Бродяга

      Гарри в который раз поправил галстук, одернул простенький зеленый жилет с витиеватым черным рисунком по спинке и нервно облизал узкие губы. С отражения на него смотрел весьма привлекательный, пусть и чуточку растрепанный молодой человек с лихорадочным, почти шальным блеском в ярких глазах. Как клятвенно заверила его Гермиона, прежде чем выпорхнуть из пустой мужской спальни пару мгновений назад, у Гарри был свой особый шарм, который непременно сработает на всей публике как надо. Собственно, весь Хогвартс его особо и не интересовал, а вот посмотреть на реакцию отдельных индивидуумов очень хотелось.       Это был второй полноценный бал в его скромной на романтику жизни. И Гарри бы с огромным удовольствием отправил всех организаторов этого мероприятия к Основателям, если бы профессор МакГонагалл строго не объявила, что все семикурсники должны присутствовать. Подходить пришлось со всей ответственностью — выбором хорошего костюма и поиска спутницы. Над последним Гарри страдал очень долго и даже какое-то время порывался спросить совета у Гермионы, но потом в его голову пришла очень интересная шалость. Конечно, все было бы куда проще, если бы Гарри и Гермиона, как обычно, не ввязались в сомнительную авантюру, и не очутились во временах бурной молодости мародеров…       …Гарри споткнулся о выступающий корень дерева, но таки смог удержать равновесие и поймал падающую Гермиону. Инерция была слишком сильной, поэтому он успел лишь неловко развернуться, прижимая к себе бессознательную девушку, и проехал спиной около трех метров. Кожа тут же отозвалась резкой болью, а в голове от нехилого удара гаденько зазвенело. Мир, правда, кружится, как в цветном калейдоскопе, не стал, и Гарри увидел только тяжелое небо. Рваный выдох сам по себе вырвался из горла, и Гарри позволил себе на краткое мгновение поддаться охватившей его слабости. Он полностью откинулся на землю, на автомате погладил Гермиону по голове и прикрыл глаза.       Наверное, он все же задремал, ведь когда он открыл глаза повторно, Гермиона уже сидела возле него на коленях и водила палочкой с диагностическими чарами. Какое-то время Гарри молча рассматривал сосредоточенную подругу, ее поджатые губы и, как всегда, уверенные движения.       — Со мной все в порядке, — хриплым, полушутливым шепотом сообщил Гарри и мягко улыбнулся, когда Гермиона нервно отпрянула. Смех кольнул горло, но юноша легко смог подавить в себе абсурдный порыв, боясь еще больше напугать ее. — Прости, что напугал.       — Гарри! Ты — несносный кретин! Что, если бы Рон не успел перебросить нам маховик?! Мне даже страшно представить! — взвилась Гермиона и несильно стукнула его по плечу. Гарри был на сто процентов уверен, — если не перебить Гермиону сейчас, ее громогласная воспитательная тирада затянется на полчаса минимум.       — Как думаешь, где мы оказались? — осторожно спросил Гарри, медленно сел и огляделся. Гермиона, которая уже открыла рот, чтобы одарить друга нелицеприятными эпитетами, тут же его закрыла и подняла голову к небу. Свинцовое и тусклое, оно производило не самое приятное впечатление, а тонкие веточки деревьев, раскинувшиеся широкой паучьей сетью, и вовсе наводили тревогу. Ноги осторожно тронул зыбкий туман, и пара зябко поежилась.       — Знаешь, Гермиона, возможно, сейчас это прозвучит, как бред, но, мне кажется, мы в Запретном лесу…       — Эй, Гарри, ты идешь? — растрепанная макушка Джеймса появилась в проходе их общей спальни и шаловливо присвистнула. — Оу… Уже завидую твоей спутнице, — расхохотался он и задорно подмигнул растерявшемуся юноше.       — Кстати, кто она? — Гарри еще раз поправил узел галстука и слабо улыбнулся явно заинтересованному мародеру. Улыбка, скорее, вышла загадочной и лукавой, нежели чем добродушной, на что сразу же не преминул обратить внимание Джеймс.       — Увидишь, — легко отозвался Гарри и послушной лошадкой вышел вслед за собственным отцом. — Ты лучше за своей девушкой приглядывай, а то такие, как я, уведут, — полушутливым тоном сообщил Гарри и несильно ткнул его локтем под ребра. Джеймс деланно застонал, обхватил своими крепкими руками грудную клетку и почти натурально захрипел в припадке боли.       — Все, Сохатый, хватит строить из себя оскорбленного и униженного больного, я искусственное дыхание знаю на уровне французского поцелуя, — и, глядя на вытянувшееся и в миг побелевшее лицо Джеймса, громко расхохотался.       Что ни говори, а пребывание в прошлом показывало себя исключительно в положительном ключе. Можно было спокойно подтянуть теоретические и практические навыки, загрузить себя дополнительным чтением, а еще время от времени тренировать свое чувство юмора на безотказных весельчаках Гриффиндора. Гермиона, к слову, искренне считала, что общение с ними пошло Гарри исключительно на пользу.       Джеймс обидчиво надул губы, но ничего не сказал. Его теплые янтарные глаза подозрительно довольно блестели из-за стекол очков, а руки, которые, казалось, жили собственной жизнью, уже умудрились крепко и весьма ощутимо вцепиться в плечи Гарри. Далеко не легкая тушка повисла на нем спустя один лестничный проем и, талантливо притворяясь кокосом на пальме, нагло отказывалась оттуда слезать.       Гарри, признаться честно, бурчал только для виду, а сам с удовольствием прижимался к отцу ближе, вдыхал его запах полной грудью и никак не пытался скрыть счастливую улыбку. В таком прошлом было хорошо, слишком тепло и уютно. К такому быстро привыкаешь и потом ни за что не захочешь отпускать. С Гарри уже это произошло, о чем он сразу же рассказал лучшей подруге, но та лишь понимающе покачала головой и велела слушать интуицию. Он тогда, признаться честно, порядком опешил — у Гермионы всегда был четкий план действий, а тут…       Пролетели они немного, однако. Пролетели.       — Ну, Гарри… Скажи, кто она? Что тебе, жалко, что ли? — продолжал гаденько канючить Джеймс над ухом. Его жесткие волосы неприятно кололи щеку и шею Гарри, но он честно переносил проклятую пытку щекоткой, стараясь не выдать этой своей маленькой слабости.       На очередной вопрос о своей спутнице он просто отмахнулся от Джеймса, словно тот был назойливой мухой, и только ближе к Большому залу заставил его спуститься наконец с «экзотических деревьев» на землю. К старшему из Поттеров тут же элегантной бабочкой скользнула милая Лили Эванс. Она, изящная и хрупкая, в этом своем белом платье на бретельках и высокой прической смотрелась просто поразительно.       — Лили! — улыбнулся Гарри. — Надо же… Какая встреча! Я, признаться, удивлен твоим выбором, — хохотнул Гарри под скептичным и немного колючим взглядом Джеймса. — Прекрасно выглядишь, — наконец дополнил он и заставил себя перестать так глупо улыбаться. Еще Сохатый, не дай Мерлин, подумает чего-нибудь не то. А за ним станется.       Конечно, Гарри всегда знал, что его мать была потрясающей волшебницей, но никто и никогда из взрослых не упоминал, что Лили обладала недюжинной природной харизмой. Эванс могла узнать о собеседнике все уже через какие-то жалкие пятнадцать минут, Гарри и сам это видел, когда она разговаривала с какой-то незнакомой девушкой из Ровенкло. Это невольно восхищало.       Наконец пара (обменявшись при этом самыми безобидными ругательствами из-за шуток Джеймса) махнула Гарри рукой и скрылась в шумном зале. Тот тихонько рассмеялся над неуклюжими попытками отца сделать его будущей матери какой-нибудь стоящий комплимент.       