я все еще тебя люблю.

курсед докуривает свою сигарету, отбрасывая бычок в сторону. выдыхает едкий густой дым в прохладную атмосферу. потирает руки от морозца, который пощипывал нос и щеки, оставляя на них розовые пятна. придерживая коробку под подмышкой, поднимается на четвертый этаж. а уже стоя у двери, несколько раз обдумывает, прокручивает все наперед в голове. стук. еще один. щелчок замочной скважины и перед глазами появляется терзатель его невинной прогнившей души. — п-привет. с днем рождения. курсед переступает порог, протягивает другу коробку с подарком в виде нового микрофона. поправляет челку, все так же лицо скрывая. улыбается лишь слегка. — бля, спасибо большое. проходи. парнишка, в растянутой футболке из своего мерча, клетчатых штанах, такой домашний и милый, закрывает за другом дверь. чуть подрагивает, волнуется явно. — подождешь немного? я стрим закончу и тогда посидим вместе, ничего же? акума заботлив, вежлив, и это курседу в нем определенно нравится. он кивает, снимает куртку, проходит на кухню, замечая помятый шоколадный торт. улыбается слегка, садится за стол, достает телефон, пребывая в ожидании друга. мысли крутятся в голове, даже телефон не отвлекает. может сегодня они напьются и он признается? а если сережа будет против, то спихнет это все на алкогольное опьянение. как вариант. глупость. нельзя так поступать, осталось еще дружбу потерять. когда он вообще стал думать о своем друге, как о чем-то большем? когда гейские тупые шутки перешли в убивающие его мысли о парне? когда сережа стал таким желанным? курсед и сам не найдет ответа. не знает, где та самая точка в прямолинейном графике, когда его жизнь пошла на спад. вроде бы все было стабильно, но на подкорках сознания он понимал, что к сереже чувствует отнюдь не дружеские чувства. хотелось всячески коснуться, хоть кончиками пальцев, обнять лишний раз, приласкать, говорить как можно больше, встречаться, как можно чаще. не просыпаться больше в этой ебаной одинокой квартире, день за днем прожигая за компьютером и пожиранием себя изнутри. безмолвное страдание. глупая надежда, что они будут вместе. сережа — самое сокровенное в его жизни, все, что осталось у него от простого живого. кир — последний из рода романтиков в городе. городе, который его ест. пожирает изнутри. от мыслей отвлекает лишь родной голос акумы, когда парнишка с улыбкой вошел на кухню. открывая холодильник, тот выудил две бутылки крепкого алкоголя n-ой марки. — бля, у меня от торта только эта хуйня осталась. парнишка усмехается, намекая на мятый шоколадный торт, в который он недавно лицом окунался. — и этот сойдет. много онлайна сегодня было? — ну, нормально. откроешь? акума протягивает вино с пробкой, сил бы вряд ли хватило откупорить эту глупую пробковую заглушку. кир кивает, принимая штопор. зажимая между ног бутылку, он вкручивает кухонный прибор, пока сережа приготавливал стаканы. щелчок. вино открыто, а после тут же разлито по бокалам. — ну, за тебя, глупый именинник. долбаеб ты, старый. курсед звонко ударяет о край бокала парня и опустошает его, как и хозяин квартиры. морщится, спешит закусить шоколадкой, которую сережа кинул на стол, вместо закуски. идти в магазин и покупать нормальную еду? это не для темноволосого. после третьего бокала, акума находит затерявшиеся свечки с прошлого дня рождения. вставляет в измученный торт одну и поджигает. — вот теперь, как надо. — ну, загадывай желание тогда, хуесос. кир плюется едкими словами, сам замирает, вырубает свет. с нежностью смотрит на еле горящий огонек в этой комнате, на отблеск в радостных светлых глазах. и вовсе не от алкоголя. тот сам по себе всегда казался таким счастливым ребенком. — загадал. о чем думает? что загадал? как же хотелось залезть в эту темную головушку, узнать, что же сейчас самое сокровенное и тайное загадал сережа. свеча тухнет. мгновение. слишком быстро. смазанный поцелуй горячих губ. легкое касание к нежной щеке. отстраняется. момент так стоил свеч. переломный момент. все прямо сейчас может рухнуть. курсед жмурится. мучает себя, терзает сердце изнутри. неловкое молчание давит на него, вытесняя воздух из легких. сережа, в этой глухой тишине, был оглушен резким действием, пусть и пьяного друга. щеки наливаются пунцовыми красками, глаза горят ярче той самой потухшей свечи. то легкое касание чужих губ отдается жаром на коже. — ты мне нравишься. я знаю..