, затем надел наушник.       — Микрофон должен находиться во рту, вот так, — объяснил Моп. Он передал такое же устройство Мэтту. — Вот, держи, ты можешь попробовать. Надень, как я. Полагаю, ты не против получить немного слюней Десантоса.       Мэтту было любопытно.       — На что только не пойдешь. — И надел устройство.       — Эй, ребята, я здесь вообще-то, а вы еще не шепчетесь, придурки. Теперь мне надо простирнуть хорошо эту штуку. Я заметил, что ты совсем не сочувствуешь, Моп.       Моп включил свое устройство и устройство Мэтта, а затем сказал обычным голосом:       — Сейчас ты должен слышать меня как обычно.       Мэтт кивнул.       Затем Моп прошептал, при обычном раскладе невозможно было услышать, что именно:       — И ты все еще слышишь меня, и звучит так же, как если бы я говорил обычным голосом, верно?       Глаза Мэтта стали огромными.       — Твою мать! — И более мягким голосом добавил: — Извини, я не хотел так орать.       — Не страшно. Система усиливает или ослабляет звук, но воспроизводит всегда на одной громкости. Устройство так же учитывает уровень окружающего шума, поэтому стрельба, взрывы, что угодно, не заглушат звук голоса. Эти вещи стали доступными для нас примерно с того времени, как я стал морским котиком, и поверь, это сильно облегчает жизнь.       Мэтт и Моп попробовали еще несколько раз. Мэтт сильно впечатлился технологией, и понял, почему не слышал их, когда было очевидно, что они о чем-то говорят. И конечно, черные маски на нижней половине лица, которые скрывали движения губ.       Мэтт вернул устройство Мопу со словами:       — Я никогда не видел ничего подобного!       — Да, секретные штучки, — ответил Моп. — И пополнит твой список — что никогда и ни с кем нельзя обсуждать. А теперь тебе надо пойти со мной за одеждой, которую для тебя нашел Рэндалл.       Они ушли, но когда они покинули ангарную палубу, Моп пошел в другую сторону, не к кабинету Рэндалла.       — Куда мы идем? — спросил Мэтт.       — Я хотел поговорить с тобой минутку.       Моп повел Мэтта наверх, обратно на взлетную палубу. Поскольку запланированных полетов не было, персоналу разрешили выходить на палубу, и некоторые даже бегали. Это был еще один красивый солнечный день, и хотя в течение дня было немного жарко, Мэтту нравилось выходить на свежий воздух.       Они не пошли к перилам, как в прошлый раз, остановились у основания острова и присели лицом к массивной летной палубе.       Моп с серьезным лицом, изучающее глядя на Мэтта, спросил:       — Ты в порядке, Мэтт? Шутки в сторону. Мне не нужен шаблонный ответ.       — Да, я в порядке. Нервничаю, конечно, но я буду в порядке. Мне нужно сосредоточиться на том, как мало мне на самом деле нужно будет сделать.       — Мэтт, я гарантирую тебе, мы будем там. Мы ни за что не оставим тебя одного.       Мэтт кивнул. Глубоко выдохнув, он отвел взгляд вдаль. Слабо усмехнувшись. И сказал со слабой улыбкой:       — Знаю. Я могу рассчитывать на вас, парни, больше, чем на себя.       — Ты способен на большее, чем можешь себе представить, — тихим, но авторитетным тоном заявил Моп.       Мэтт кивнул, и, конечно, он надеялся, что так и есть.       — Тебя беспокоит лодка, да? — спросил Моп.       Мэтт снова кивнул.       — Что случилось? Почему ты так боишься воды, Мэтт?       — Мне было восемь лет, и мы с мамой и папой отправились в путешествие на Запад, увидеть Большой Каньон и все такое. Другая семья, которая дружила с моими родителями, также поехала со своими четырьмя детьми, примерно моего возраста. Я не очень ладил с ними, и они мне не очень нравились. Ну, однажды днем мы все вышли на арендованной лодке на озере Пауэлл. Мои родители и их друзья выпили немного, но они не были пьяными. В какой-то момент я наклонился над бортом лодки и выпал. Падая, я ударился головой, но, к счастью, на мне был спасательный жилет. Я не потерял сознание, но был одурманен минуту или две. Когда очнулся, лодки не было рядом, и я оказался один посреди огромного озера. Я пробыл в воде четыре часа, прежде чем все поняли, что меня нет на борту, и нашли меня. Оказывается, когда другие дети поняли, что я упал за борт, ничего не сказали, потому что я им не нравился. Я не умел плавать, и в течение четырех часов мое воображение рисовало всевозможные ужасы, плавающие подо мной в ожидании, когда смогут съесть меня. Солнце начало садиться, и я испугался еще больше. Поэтому мне не нравятся лодки или вода. Родители не могли в течение нескольких недель заставить меня принять ванну. Несколько месяцев я посещал детского психолога.       — Твои родители не обратились за помощью? — спросил Моп.       — Нет, они сказали, что не хотели уходить еще дальше от того места, где они меня потеряли. Я думаю, что отчасти это было связано с тем, что они боялись попросить о помощи, потому что немного выпили.       — Извини, мне жаль, что это случилось. Мне трудно понять, как можно бояться воды. Я всегда любил воду и быть в воде. Мне, наверное, удобнее в воде, чем вне воды. Ты уверен, что с КРРК все будет в порядке?       Моп кивнул.       — Моп, могу я задать тебе вопрос?       — Задавай.       — Вчера, когда мы разговаривали, ты упомянул, что присоединился к морским котикам по неправильным причинам. Ты не мог бы мне объяснить, что имел в виду? — Та фраза не выходила из головы, и Мэтт не был уверен, почему он вообще спрашивает об этом.       Моп сидел молча, его взгляд был прикован к Средиземному морю на горизонте.       Мэтту пожалел о вопросе, возможно, он спросил то, что не должен был.       — Не бери в голову, Моп. Я не пытаюсь…       — Нет. Я хочу рассказать тебе, Мэтт. Я нечасто говорю об этом, кроме людей, которым доверяю. Теперь ты один из этих них. У меня был брат, на три года старше меня, — начал Моп. — Кристофер Тайлер Томасон. На самом деле, Кристофер Тайлер Томасон-младший. И он был сыном, которого всегда хотел мой отец, доктор Кристофер Тайлер Томасон-старший. Я был случайностью. Я провел всю жизнь с отцом, который был без ума от моего старшего брата, и всегда, казалось, считал меня отвлекающим фактором. В лучшем случае, по его мнению, я был просто неловкой копией Криса. — Моп почесал ухо. — Независимо от того, что я делал, как бы ни старался, я не был Крисом. На Рождество, на дни рождения, в спорте, в школе, колледже, казалось, ничто не имело никакого значения для моего отца. Я получал только сплошное безразличие. Я провел свою жизнь, делая все возможное, чтобы получить каплю того, что мой старший брат получал так легко и в избытке. Самый гордый день в жизни моего отца настал, когда Крис объявил, что собирается пойти на обучение по программе морских котиков и после стать морским котиком. И он мог бы им стать. У него все для этого было. Но в ходе физического обследования, которое обязательно проходят перед обучением, у него обнаружили лейкемию. Агрессивный лейкоз, который до этого протекал бессимптомно. Крис, да благословит его бог, был бойцом и боролся, но в итоге продержался всего год. Смерть Криса разрушила мою семью, Мэтт. Моя мама увлеклась алкоголем, а для отца я и так был разочарованием. И, я убедил себя, что смогу за Криса. Я стал морским котиком, чтобы почтить память Криса. Мы жили в Балтиморе, и после окончания местного университета я начал обучение по программе морских котиков. И я прошел до конца. Из трехсот человек, начавших обучение, только пятеро его закончили и стали профессионалами. Впрочем, для моего отца это уже не имело большого значения. Крис не смог, и, похоже, это вообще перестало иметь хоть какое-то значение. Думаю, самый печальный день в моей жизни был примерно через год после того, как я стал морским котиком. Я навещал родителей, прямо перед тем, как мама умерла, стараясь изо всех сил заставить моего отца признать, что я сделал что-то особенное и что для него это что-то значит. Мой отец посмотрел на меня и сказал: «Ты не Крис, Трэвис, и никогда им не будешь. Хватит пытаться быть Крисом». — Моп замолчал на мгновение, но его голос ни разу не дрогнул, пока он рассказывал эту историю. — В тот момент меня поразило то, что сказал мой отец… он был прав. Я дурачил себя, Мэтт. Я сделал все это не для того, чтобы почтить Криса, так как я любил его и хотел почтить. А просто пытался стать Крисом в глазах моего отца. Даже сейчас я пытаюсь поверить, что сделал это для брата. Но, по правде говоря, я сделал это, чтобы попытаться заменить его в глазах отца. Получить одобрение и любовь, перестать быть случайностью. Хотя бы немного. Все, чего я хочу, лишь немного одобрения и любви.       