В принципе, он прекрасно понимал Джеймса, в своем времени у него тоже отнимался язык, когда он пытался поговорить с понравившейся ему девушкой. К слову, о симпатичных ведьмах…       Гарри, словно почувствовав чужой взгляд, медленно обернулся и против собственной воли зачарованно улыбнулся. Все-таки он сделал правильные ставки, чтобы образумить Сириуса и немного позлить Малфоя, — юная Нарцисса Блэк была восхитительна. Светлые волосы свободно спускались по открытым, чуть покатым плечам и слабо вились на концах. Белый корсет, расшитый жемчугом, подчеркивал тонкую талию и высокую грудь, пышная синяя юбка плавно покачивалась в такт ее шагам. От корсета по юбке тянулась широкая, почти паучья сеть драгоценных камней. Длинную шею украшало массивное бриллиантовое колье, такое, какое могли носить лишь самые благородные дамы из самых знатных семей. Нарцисса, заметив Гарри, слабо улыбнулась ему темными губами и почти игриво захлопала пушистыми ресницами.       — Нарцисса, я даже не знаю, что сказать, — совершенно честно признался Гарри и едва коснулся губами хрупкой кисти, как предписывал этикет. Он понимал всю глупость своих слов, однако вернуть их уже не мог. Однако Нарцисса, вопреки всем ожиданиям, только коротко рассмеялась и с удовольствием взялась за предложенный локоть.       Когда они вошли в зал, Гарри не без удовольствия отметил явно шокированные выражения лиц магов и только шире улыбнулся. Нарцисса оглядела присутствующих со своим привычным ленивым превосходством, уверенно приподняла подол юбки одной рукой, чтобы было удобно идти, и царственно поплыла рядом. Ничто не выдало ее напряжения, кроме чуть усилившейся хватки.       Казалось, в эту минуту затихли не то, что студенты, а даже преподаватели. Гарри отметил, что профессор Дамблдор удивленно вскинул брови, но ободряюще улыбнулся сразу обоим, МакГонагалл отставила свой бокал с таким видом, словно обнаружила в нем смертельный яд; ее брови уже привычно взлетели вверх. И лишь Слагхорн почти никак не отреагировал на появление странной пары.       Гарри скользнул внимательным взглядом по толпе и практически мгновенно выцепил ошарашенно открывающего и закрывающего рот Джеймса. В этот момент он очень походил на выброшенную на берег рыбу. Рядом удивленно моргала Лили, порой растерянно оглядываясь на Римуса, словно бы в надежде, что тот все ей объяснит. Наверняка она была уверена, что это очередной масштабный розыгрыш мародеров, в который они каким-то немыслимым образом смогли втянуть и манерную Блэк. Чуть поодаль озлобленной тенью замер Люциус Малфой. Его лицо исказила гримаса искренней ярости и жгучей ревности, холодные серые глаза опасно блестели, очевидно предупреждая, что Гарри уже не жилец. Тот в ответ почти дружелюбно оскалился, — первая цель уже попалась на их маленький спектакль. Сириуса Гарри пока не видел, но слишком отчетливо чувствовал его тяжелый, полный звериного бешенства взгляд аккурат где-то между лопаток.       — Я почти ощущаю, как кузен пускает нам в спины смертельное проклятие, — увлеченным шепотом сообщила Нарцисса, на ходу сдержанно поздоровалась с какой-то девушкой с ее потока и дежурно улыбнулась нервно застывшим близнецам Лестрейнджам. — Я не хотела признавать, Гарольд, но твой план оказался действительно… неплох. По крайней мере, мы смогли не только привлечь внимание трех курсов, но и вызвали правильную реакцию у нужных людей. Конечно, до отметки «отлично» ему еще далеко, однако…       — А, по-моему, все идет прекрасно. Такими темпами план будет выполнен с блеском. Или ты не веришь в фамильную вспыльчивость Блэков? — почти шутливо уточнил Гарри и, поймав весьма саркастичный взгляд своей спутницы, каверзно улыбнулся.       — Поверь, с породой Малфоев я знаком тоже весьма неплохо. Не пройдет и пары часов, как Люциус умыкнет тебя прямо у меня из-под носа. Ну или я отправлюсь в Святой Мунго с диагнозом: «перепутал снотворное с цианистым калием».       — Просто признай, что тебе нравится шокировать окружающих, — Нарцисса хитро подмигнула молодому человеку почти так, как умел это делать сам Сириус, пытавшийся подбить Гарри на очередную авантюру мародеров. На мгновение Гарри даже растерялся такой странной реакции, а затем заметил, как в толпе мелькнули длинные светлые волосы будущего мужа Нарциссы. Быстро смекнув, что к чему, он постарался как можно непринужденнее ответить на явную провокацию в стиле истинного слизеринца, однако его попытка вызвала у Нарциссы лишь громкий заливистый смех.       Вокруг царил легкий хаос; под потолком в ленивом танце кружились красные и золотые листья, небесный купол имел приятный иссиня-голубой, больше переходный оттенок, который здорово успокаивал зрение. Массивные колонны по бокам обвивал плющ, который постепенно переползал на пол и границу мистического потолка. Свечи, наверное, впервые за всю историю Хогвартса скромно стояли в канделябрах, а не парили в воздухе, капая на волшебников воском. У стен в два ровных ряда раскинулись стулья с мягкими спинками, неподалеку стояло целых четыре стола с всевозможными угощениями и напитками.       Разглядывая убранство зала, Гарри невольно улыбнулся, — перед глазами стоял его первый бал во время турнира, однако тогда он не смог по достоинству оценить мероприятие. Однако сейчас никакая существенная угроза (кроме, разгневанных Малфоя и Блэка, конечно) не висела над ним, а, значит, можно в полной мере насладиться хотя бы танцами.       На этот раз он учился вальсу куда более старательно и даже немного преуспел в этом. Разумеется, весьма неплохим стимулом была та самая маленькая пакость, которую Гарри задумал провернуть уже тогда, но и суровый вид Гермионы, которая не желала, чтобы ей оттоптали все ноги, сыграл не последнюю роль. К слову, сама девушка обнаружилась совсем неподалеку в обществе одного угрюмого студента со Слизерина, такая открытая и счастливая, что юноше даже не верилось…       …Когда Дамблдор представил Гарри и Гермиону как студентов по обмену, многие начали возбужденно роптать. Конечно, кто в здравом уме и при хорошем зрении мог поверить в такую глупость, если за столом Гриффиндора сидела явно оглушенная данной новостью кареглазая копия нового студента. Гарри пришлось представиться неким Гарольдом О’Клайном, прибывшим вместе со сводной сестрой из Америки.       По окончании распределения, когда брат и сестра были успешно зачислены на Гриффиндор, Джеймс и остальные мародеры тут же подтянули их в свою компанию. Стоило ли говорить, что первым, вполне закономерным вопросом Сохатого стало: «Из Америки, говорите? Должно быть, твоя мать очень красивая, раз отец не смог устоять. Ладно… Всегда мечтал о брате или сестре, а тут сразу двое».       Гермиона уже на второй день втянулась в учебный ритм, в отличие от самого Гарри. Программа седьмого курса не казалась ему чем-то чересчур сложным, однако сразу же окунуться в увлекательную травологию после года бегов по лесам он был не готов. За что на пару с Джеймсом и Сириусом схлопотал тяжелой книгой по голове. И, если Гарри в последнее мгновение успел увернуться (благо, военная реакция еще ни разу его не подводила), почувствовав лишь то, как книга слегка зацепила его, то мародерам повезло меньше. В то же мгновение к ним подскочила боевая Лили Эванс и неожиданно для многих встала на защиту двух насмерть перепуганных парней.       Джеймсу было приятно, а Гарри прохохотал весь обеденный перерыв, потому что: «Гермиона, клянусь Дамблдором, ты свела моих родителей!» Сириус их общего восторга не разделял и к девушке ближе чем на пару метров больше не подходил.       