это глупо звучит, да, надеюсь, ты забудешь об этом утром..просто думай, что я много выпил. да и вообще это из-за вина..глупость какая-то..хуйню какую-то сделал.. курсед заламывает пальцы, скрывает глаза за челкой. стало стыдно за себя. он не может понять чувства друга, когда тот в таком ступоре, молчит и томит его с ответной реакцией. акуму все слова парня бьют по самому сердцу. внутри все подпрыгивает, таранит ребра насквозь. кажется, он и не мечтал о таком исходе, сколько бы не прокручивал возможные варианты событий, когда бы смог признаться кареглазому. он и не в силах был признаться самому себе, что уже с третьей встречи влюбился в друга. в его образ, внешность, чувства, идеи, мысли, интересы. во всего кира. терпко мечтал о нем каждую ночь, думал о парне по утрам, прокручивал мысли о их взаимоотношениях после обеда. грезил его любовь к нему. — заткнись. хуйни не неси. акума толкает парня к стене и берет первенство. мягко целует чужие губы, сминает, перебирая своими. теперь кир в ступоре. с секунду тормозит, но после кладет широкие ладони на чужую талию. притягивает ближе, забирая доминантность у низкорослого. прижимает к своему телу, меняется местами, не в силах оторваться от таких желанных губ. в голове пустота. только бабочки внизу живота наполняют его чувствами жизни. отрываясь от жадных губ, акума упирается лопатками в холодную спину, убирает с чужого лица волосы, заглядывая в янтарные глаза. свет из коридора позволял видеть каждый сантиметр широкой улыбки. — ты тоже мне нравишься. всю оставшуюся ночь они проводят за разговорами вместе. до самого утра лежат вместе, попивают вино, переплетают пальцы, словно ветки. кротко целуются, робеют оба от своих чувств. бояться спугнуть. курсед, по-пьяни, еле сдерживает себя, чтобы не натворить лишнего. а мысли о том, чтобы сейчас переспать с другом так и лезли в пустую голову, затягивая тугой узел внизу живота. почему поздно ночью кир и уходит домой, чтобы уж точно ничего не случилось. решает пройтись пешком, ведь их квартиры находятся в десяти минутах ходьбы друг от друга. не видел смысла просто так гонять мустанг туда-сюда. да и знал, что будет знатно пьян после празднования. в таком состоянии уж точно не стоит садиться за руль. идет, пошатываясь из стороны в сторону. поддевает из пачки сигарету, ловко зажимает меж тонких губ. поджигает ее, выдыхая дым куда-то в небо. он безумно счастлив произошедшему. его любовь взаимна, что может испортить этот начавшийся день? он идет, раскинув руки в стороны, пьяный по уши, опьяненный не только выпитым алкоголем, но и переполнявшей его любовью. косым взглядом цепляет трех парней, стоящих у его подъезда. поправляет волосы, скрывая лицо. обходит стороной, торопится открыть скрипящую подъездную дверь, прикладывая магнитик на ключах к домофону. тяжелая ладонь ложится на его плечо. он пьяно покачивается, его тело резко разворачивают лицом к лицу. — уебок. мразь. сыплются слова изо рта незнакомца. следом удар в лицо и живот. — твари. что за хуйня? курсед сгибается пополам, завывая от подступающей боли. ничего не понимает. его оттаскивают от двери за цветные волосы. — думал, мы тебя не найдем? встречай своих хейтеров лицом к лицу, патлатое чмо. широкая улыбка и кареглазого тащат куда-то в подворотню. он ничего не понимает. слишком пьян. сознание мажет из стороны в сторону. все проносится перед глазами беглым страхом. сильный удар по голове — парень теряет сознание. грубые голоса, чужие касания, удары, неизвестные издеваются над киром, который сейчас совсем не в адекватном состоянии. с него стягивают куртку, отчего холод тут же пробирается под самые ребра, липкими пальцами охватывает безнадежное тело, окутывает полностью. слышится щелчок ножа-бабочки. кир разлепляет глаза, пытаясь понять, сколько он был в отключке. как оказалось, не очень то и долго. в голове лишь вопрос: почему именно сегодня он решил оставить перцовку дома? наивно думал, что ничего не произойдет? удары где-то в районе ребер, порезы на руках и приставленный нож у горла. пока один заламывает его тонкие руки, сгибая обессиленное тело, другой уже стягивает штаны с тонких ног. — пожалуйста, не надо..