Слушая эту историю, Мэтт чувствовал себя ужасно. Как могло быть так, что кто-то, кому настолько повезло — иметь в своей жизни Мопа, Трэвиса, не чувствовал себя при этом благословенным? Моп, человек, которым Мэтт восхищался больше всех в своей жизни. Он никогда не встречал такого человека, как Моп. Как мог его отец быть таким… равнодушным? Как тот не мог видеть, через что прошел его сын и выжил? Как мог не ценить все то, что для него сделал сын?       — Я получил прозвище «Моп», потому что это то, чем я обычно занимаюсь, и теперь ты знаешь почему, — добавил Моп.       Мэтт почувствовал себя паршиво из-за вопроса, который задал Мопу, но в то же время рад, что был понят. Но грустно ему стало в основном потому, что Моп рос в такой атмосфере. Он не мог говорить, что, вероятно, было к лучшему, потому что язык подвел бы его. Он вспомнил, как Пити комментировал разочарование отца Мопа. Слезы потекли по лицу Мэтта. Он был в полном недоумении от всего сказанного Мопом.       — Вот почему услышать твои вчерашние слова благодарности лично для меня значило много. Ты понятия не имеешь, что это значит для меня.       Наконец Мэтт смог собраться.       — Ты все еще общаешься с отцом?       — О, да. Он — вся семья, которая у меня сейчас есть. Но мне трудно быть рядом с ним, это трудно и для него, и для меня. Для него я просто напоминание о том, что он потерял. Для меня он напоминание о том, кем мне никогда не стать, — сказал Моп. — В любом случае, я сосредотачиваюсь на команде, на том, чтобы быть морским котиком.       Мэтт подумал про себя, что Моп нашел связь, которую он никогда не имел с отцом, с людьми в своей группе, в чьи руки он отдал свою жизнь. Мужчины, чьи жизни, в свою очередь, они отдали Мопу. Мэтту стало жалко отца Мопа.       Мэтт тихо сказал:       — Прости, Моп.       — Не надо. Время от времени мне… напоминают… что мой папа — это еще не все. Вроде как твой первый глоток воды после тех трех дней жажды. Это огромное облегчение, когда ты получаешь первый глоток. Но это так же напоминает тебе о том, как сильно ты хочешь пить.       Они бы продолжили говорить, если бы не голос Пити:       — Эй, неудачники! Поднимайте свои задницы!       Моп резко поднялся, немного застигнутый врасплох. Пити в руках держал большую винтовку и большой оранжевый шар.       Когда Пити, Байа и Десантос подошли к ним, Моп спросил:       — Колорадо, зачем тебе MP5?       — Это для мистера Женские Трусики. Ничто так не отвлекает от грустных мыслей, как небольшая практика стрельбы из автомата.       Мэтт побледнел.       — Я не буду стрелять из этой штуки! Ты сошел с ума? Я проделаю дыру в лодке.       — Корабль. В миллионный раз — это корабль. И да, ты собираешься стать мужчиной и пострелять из этого ублюдка.       Они отвели протестующего Мэтта к краю кормы корабля, настолько близко, насколько Мэтт был согласен. Выбросили оранжевую плавающую цель в воду, затем началась демонстрация использования оружия. Байа выпустил несколько очередей, каждый раз поражая цель. Моп тоже стрелял, почти так же хорошо, как Байа, один раз промахнувшись.       Затем настала очередь Мэтта. Они показали, как держать оружие, как нацелить его, и объяснили, как стрелять. Мэтт попробовал несколько раз, но он даже близко не попал в оранжевую цель. Пити подошел сзади вплотную к Мэтту, обнял его и помог удерживать оружие. Мэтт сделал несколько выстрелов, и один даже попал в цель.       — Видишь, Блесточка? Ты смог в конце концов. Даже когда я отвлекаю тебя, толкаясь в твою заднюю дверь, — сказал Пити.       — Блесточка? Ладно, Колорадо, но не мог бы ты остановиться на одном имени? — обернувшись, сказал Мэтт, и тут же пожалел об этом.       — Конхоул! — дьявольская улыбка растянула лицо Пити.       — Черт! Не могу поверить, что сам себя загнал в ловушку.       Когда закончили со стрельбой, они пошли обратно. Пити с Мэттом чуть отстали от команды.       — Конхоул, ты не хочешь сделать пару звонков, прежде чем мы начнем собираться?       Мэтт решил, что ему стоит смириться с новым прозвищем.       — Нет, не имеет смысла им звонить, пока я не знаю наверняка, когда доберусь до дома.       Они прошли еще несколько секунд.       — Так этот Брайан, ты действительно его любишь?       — Да, — немного небрежно ответил Мэтт.       — В самом деле?       Мэтт через секунду ответил:       — Да, я люблю его.       — Ты не сразу ответил. Колебался. Когда в последний раз он делал что-то хорошее для тебя? Пригласил на ужин или приготовил завтрак… что-нибудь гейское.       — Вечером накануне моего отъезда в Сирию.       — Хорошо. Так-то лучше, — кивнул Пити.       — Но, думаю, на самом деле… я заплатил за ужин тем вечером, — сказал Мэтт, вспоминая.       — Он хотя бы позволил тебе прокатиться на его розовом пони перед тем, как ты уехал?       Мэтт покраснел от двойного смущения. Первое из-за морского котика с автоматом на груди, который при этом задавал вопросы о его сексуальной жизни, и второе от того, что ему так никогда и не удавалось заставить Брайана быть сверху.       — Очевидно, ответ нет, — решил Пити.       Он попробовал с другой стороны и задал более точный вопрос:       — Когда в последний раз этот говнюк заставлял тебя почувствовать себя на седьмом небе?       Мэтту стало некомфортно.       — М-м-м… — но так и не смог ответить.       — Хорошо, а когда он в последний раз говорил, что любит тебя?       Мэтт подумал. Брайан определенно говорил, но это было так давно, что Мэтт не мог вспомнить, когда именно. Ну и что, что Брайан не говорил слов любви каждый день? Это только убедило Мэтта в правильности его обещания быть лучше для Брайана.       — Знаешь что, Конхоул? Аааа, не бери в голову…       Пити забыл, что хотел сказать, когда они повернули за угол. Рэндалл. Он держал в руках гражданскую одежду Эрика Стиллмана, а так же ноутбук Мэтта и ноутбук Эрика.       — Мы стерли из ноутбука Эрика все важное. Так что не беспокойся, если вдруг потеряешь. Кстати, с твоим ноутбуком тоже все в порядке. Мы ничего не нашли. И прежде чем ты спросишь, нет, мы ничего не добавили. Ладно, ты готов переодеться?       Мэтт почувствовал слабость в ногах, но все равно кивнул. ________________       КРРК подпрыгивал на воде, пока они шли к месту встречи. Мэтт закрыл глаза и крепко держался одной рукой за ручку резиновой лодки, а другой — за свой спасательный жилет.       Пити и Десантос сидели рядом. Пити небрежно разговаривал с Десантосом, будто это воскресный полдень с пивом у озера. Они не использовали УРОПАГСРВ, поэтому им приходилось кричать.       — Думал, что тебе не понравилась та цыпочка.       — Нет, ты перепутал. Ты говоришь о длинных каштановых волосах. И у нее желтоволосая киска, но она оказалась сукой. Фригидная. Нет, я говорю о другой, с каштановыми волосами, не такими длинными и немного вьющимися.       — Да, вспомнил. Как ее звали? Джейн?       — Да, Джейми.       — Да, точно, Джейми.       — Джейми хороша. И такая узкая! Можно было засунуть ей в киску синий и желтый карандаш, а вытащить зеленый. — Пити засмеялся от своих слов.       В другое время Мэтт стал бы потешаться над Пити, но в данный момент он отчаянно пытался не думать об окружающей его воде.       Внезапно КРРК стала замедляться, и Мэтт открыл глаза. Он увидел чартерную рыбацкую лодку примерно в четверти мили.       Десантос поднял бинокль к лицу.       — У нас все чисто? — спросил Пити.       — Да, у нас все хорошо, — подтвердил Десантос.       Они подошли к рыбацкой лодке, и Десантос убедился, что это действительно люди из британского консульства.       Прежде чем Мэтт перешел на рыбацкую лодку, Десантос положил руку ему на плечо.       — Все будет хорошо, Мэтт. У тебя все будет хорошо. Байа будет прикрывать тебя от начала до конца операции.       Потом Пити положил руку на шею Мэтта и прошептал ему на ухо:       — Клянусь тебе лично, Конхоул, я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, договорились? Если хоть кто-то подойдет к тебе, они заплатят за это, я обещаю.       Пити пристально посмотрел в глаза Мэтту, пока Мэтт не кивнул в знак понимания. Мэтт подумал, как много стал значить для него Пити, и это произошло всего за несколько дней. Моп был прав. После их, Пити и Десантоса, слов ему стало чуть легче, он не смог бы справиться со всем. Каждое слово было заверением, и это помогло.       С помощью парней Мэтт перебрался на рыбацкую лодку, и КРРК не задерживаясь, понесся на максимальной скорости в сторону «Иводзимы».       Мэтт со страхом наблюдал, как лодка устремилась к горизонту. Теперь пути назад не было.