На зельях Гарри из принципа подсел к Северусу Снейпу, открыто улыбнулся на его шипение и тайком наколдовал собственному отцу тяжелые оленьи рога, когда последний попытался испортить их совместную работу (а Гарри в кои-то веки старался). Все мародеры тогда всполошились и до конца дня вели себя подозрительно мирно и тихо. Разве что сверлили их с Гермионой напряженными взглядами весь ужин, пока она клятвенно их не заверила, что, если Блэк глянет на нее злющей мегерой еще раз, то уйдет в гостиную с поросячьим хвостом.       Наверное, Северус в тот день ликовал, глядя на побелевшие и резко вытянувшиеся лица своих врагов. Спать Гарри ложился в приподнятом настроении и с мощным щитом на пологе кровати. Истошный вопль Сириуса, который бешено размахивал руками перед зеркалом и пытался хоть как-то и исправить то, что сотворило защитное заклинание Гарри, разбудил его лучше всякого будильника.       Бродяга с шальными глазами и ядерно-розовой шевелюрой выглядел не то, чтобы слишком странно, но экзотично точно. Когда эта «прекрасная принцесса» спустилась на завтрак, смеялись все пять столов, включая учительский. Гарри, конечно, было чуточку жаль Сириуса, однако и сбить спесь, как перед отбоем посоветовала ему Гермиона, не помешало бы.       — Спасибо, что не павлиньи перья, — немногим позже сказал Сириус, уверенно притянул растерявшегося молодого человека за шею и запустил костяшки свободной руки ему в волосы. — Неплохо, новичок, неплохо. Я возьму себе на заметку, но не думай, что это так просто сойдет тебе с рук!       На следующей же паре, коей оказались злополучные зелья, Гарри смело направился к угрюмой, скорченной над столом физиономией в слизеринской мантии. Снова.       Северус Снейп в юности был такой же озлобленный, с подвешенным языком и мрачно-торжествующим взглядом победителя. Шипели юноши друг на друга еще очень долго, талантливо сцеживая яд в пробирочку, прежде чем и Гарри, и Северус окончательно привыкли к невыносимому соседству на некоторых парах.       Мародеры, все, за исключением Римуса, были в культурном шоке (и не только в нем, сказать по секрету, но Гарри никогда бы не признался, что это его рук дело). Первое время Гарри и Гермиона старались не ввязываться в сомнительные авантюры мародеров, обходили хитрые и не в меру улыбчивые физиономии секретными коридорами, однако, согласитесь, не так-то просто скрыться в Хогвартсе от тех, у кого есть Карта мародеров.       Конечно, в исключительных случаях от пристального внимания Джеймса Поттера и Сириуса Блэка незадачливую пару спасала Выручай-комната. Гарри вечно громко хохотал, буквально влетая в негласное убежище и, совершенно не обращая внимания на притворно-грозный взгляд подруги, начинал представлять реакцию мародеров при их исчезновении с карты.       На парах по Защите от Темных искусств Гарри быстро вышел в лидеры, ловко обогнул претендующего на это место Римуса, а затем, вызвав на дуэль Беллатрису Лестрейндж, сместил ее с импровизированного пьедестала.       «Блэк! Она пока еще Блэк», — тут же одергивал себя, заглушая тихую ненависть, которая стальным червем точила сердце и ворошила старые воспоминания, как грязные тряпки. Схватка была долгой и изнурительной. Беллатриса, уже в этом возрасте обладая жутким упрямством и недюжинной долей злобы, использовала самые темные и ужасные заклинания, которые только видел Гарри. Он смог победить лишь благодаря постоянным скитаниям в лесах и излишней бдительности, которую ему привила Гермиона.       Если честно, ему не было никакого дела до первенства, однако лишь так можно было получить разрешение на посещения запретной секции и изучить необходимую, но редкую литературу про перемещения во времени.       В один из вечеров Гарри пропускал ужин, увлекшись древним фолиантом, и совершенно не обращал внимания, как руки приветливо оплетал мрак, который слегка отдавал мятой и озоном, постепенно переползал искореженными корнями на запястья, чуть сжимая, но, впрочем, не принося никакого вреда. В воздухе зависли небольшие песочные часы, тихонько отбивающие полчаса до отбоя, лениво переползали синие гранулы в нижний сосуд.       Когда Гарри захлопнул книгу, совершенно не почувствовав никакого дискомфорта от исчезнувшей с рук черной субстанции, перед ним, вальяжно развалившись на стуле, как в богатом кресле, сидел Сириус. Его льдистые глаза были полны лукавого блеска и живого любопытства. Руки были сложены в замок и скрывали заинтересованную улыбку, богатые черные волосы спадали неуместно веселыми завитками на лоб, из-за чего Сириусу постоянно приходилось их сдувать.       — Привет, Гарри, — почти беспечно улыбнулся он, но тот слишком явно видел мелькнувшую на дне чужих дотошную пытливость. — Ты просидел за трактатом Смерти больше получаса и еще очень далек не то, что от комы, а от обычного обморока. Мою кузину, Беллу, ну, ты уже с ней знаком, при всем ее потенциале хватает на двадцать шесть минут. Только я ничего не говорил.       Смех у Сириуса был лающим, громким и приятным. И именно поэтому их выставили из библиотеки со строгим изъятием лицензии на посещение запретной секции у Блэка. Впрочем, последний не слишком расстроился и продолжал весело хохотать, закинув руку на угловатое плечо Гарри. Они разговаривали, как старые приятели, Гарри сдержанно улыбался над шутками и рассказами своего крестного, вернее, будущего крестного, чувствуя себя на удивление счастливым и свободным.       Когда они ввалились в гостиную Гриффиндора, как старые друзья, переругиваясь и постоянно дергая друг друга за длинные патлы, Джеймс сидел на диване, мрачно уставившись в пустой пергамент.       «Должно быть, наблюдал за нашими перемещениями», — как-то отстраненно отметил Гарри, скинул чужую, почему-то резко напрягшуюся при виде недовольного Поттера руку и без объяснений скрылся в мужской спальне.       — Потанцуешь со мной, Нарцисса? — мягко улыбнулся Гарри, когда заметил, — пары стали расступаться, чтобы освободить немного места в зале. Нарцисса, удивленная внезапным предложением Гарри, взглянула на него сначала растерянно, а затем, хитро прищурившись, словно оценивая свои шансы выйти из этого танца с невредимыми ногами, все же благосклонно кивнула.       — Надеюсь, ты танцуешь лучше, чем мой кузен, — приглушенно рассмеялась она, одним отточенным движением заправила мешающий локон за ухо. Гарри скованно улыбнулся — он тоже очень на это надеялся. Конечно, пусть он и тренировался в этот раз, но ничто не дает ему точной гарантии, что проклятое волнение не испортит танец. Волнение Нарциссы, ее легкая насмешка были весьма понятны Гарри.       Однажды он проиграл в карты Джеймсу (признаться честно, он до сих пор недоумевал, зачем вообще стал играть с Сохатым) и в качестве проигрыша ему пришлось танцевать танго с Сириусом. Пытки Волдеморта показались Поттеру сущим пустяком, по сравнению с тем, что пережили его несчастные ноги. Сириус, абсолютно лишенный чувства такта, хаотично двигался под музыку, постоянно дергал несчастного Гарри за руки, словно пытался их оторвать или, скажем, растянуть до неузнаваемого состояния.       Тяжелый, неуклюжий, Блэк без всякого стеснения крепко прижимал низенькое жилистое тело к себе и задорно хохотал, когда со всего размаху наступал на ноги. До медпункта, конечно, дело не дошло, но, судя по своему моральному состоянию, Гарри был близок к этому…       Призрачный оркестр играл медленный вальс. Музыка, полная духовной глубины и в тоже время небывалой легкости успокаивала. Вокруг уже кружили несколько самых уверенных пар, приятно шелестела ткань платьев, перед взором то и дело мелькали разноцветные юбки — голубые, нежно-лиловые, изумрудные и фиолетовые. От такого многообразия в глазах немного рябило, но Гарри был готов к этому.       Он вывел свою прелестную спутницу в центр зала, поклонился, следуя этикету аристократов и, дождавшись, пока Нарцисса выйдет из реверанса, галантно взял ее ладонь в свою. Поначалу Гарри двигался не очень резво, постоянно переводил взгляд на ноги, однако уже очень скоро привык и начал двигаться увереннее. Должно быть, сил ему придала приободряющая улыбка Гермионы, которая прокружилась мимо него вместе с Северусом, а еще просто поразительное терпение Нарциссы. Кроме того, преисполненный ненависти и безумной злобы взгляд Сириуса, который постоянно сверлил ему макушку или спину, придавал ему сил, — пока что все шло, как по маслу.       По окончании первого танца, к Гарри и Нарциссе подошла Беллатриса в обществе своего будущего мужа.       — Уж от кого я не ожидала глупостей, так это от тебя, Цисси, — буквально прошипела Беллатриса. Ее карие густо подведенные глаза, почти черные от бури эмоций, разъедающих душу изнутри, испепеляли руку Гарри, за которую держалась Нарцисса.       — Что ты делаешь в обществе этого бастарда, милая сестрица? — ядовито спросила Беллатриса, а Гарри тяжко вздохнул.       Прекрасная и ужасная одновременно в своей злобе, она имела торжествующий вид. Богатая грива кудрявых волос, которая обычно свободно струилась по спине, сейчас была собрана в высокую элегантную прическу. Темные губы кривились в желчной улыбке, поэтому лицо девушки имело отталкивающий вид. Облаченная в черное платье из шелка, с открытыми плечами, небольшим декольте, разрезом до середины бедра и длинным шлейфом, который царственно тянулся за Лестрейндж (Гарри снова мысленно себя поправил) сизой дымкой, она выглядела очень благородно. Под стать Рудольфусу, сопровождающему ее.       — А ты сегодня на удивление неотразима, Беллатриса, — лицо Гарри разрезала многозначная ироническая улыбка, а взгляд чуть прищуренных глаз в одно мгновение стал холодным и колким. — Рудольфус, — молодой человек коротко кивнул, приветствуя спутника Беллатрисы. Последний лишь брезгливо поджал губы и нагло проигнорировал несчастного О’Клайна.       — Не нужно, Гарольд, — совершенно спокойно попросила Нарцисса и мягко коснулась чужой ладони. Прикосновение было коротким, но весьма приятным. — Белла, прекрати, пожалуйста. Даже если то, что ты сказала, — правда, он куда более достойный наследник рода своего отца, — Нарцисса не стала договаривать, лишь многозначительно покосилась в сторону хохочущего Джеймса.       Гарри проследил ее взгляд и раздраженно нахмурился. Да, Джеймс никогда не был образчиком сдержанности и вежливости, он вообще был далек от всего понятия об этикете и приличных манерах, однако Джеймс, веселый и искренний, все же оставался его отцом. Да, порой он бывал чрезмерно недалек, Гарри бы даже сказал, — жесток. Но, тем не менее…       — Как насчет еще одного танца, Нарцисса? — просто спросил Гарри и, не дожидаясь чужого согласия, весьма грубо развернулся вместе с девушкой. Ему не хотелось ввязываться в очередной конфликт с Беллатрисой. Особенно, учитывая тот факт, насколько сильно они не ладили, Белла запустит ему третьим непростительным в голову при первой же возможности, когда окончательно вольется в ряды пожирателей смерти.       …Гарри с Гермионой перерыли всю библиотеку Хогвартса и даже личную библиотеку Альбуса Дамблдора, с его разрешения, но не нашли ничего, что помогло бы им вернуться назад, в будущее. Выхода из этого мирка попросту не было.       Однажды сидя за завтраком, Гарри позволил себе неосторожно предположить, что они с Грейнджер просто умерли от пыток служителей лорда и попали в измерение смерти, в котором никто из его обитателей не ведает, что на самом деле давно мертв. Гермиона тогда бушевала ничуть не хуже портрета Вальпурги — ее стихийный выброс снес гриффиндорский стол подчистую, сильно покорежил стол Ровенкло и уничтожил одну из поддерживающий балок. Сам Гарри оказался в лазарете с легким сотрясением мозга, магическим истощением (благо, его собственная магия создала щит, чтобы закрыть незадачливого мага) и сломанной левой кистью.       Были в этом, конечно и положительные моменты: Гермиона попала в дуэльный клуб, а Гарри несколько дней отлеживался в лазарете, совершенно не загруженный учебой. Пару раз к нему заглядывала недовольная физиономия Северуса Снейпа, с его слов, чтобы убедиться, что несчастный волшебник, которому по ошибке выдали палочку, все еще жив. После пришла сама Гермиона в сопровождении Лили. Она, как всегда, твердо уверенная в своей правоте, не стала извиняться. Более того, даже пригрозила ему, что в следующий раз Гарри до конца своих дней будет считать себя маленькой маггловской девочкой, если не прекратит нести глупости. Благо, Лили ее боевого настроя не разделяла и даже не пыталась узнать из-за чего между названными братом и сестрой произошла столь серьезная ссора. Милая Эванс всего лишь пожелала Гарри скорейшего выздоровления и оставила небольшую корзинку со сладостями.       Вечером к нему всей шумной толпой во главе с неуемным Сириусом ввалились мародеры. Питер застыл в дверном проходе испуганной тенью (чему Гарри был безумно рад), Римус с причитаниями запрыгнул на соседнюю кровать, Джеймс тоже не разделял веселого настроения Бродяги, а посему замер где-то в отдалении с видом крайне оскорбленным и даже уязвленным. Один лишь Сириус с широкой улыбкой на лице с разбегу плюхнулся на кровать Гарри и тут же принялся что-то активно вещать.       Гарри еще никогда так не радовался приходу мадам Помфри…       Разогнав настырных волшебников, женщина скрупулезно заставила его выпить все противные лекарства, заперла дверь, а затем везде потушила свет. Не скованный временными рамками, Гарри спокойно проспал до обеда, а когда пришел в себя, на соседней койке совершенно безмятежно спал кудрявый Блэк. Книга, которую Сириус, видимо, начал читать, показалась ему слишком непонятной и скучной, поэтому сейчас мирно покоилась на его лице небольшим домиком.       Гарри какое-то время внимательно рассматривал молодого крестного, а затем аккуратно снял с чужого носа свою книгу про временные петли. Сириус тут же забавно сморщил нос, как раздраженная собака, потянулся до хруста в позвоночнике, а затем сел, широко зевая. Растерянный и сонный, он имел совершенно безобидный вид, — в глазах еще не загорелись привычные лукавые огоньки, а жуткая улыбка, больше напоминающая оскал, не прикипела к лицу.       — Я не хотел тебя разбудить, прости, — виновато улыбнулся Гарри, почти вслепую нашарил на прикроватной тумбочке очки и гордо водрузил их на нос.       — Ты почти как Джеймс, — весело фыркнул Сириус, что означало одну из высших степеней похвалы. Он пару раз провел рукой по спутанным после сна волосам и с совершенно обреченным вздохом нащупал на макушке, судя по всему, очередной колтун, жалобно причитая, что снова придется срезать.       — Он ревнует тебя, — как данность сообщил Гарри, равнодушно покосился на пустой столик с лекарствами, а затем перевел взгляд на совершенно не удивленное лицо Бродяги.       — Я знаю. Но не этого я хотел, — честно, но не совсем понятно сказал Сириус, а затем ловко спрыгнул с больничной койки. Он беспардонно засунул свой любопытный нос в корзинку со сладостями, с участливым видом изучил ее содержимое, а затем без спроса умыкнул оттуда шоколадную лягушку.       — И чего же ты хотел, Блэк? Поттер — человек вспыльчивый и непредсказуемый, логично он злится как на тебя, как и на меня, за то, что ты перестал уделять ему должное дружеское внимание, — пожал плечами Гарри и одним ловким движением перехватил лягушку, когда Сириус уже почти откусил от нее внушительный кусок.       — Неплохо, — рассмеялся Сириус, первое время растерянно глядя на свою пустую руку. — Но я не понимаю, причем здесь дружеское внимание? Я не стал общаться с Джеймсом меньше.       — Ты просто разделил свое внимание надвое, что в общем-то одно и тоже. Джеймс не такой человек, который будет терпеть соперничество, — как-то неопределенно покачал головой Гарри, чуть подумав, все же откусил у сладости голову.       — Как жестоко, — хмыкнул Сириус, и Гарри поначалу не совсем понял, о чем он говорит. То ли о той самой голове лягушки, то ли о его суждениях о Джеймсе. Он растерянно посмотрел сначала на свой труд, а потом на крестного. Его лицо, лишенное совершенно каких-либо признаков укора или недовольства, ничего не сказало Гарри.       — О чем ты?       — О лягушке, конечно, — натянуто улыбнулся Сириус, и Гарри понял — он лжет. На удивление бездарно, почти не скрывая, но едва ли его это волновало в данный момент. — Джеймс кажется шалопаем, признаю, — неуверенно начал Сириус, может быть, игнорируя, а, может быть, просто не замечая скептического взгляда Гарри.       — Порой он бывает вспыльчив и поспешен, да и я этим грешу, чего скрывать, — надломано рассмеялся Сириус и в волнении растрепал свою богатую шевелюру. — Джеймс… Он хороший, правда, и он поймет. Со временем, я уверен, — неловко проблеял Блэк, да так, что Гарри окончательно запутался. — Знаешь, вы очень похожими с ними, но ты…       Сириус снова неловко замялся, растерянно, почти болезненно посмотрел в заинтересованное лицо Гарри и нервно выдохнул. Должно быть, он ждал каких-то действий от самого Гарри, но тот был настолько удивлен, что не мог выдавить из себя даже жалкого слова. Сириус какое-то время напряженно наблюдал за действиями Гарри, вернее, за их отсутствием, а затем неуверенно приблизился. Дрожащей рукой снял с него очки, убрал длинную челку, нежно огладил чужую щеку тыльной стороной ладони, а затем, будто обжегшись, резко ее отдернул.       — Сириус? — внезапно охрипшим шепотом позвал Гарри. Он видел его как размытое пятно, но даже так чувствовал, животный ужас, который окутывал Сириуса, словно зловредный миазм.       Весь второй танец прошел для Гарри будто в молочной пелене.       Мимо мелькало множество знакомых лиц, отовсюду звучали голоса, однако Гарри был настолько погружен в свои мысли, что попросту отключился от реального мира. Он проучился во времени своих родителей почти целый год, лето было уже почти на пороге, а они с Гермионой так и не смогли толком придумать, куда податься после школы. Признаться честно, они не рассчитывали, что по окончанию седьмого курса каким-то мистическим образом специально для них откроется портал домой.       Гермиона хотела поступить на магическую юриспруденцию, но для этого требовалась весьма приличная сумма, которой, к сожалению, ни у Гарри, ни у Гермионы не было. Гарри не мог рисковать и выкрасть деньги из семейного сейфа в Гринготтсе. Сам он в своей недалекой прошлой жизни мечтал стать главным аврором, однако сейчас эта детская мечта постепенно отступала в тень. А других мыслей у него пока не было. Он предлагал Гермионе жить в заброшенной части особняка Гриммо, уверенный, что дом пропустит его и в этом времени, но после они оба отказались от этой мысли, — слишком опасно.       Формально семьи О’Клайн не существовало, а, значит, у них не было ни дома, ни родословной, с которыми они могли бы хоть как-то существовать. Хогвартс был их единственным верным спутником на протяжении всей жизни и, похоже, так останется навсегда. Рассказать о своей проблеме мародерам, Лили, Северусу или в последнее время ставшим близкими сестрам Блэк — Андромеде и Нарциссе — он не мог. Тогда пришлось бы объяснять все с самого начала, а к этому друзья совершенно не были готовы.       Эта тайна должна уйти вместе с ними.       Гарри пришел в себя, когда понял, что его невольно вовлекли в третий танец с обменом партнерами. Выходить из круга было слишком поздно, ибо его напарница уже скользнула к другому кавалеру и на ее место пришла улыбчивая, чуть полноватая Молли Пруэт. Она улыбалась ему так тепло и заразительно, что Гарри и сам скинул с себя морок уныния, отвлекаясь от мрачных мыслей, которые, пожалуй, только мешали.       Он лихо отплясывал с будущей матерью своего лучшего друга, пока не пришла очередная пора смены. Молли тут же подхватил какой-то незнакомый мальчишка из Хаффлпаффа и весело закружил ее дальше по залу, а перед лицом Гарри возникло родное чуть веснушчатое лицо Гермионы. Легкая и воздушная, как лесная нимфа, она выглядела совершенно свободной и счастливой. Непослушные волосы теперь рассыпались по плечам красивыми локонами, аккуратный венок из белых лилий украшал ее голову. Простое, но изысканное платье из изумрудного бархата с красивым витиеватым узором листьев, вышитых по корсету и прямой юбке серебряной нитью, превращало Гермиону в настоящую принцессу.       Коротко переговариваясь между собой, названные брат и сестра упустили момент следующего перехода, и Гермиону едва не сбила с ног какая-то напористая девушка из Слизерина. Последний переход завершил танец, и Гарри остался стоять с другой, но все еще незнакомой девушкой. Следуя этикету, он представился своей новой спутнице, с которой обязан протанцевать весь следующий танец, и даже галантно поцеловал руку. Зардевшаяся волшебница оказалась младше него на два курса и присутствовала на подобном мероприятии впервые. Девушка говорила с Гарри о чем-то еще, но стоило магу только освободиться от ее навязчивого внимания, как он тут же забыл, о чем шла речь. Все его мысли сейчас занимал Сириус.       Он пришел на бал без пары и ни с кем не танцевал. Сидел в дальнем углу мрачной тенью, которая, казалось, вышла, вернее, выползла прямиком из Преисподней, чтобы уничтожить весь этот ничтожный мир. Вид у Сириуса был крайне недовольный, пусть и не лишенный некого шарма — в своей короткой темно-синей мантии, которая больше подходила для боевых операций, нежели для бала, он невольно приковывал к себе, судя по всему, нежелательное внимание. Его кудрявые волосы, впервые на памяти Гарри, были собраны шелковой лентой в низкий хвост. Пара особо строптивых прядей все же падали на жесткое, чуть осунувшееся лицо. Льдистые глаза, подозрительно сощуренные, цепко следили за каждым передвижением Гарри. И этот взгляд, пугающе холодный и жуткий, последний ощущал весьма явно. Сейчас Сириус как никогда походил на опасную адскую гончую, которая могла без устали преследовать свою жертву всю жизнь. Гарри ощущал себя именно так.       Небольшая стайка особо смелых девушек с обворожительными улыбками, которые намертво приклеились к одинаковым лицам, попытались немного отвлечь Сириуса от величественного созерцания одного зеленоглазого волшебника, однако все их попытки рассыпались карточным домиком в то же мгновение, когда Сириус приглушенно рыкнул какую-то фальшивую любезность.       Гарри глянул на Сириуса почти с отцовской нежностью — его ревность была слишком очевидна, а от того прекрасна. Как-то раз, в одном из своих разговоров про Сириуса, Лили прямо высказалась: «Блэк решителен только там, где уверен, что не пострадают его чувства, пусть и сам об этом не догадывается». Гермиона, тоже присутствовавшая в данный момент, кивнула с важным видом, безмолвно подтверждая суждение Лили.       Гарри вспоминал об этом с вполне понятной теплотой. Кто-то неловко толкнул его плечом — с изрядной долей силы и упрямства, такими, какими можно случайно убить в дуэли или изрядно покалечить. Он едва слышно усмехнулся себе под нос — перед глазами на мгновение появился горделивый и надменный профиль Люциуса Малфоя. Блеклые серые глаза были полны глухого гнева, слишком явной досады и, пожалуй, некой толики снисхождения к Поттеровскому бастарду. Гарри вернул ему ядовитую ухмылку, такую, какой обычно награждал его Северус Снейп, когда его зелье в очередной раз сбегало из котла или превращалось в зеленую зловонную жижу.       Настроением оппонента, Люциус, видимо глубоко проникся, скривился, будто съел лимонную корку, и с уверенной грацией хищника двинулся в сторону Нарциссы. Последняя скучала в обществе какого-то волшебника со Слизерина, с которым, судя по всему, танцевала крайний танец.       Гарри громко расхохотался. Первый клюнул на его уловку! Да как быстро! Он чертов гений, чтобы там Гермиона временами не бурчала в его адрес. Впрочем, все быстро скатилось в равнодушное никуда. Люциус вел себя предельно холодно, но Гарри бы сказал, скорее, обиженно, однако танцевал и беседовал исключительно с Нарциссой.       «Ничего, скоро это пройдет», — с какой-то непонятной теплотой на сердце подумал Гарри и снова попытался отыскать в толпе угрюмую физиономию Сириуса. Мимо взбалмошным ураганом с громким хохотом и тоненьким напуганным писком пронеслась пара Лили и Джеймса, в отдалении от всех Гермиона вела непринужденную беседу с Северусом, Питер Петтигрю раздражающе маячил среди танцующих, а Римус скучающе уничтожал праздничный фуршет.       Сириус, казалось, пропал, скрылся, растворившись среди могучих колон винтажным призраком. Видимо, его план действительно оказался не настолько хорош, как изначально считал Гарри. Вечер стремительно подходил к концу, а Сириус так и не появился на горизонте.       Когда Гарри появился в комнате, на его тумбочке в глубоком одиночестве скучал брошенный учебник по высшим чарам, пылилось поеденное перо с все еще непросохшими чернилами на кончике и грозно оскалился огрызок яблока.       Постели Джеймса, Сириуса, Питера и его собственная шли некрасивыми белыми волнами, а одеяла, местами залитые тыквенным соком, чаем и кофе, лежали на полу, сиротливо сбитые в кучку. Гарри едва слышно усмехнулся себе под нос, — по-доброму, почти нежно, а затем с огромным удовольствием скинул с себя праздничный жилет.       Ноги противненько гудели, голова была забита множеством разных мыслей, но все они, как одна, крутились вокруг одного безумного Блэка, который каким-то загадочным образом умудрился сбежать с бала и до сих пор не вернулся в гостиную Гриффиндора. Гарри какое-то время лежал на спине и с вежливым вниманием разглядывал потолок. Со стороны, должно быть, он имел вид глубоко задумчивый, такой, с каким обычно собираются препарировать лягушек на маггловской биологии. Ну, или ждал, что тот самый загадочный потолок, смиловавшись, откроет ему все тайны бытия (в том числе и ту, как им с Гермионой попасть домой, однако в последнее время, к своему стыду, Гарри задумывался об этом все реже).       В голове все еще лихими домовятами прыгала музыка, а ноги пульсировали ей в такт. Гарри подобное состояние свободной эйфории было приятно, — в груди приятной негой разливалось тепло, которое окутывало его с ног до головы и постепенно затягивало в сон. Уже впадая в легкую дрему, Гарри слышал, как протяжно скрипнула ворчливая старушка-дверь, и почувствовал, что с его переносицы аккуратно стянули круглую оправу. Гарри рассеянно улыбнулся сквозь сон, пробормотал скомканную, почти нечленораздельную благодарность (и плевать, что этим его благородным слушателем мог оказаться Питер), а затем провалился в крепкий, спокойный сон.       …Свист ветра в ушах перебивал лишь громогласный смех Сохатого, который кружил над Гарри, грозным коршуном, и с удивительной скоростью уговаривал сыграть с ним дружескую партию в Квиддич. За всем этим безумным непотребством с трибун наблюдала улыбчивая Андромеда Блэк, время от времени передергивавшая округлыми плечами, и куталась в клетчатый шарф Слизерина, а чуть поодаль Гермиона с видом неподкупного ревизора и, как всегда, сосредоточенная Лили. Где-то в отдалении бешеным пятном носился Сириус, который, должно быть, пытался угнаться за «чертовыми Поттерами!» на стареньком, разваливающемся чистомете, который нашел в сарайчике, однако у него никак не выходило.       — Ну же, О’Клайн, давай сыграем! Чего тебе стоит провести лишние полчаса на поле? Соберем каждый свою команду, так и быть, я даже не стану просить своих ребят, которые профессионально занимаются Квиддичем, ну, разве только парочку… Эй, О’Клайн! Ты меня вообще слушаешь? — Джеймс тарахтел, как забытое радио, не прерываясь ни на одну секунду, и вообще, судя по всему, планировал несчастного соперника попросту заговорить до смерти. Гарри старательно притворялся глухонемым и уходил от Джеймса в крутом пике, всеми фибрами души ненавидя его дотошность в эти минуты.       Привыкший к всеобщему вниманию, Джеймс порой слишком многое на себя брал. И очень часто это самое «многое» не просто сгибало его пополам своей тяжестью, а даже немного ломало. Должно быть, именно хруст очередного провала Гарри услышал после игры (в которую Сохатый каким-то неведомым образом все же уговорил его сыграть), когда Джеймс свалился с метлы, по неосторожности сбитый бладжером.       Нет, Джеймс и в правду был потрясающим игроком, одним из лучших загонщиков, но не самым внимательным. Гарри поймал снитч почти сразу после падения волшебника, тем самым поставив в этом споре жирную точку, а затем судорожно спрыгнул с метлы и рванул к сгустку песка, в который превратился Джеймс после падения. Ему наперерез кинулась перепуганная Лили, выдернула того с песка, словно страуса, а затем, бегло осмотрев на наличие серьезных повреждений, крепко прижала к себе. Гарри тут же лениво замедлил шаг, а затем и вовсе остановился с легкой улыбкой на губах, — растерянное, но, одновременно с тем счастливое лицо Джеймса почти не поддавалось графическому описанию.       «Все у них будет хорошо», — на мгновение мелькнуло в его голове. И это казалось таким естественным и правильным, словно Гарри с самого начала принимал непосредственное участие в становлении отношений своих родителей.       — Мне кажется, Джеймс выиграл от этого поражения куда больше, — мурлыкающим грудным шепотом сообщили откуда-то сбоку подозрительно знакомым голосом Сириуса. На плечо уже привычно упала тяжелая рука, а легкие закупорило шлейфом дорогого парфюма и табака.       — Прекрасная игра, Гарри. Поздравляю с победой! — Сириус задорно подмигнул ему, а затем, словно поддавшись какому-то странному порыву, неожиданно сгреб беднягу в медвежьи объятия.       — Сириус, задушишь, — душевно прохрипел Гарри, начиная подозрительно синеть лицом, и слабо похлопал Бродягу по спине.       — Даю руку на отсечение, — теперь Джеймс ненавидит меня еще больше, — с беспечной шутливостью отозвался Гарри, но где-то глубоко в душе понимал, что это не так. Уже не так. Это была его маленькая личная победа, он держал ее в руках, как пресловутый золотой шарик с крылышками, и ощущал от этого не меньшую радость.       — Это совсем не так! — вполне ожидаемо вскинулся Сириус, но Гарри лишь скинул его руку и поплелся в раздевалку. Сейчас ему не хотелось ни с кем говорить, а уж тем более, спорить на пустые и совершенно бесполезные темы.       Тело жаждало покоя и отдыха после изнурительной борьбы. Ну и, горячего душа, пожалуй. Красный плащ спортивной формы Гриффиндора уныло волочился за ним хвостом, собственно, как метла, оставляющая после себя характерную дорожку следов-полос.       — Гарри! Это не правда! — вдогонку бросил Сириус, но тот лишь вскинул руку, мол, думай, как хочешь, а я останусь при своем, и побрел дальше. — Джеймс, он всего лишь… — почти отчаянно выдохнул Сириус, а затем со стоном вцепился себе в волосы, — едва ли строптивый О’Клайн его расслышал. —…Приглядывается к тебе. Черт!       — Не принимай его слова близко к сердцу, Сириус, — почти нежно произнесли откуда-то со спины. Сириус невольно вздрогнул и, прежде чем обернуться к неожиданному собеседнику, точнее, если судить по высокому голосу, собеседнице, натянул на лицо привычную беспечную улыбку.       Гарри и его сестра — Гермиона — были совершенно не похожи друг на друга. И дело было вовсе не во внешних отличиях. О’Клайнов с непринужденной легкостью можно было назвать верными друзьями, близкими соратниками, но никак не людьми, которые жили (с их слов) вместе с самого раннего детства. Гарри относился к миру весьма скептично, смотрел на людей с вежливым, но безучастным вниманием, так, как смотрит биолог на препарируемую лягушку. И это менялось лишь изредка, когда мимо Гарри шумной стайкой проносились первокурсники, когда строгая Гермиона отчитывала его за какую-то смешную мелочь, когда он смотрел на Римуса и него самого, Сириуса Блэка. Гермиона же была настроена весьма позитивно, хоть и строго. Она не одобряла многих выходок мародеров, но и возмущаться, впрочем, не особо спешила, но никогда не смотрела на Джеймса с тем презрением и даже неприязнью, какими его порой, окатывал Гарри.       Сириус наблюдал за этим забавным мальчишкой почти с самого его перевода в Хогвартс. До безумия похожий на Джеймса, он в тоже время, был полной его противоположностью. Тот же шальной вихрь на голове, те же упрямо поджатые губы и складка между бровей, когда он глубоко задумывался, та же стальная решимость в собственных силах и баранья упертость. Лишь глаза, огромные, чарующие зеленые, с непривычными теплыми искорками на дне, — одно гигантское отличие. Сириус раз за разом смотрел и отчетливо понимал, что тонет. Тонет в этом притягательном мальчишке, без всякого желания быть спасенным. Вот только как бы он не старался, — таскал Гарри с собой в Хогсмид на выходные, старался проводить с ним больше времени, подарил ему новую метлу, без ведома родителей взяв из семейного сейфа Блэков нужную сумму, — ничего не выходило. Гарри оставался глух к нему.       — А, Гермиона, это ты?       — Просто попробуй поговорить с ним, как нормальный человек, — вид у Гермионы был торжествующий. Грива каштановых кудрей беспокойно лежала на плечах, а глаза светились природным упрямством. Почти таким, какое Сириус видел у Гарри. — Мы с Гарри через многое прошли и привыкли доверять только друг другу. На самом деле, он очень общительный и добрый.       — Спасибо за совет, но, позволь узнать, почему ты говоришь мне все это? Какая тебе с этого выгода? — брови Сириуса забавно сошлись на переносице домиком, руки, казалось жили своей жизнью: нервно перебирали складки мантии, время от времени соскальзывали к карманам брюк, а затем, словно осознав, что выставляют своего хозяина в невыгодном свете, неловко повисали вдоль корпуса.       — Всего лишь хочу немного тебе помочь, Блэк. Иначе до тебя, как и до Поттера, — Гермиона на мгновение обернулась на все еще обескураженного Джеймса, над которым усердной пчелкой порхала Лили, — никогда не дойдет, что нужно сделать. Будем считать, что я просто хочу, чтобы мой брат был счастлив. Он итак слишком многое пережил, пожалуй, я могу немного вообразить себя Богом, и помочь стать ему хоть чуточку свободнее.       — Мне казалось, что ты попытаешься немного улучшить отношения между Джеймсом и Гарри, а не будешь раскидываться туманными намеками в мою сторону, — совсем по-слизерински усмехнулся Сириус, а Гермиона лишь скромно пожала плечами. Она на автомате отметила, как тот подался вперед и ненавязчиво улыбнулся, — все-таки это было у него в крови, как бы он не пытался выкрутиться из корней семьи.       — Да брось, Сириус, — Гермиона хмыкнула, поправила выбившийся локон, а затем подошла к нему и чуть приобняла его за плечи. — Я, в отличие от всех твоих друзей, не слепая. Я вижу, как ты на него смотришь, — с хитрой улыбкой прошептала она на чуть заалевшее ухо и тут же отстранилась.       …Гарри летел на Трансфигурацию быстрее снитча, разве что не махал руками, аки бабочка — крылышками, и не так ловко вписывался в повороты. Пару раз ему даже пришлось перепрыгивать через массивные перила с одной лестницы на другую, потому как последние в это утро, словно с ума сошли, меняя направление едва ли не каждую секунду.       Когда он влетел в класс, принеся с собой пары майского ветра и хаоса, за ним со всей строгостью смотрели кошачьи глаза профессора МакГонагалл. Отработка в обществе сварливого завхоза опасно маячила где-то рядом, собственно, как и нежелание Гарри просиживать часы за полированием древних кубков в Большом зале, так что он судорожно принялся говорить что-то о нервных лестницах, их глубоком маразме и вообще, о том, что этих старушек давно пора заменить. Профессор МакГонагалл, как обычно, выслушала Гарри с вежливым и крайне заинтересованным видом (правда, все еще в образе кошки), с которым она всегда смотрела на провинившегося студента в будущем, но отнеслась к его проблеме на удивление благосклонно.       Гарри почти слышал недоуменные мысли Джеймса: «Как, великие Мерлин и Моргана, ему это удалось?!» — и поспешил занять свободное место за предпоследней партой, рядом с Андромедой Блэк. Та коротко глянула на шебутного друга, а затем весьма многозначно посмотрела в сторону Гермионы, которая, казалось, была готова сорваться с места прямо сейчас и придушить несносного растяпу Гарри. Он неловко улыбнулся, в тайне надеясь, что взгляд Гермионы все же смягчится, однако, зная ее… Скорее, Малфой (не суть важно, который) признает Хагрида преподавателем года, чем Гермиона простит ему прогул и усмирит свой праведный гнев. Гарри тяжко вздохнул и мысленно проклял себя, свою дырявую, как решето, память, чертовых мародеров, которые, наверняка, специально не удосужились разбудить его на первую пару, и снова себя.       — Гарри, займись делом, от того, что ты гипнотизируешь чайник, он не превратиться в живое существо, — едва слышным шепотом одернула Андромеда и чопорно взмахнула палочкой над металлическим корпусом. Чайник подозрительно задрожал, насвистывая какую-то незамысловатую песню, а затем на мгновение вскинулся в воздух и снова затих. Андромеда окатила злосчастную вещь разочарованным взглядом, а затем попыталась еще раз.       Трансфигурация не давалась Андромеде точно также, как самому Гарри не давались зелья во время пар с мрачным профессором Снейпом за преподавательским столом. Не сказать, чтобы навыки его были велики, однако у его чайника с первой попытки появился внушительный птичий клюв и парочку цветных перьев там, где, по идее, должен был находиться хвост. Они повторяли это упражнение бесчисленное количество раз перед экзаменом, как самое простое, что могло попасться им в билете.       Спереди, словно в насмешку сидел Джеймс и ворковал со своим трансфигурированным, вполне живым тигренком, словно с дорогим любовником. Его карие глаза были полны злорадного превосходства, — превращения всегда давались ему с невообразимой легкостью, почти без всякого напряга, что давало ему значительное преимущество в соперничестве с О’Клайном, которое он сам себе придумал. Гермиона тоже блистала вполне завидными успехами: полная мышь с бурой шерстью и длинным хвостом, — вылитая Короста — сидела на плече девушки и усиленно обнюхивала своим крошечным розовым носом ее волосы. Гарри невольно передернуло: он покосился на крайне несчастного Питера Петтигрю и тут же ощутил прилив вполне понятного раздражения. Кончик палочки угрожающе вспыхнул красным, но почти мгновенно затих, смиренный. Питер ничего не сделал. Пока не сделал. Но это не отменяло того факта, что он все еще был простым и относительно безобидным студентом.       «Интересно, как там Рон?» — с вполне понятным беспокойством подумал Гарри. Всегда яркие и веселые глаза резко потухли, так, словно из них в одно мгновение ушел весь жизненный блеск. Сердце билось в груди на удивление ровно и размеренно.       Он чуточку дергано взмахнул палочкой над злосчастным чайником, но, потеряв концентрацию, совершенно ничего не достиг. Металл лишь возмущенно фыркнул на сиреневые искры, которые невольно посыпались из палочки. Гарри угрюмо посмотрел на собственные, нервно дрогнувшие руки, затем на палочку, а после уже куда более осмысленно — на Гермиону. Она поймала его взгляд, полный глухой тоски и сожаления почти мгновенно, и в ее глазах отразилась почти материальная боль. Куда более сильная, чем могла быть у Гарри.       Кажется, когда Гермиона колдовала над предметом, она тоже вспомнила их забавного рыжего друга, который всегда бухтел на них, но неизменно приходил на выручку в опасных ситуациях. Гарри вспоминал о лучшем друге с теплотой в сердце: его так не хватало. Когда они виделись с Роном в последний раз, они попали под обстрел пожирателей смерти в министерстве. Шальные вспышки третьего непростительного заклинания сверкали над головами, боевые заклинания щедро приправлялись темными дополняющими, которые умело вплетались в основу чар, гремели бамбарды и взрывались хлипенькие двери, пока троица усердно прогрызала себе путь в отдел тайн.       Они получили весьма интересные сведения от горстки уцелевших участников Ордена Феникса и должны были проверить их. Конечно, никто из них не исключал того варианта, что они идут прямиком в руки к врагу, на умело составленную наживку, однако оставлять все, как есть, тоже было нельзя. Они проникли в министерство через официальных лиц, так же, как делали это в прошлый раз, но их раскрыли, когда они были почти у самой цели. Миновав зал с пророчествами, ребята спускались глубже, к схваченному Люпину, который, как оказалось, действительно там содержался. Они только чудом смогли вывести профессора из подвалов и успели протолкнуть его в камин, до того, как их закрыли.       Гарри и Гермиона отбивались от натиска пожирателей, когда кто-то из них бросил в них одну из множества авад. Они оба понимали, что не успели бы уклониться или отразить заклятие, если бы Рон вовремя не догадался перебросить им маховик времени, заранее прокрученный на неизвестное количество оборотов. Сам он находился ближе всех к камину, и, как надеялись Гарри с Гермионой, успел ускользнуть из лап Волдеморта.       Из весьма мрачных мыслей Гарри вывел строгий оклик профессора МакГонагалл, который призывал всех студентов прекратить валять дурака и, наконец, заняться делом. В пример она неизменно поставила Гермиону и Джеймса. Профессор внимательно осмотрела класс, нахмурилась.       — Мистер Поттер, — Гарри по старой привычке нервно дернулся и вскинул голову, одновременно со своим отцом. — Вы не знаете, по какой причине мистер Блэк решил, что трансфигурация посещается по желанию? — МакГонагалл недовольно поджала губы, как всегда это делала, когда готовилась произнести воспитательную речь.       Гарри не без интереса посмотрел на Джеймса, — что же он скажет? Он не настолько глуп, чтобы признаться профессору Макгонагалл, что Сириус не ночевал в гостиной со вчерашнего дня. Возможно, он действительно знает, где все это время пропадал его лучший друг?       — Простите его, профессор. Ему не здоровиться со вчерашнего дня, — Джеймс весьма умело состроил виноватое выражение лица и совершенно невинно заморгал глазами. — Я обещал ему, что отведу его в лазарет сразу после занятий, — для убедительности дополнил Джеймс.       — Думаю, в этом нет необходимости, — покачала головой профессор и внезапно проникновенно посмотрела на самого Гарри. — Мистер О’Клайн, пожалуйста, будьте так любезны, отведите мистера Блэка к мадам Помфри прямо сейчас. Я надеюсь, ему станет лучше, когда я загляну к нему вечером, — лаконично закончила профессор МакГонагалл и со скрупулезной улыбкой кивнула внезапно побелевшему Джеймсу.       — А вы, мистер Поттер, мисс О’Клайн, помогите тем, кто затрудняется выполнить задание. Что касается вас, Гарольд, я надеюсь, вы освоите животную трансфигурацию к экзамену так же успешно, как и ваша сестра.       — Вне всякого сомнения, профессор, — кивнул Гарри, быстро сгреб все свои вещи в сумку и, одними губами пожелав разочарованной Андромеде удачи, покинул кабинет. Видимо, от Гермионы он получит вдвое больше заслуженного, с тяжким вздохом подумалось ему.       Однако сейчас перед ним стояла задача поважнее: найти чертового Сириуса Блэка! Если честно, Гарри лишь отдаленно мог представить, где ему стоило искать его. Карта мародеров в этом времени безраздельно принадлежала Джеймсу, хотя и хранилась иногда у Люпина или самого Блэка. Копаться в чужих вещах у Гарри не было никакого желания, но найти Сириуса все-таки нужно. Каким-то образом… Да и сам Гарри был бы не против поговорить с ним с глазу на глаз, чтобы наконец расставить все точки над «i».       …Гарри уже поднимался в общую спальню Гриффиндора, когда ему на плечо (перед этим неудачно врезавшись в затылок) спикировал небольшой бумажный журавлик. Какое-то время он с недоумением смотрел на творение трансфигурации, видимо, которое ему отправил никто иной, как Джеймс Поттер, а затем, словно придя в себя, развернул записку.       В коротком, но весьма содержательном письме корявым почерком Сохатого вырисовывались чуть спутанные, да что там, совершенно не понятные указания про шкафчик и некий пергамент. И, если бы Гарри не знал, о чем шла речь, то никогда не догадался, о чем именно говорил Джеймс, и, собственно, как этот кусок бумаги мог бы ему помочь.       …Карта Мародеров послушно отозвалась на заклятие и любезно поприветствовала его именами своих создателей.       «Все еще живых и счастливых», — с немой горечью подумал Гарри и принялся осматривать постепенно вырисовывающиеся коридоры Хогвартса и точки имен, сновавшие туда-сюда, как муравьи. Видимо, даже Поттер не знал, куда спрятался Блэк после бала. Карта угрюмо молчала о местоположении Сириуса или отказывалась выдавать его сокровенные тайны. Сам Гарри отражался на карте смазанными отпечатками и расплывчатой, совершенно нечитаемой фамилией (к его большой радости). Лучше бы карта показала ему противного Бродягу…       С досадой выдохнув, Гарри методично проверил Выручай-Комнату, которая не отображалась на пергаменте, и, не обнаружив там искомого, просто отправил Сириусу патронус с предложением встретиться через пол часа в «Сладком Королевстве». Угрозу профессора МакГонагалл он отправил в первую очередь, на тот случай, если чужое упрямство все же пересилит желание прийти к общему согласию. Следующим по расписанию у Гарри стояло смежное с Хаффлпафф зельеварение, с которого вполне можно было улизнуть. Гермиона, наверняка, правдоподобно объяснит профессору Слагхорну, что им с Сириусом попросту не здоровиться сегодня. Профессор человек понимающий: простит.       Карту Гарри оставил при себе, на тот случай, если упрямый Сириус все же не придет на встречу. В Хогвартс он вернется рано или поздно. Конечно, не хотелось бы ловить его по всему замку, однако Гарри был готов пойти на это, если потребуется. Порой он бывал упрямее Джеймса, а это уже о многом говорило.