прошу. сиплый, тихий голос. после того, как его хорошенько приложили бутылкой о голову, кир плохо соображал. если бы он только не пил столько, то обязательно дал бы хоть какой-то отпор, убежал бы. но сейчас, сил хватает только безжалостно карабкаться. джоггеры стянуты вниз, тело дрожит от холода, чувствует, что что-то неприятное тычется у его зада. морщится, кричит и ругается, но рот его затыкают, грозясь перерезать горло, если будет много говорить. громкий вскрик парня рассеивается по спальному району с пустыми улицами. насильник бестактно входит в его нутро, смазав проход лишь вязкой слюной. без какой-либо подготовки, начинает его грубо иметь. слезы отчаяния тут же катятся по щекам. его лишают собственного достоинства. вот так грубо и мерзко. дергают за крашенные волосы, разбивают нос в кровь о кирпичную стену. кир завывает от боли, пинается, за что получает по конечностям ногами в тяжелых берцах. сколько он все это терпел? час? два? нервно ожидал, пока каждый из трех не наигрался с его телом. как только они не пробовали его всего и так, и сяк. и вдвоем, и в рот, и положить его, и повернуть, но тот уже был окончательно без сил, на ногах себя держать не мог. насильникам явно надоело возиться с ним, они уже сделали, что хотели. поэтому, бросив парня в той же подворотне, покинули место преступления. одна мысль в пустой голове, где лишь ветер свищет, — остался жив и на этом спасибо. хотя нужна ли ему теперь такая жизнь, остаток которой предстоит прожить с осознанием произошедшего? парень забивается в грязный угол, поджимая ноги к груди. внутри все болит, нутро неприятно ноет, сжимается весь. слезы снова горячим градом стекают по щекам. все тело окоченело от ночного мороза, уходящего далеко за минус. его тянет в сон. — ничтожество.. шепчет сухими губами, утыкаясь лбом в холодную стену. сил подняться не было. существовать — тоже. до самого утра парнишка пытался отойти от изнасилования. когда же соскребает последние силы, кое-как поднимается в квартиру. запирается на все замки. чуть ли не ползком направляется в ванную, вставая под горячий душ. хотелось кожу содрать с бесчувственного тела, чтобы забыть все те касания насильников, забыть их действия и все, что они с ним сделали. он смотрит в зеркало — в отражении лишь использованное ничтожество. горячая вода обдает жаром, отзвуками боли кричит на порезах и синяках. смешивается с кровью из носа и ран. кир не может остановиться рыдать. от собственного желания вскрыть сейчас себе глотку, исчезнуть из этого ебаного несправедливого мира. за что с ним так? неужели, он заслужил это все? не понимает. ноги подрагивают, предательски не держат, отчего парень сползает по стенке душевой кабины, зарываясь тонкими пальцами в мокрые грязные волосы. сжимает до беления костяшек, выдергивает целыми клочьями. неровными коготками ведет дорожку от глаз до подбородка, расцарапывая кожу. рычит, кричит, закусывая кулак. он кое-как доползает до кровати, без сил падает и тут же засыпает, стоит тяжелой голове коснуться подушки. он итак не спал до этого около двух суток. телефон разрывается от входящих акумы. разлепляя тяжелые опухшие от слез глаза, молодой человек сбрасывает звонок. воспоминания тяжелым топором врываются в его сознание. становится тошно, блевать тянет от того, что вчера с ним сделали. невозможно от самого себя, хочется тут же закончить жизнь. он не знает, как ему существовать дальше с осознанием произошедшего. как он будет смотреть сереже в глаза? стыдно. коротко и отрешенно отписывает другу, что все хорошо, и, хромая, идет на кухню. закидывается таблетками от головной боли, а впридачу и еще горстью цветных разных медикаментов. валится на постель с мыслями о том, чтобы никогда больше не проснуться. но, увы, через часа три, парень снова просыпается от жуткой боли в животе. бежит в ванную, сгибаясь над унитазом пополам. от выпитых таблеток, просто-напросто стошнило. а он так наивно надеялся умереть. сжимая живот, выпивает огромное количество воды, выблевывая остатки вчерашней еды и алкоголя. подбирает разбитый телефон с пола, замечая его в разряженном состоянии. подключает к сети, врубает и не видит никаких новых уведомлений и звонков. откидывает на пол. ищет хоть что-то поесть, находя лишь позавчерашний ужин. на улицу он не в силах сунутся, думает, что позже закажет доставку. подкуривает сигарету прямо на кухне. смотрит на свои руки, в синяках на запястьях и неких порезах. горько усмехается. горло отдает неприятной колкой из-за пореза на шее. тошно. тошно курить. тошно от себя. сглатывает тяжелый ком, забываясь в сигарете. растворяется в этой оглушающей тишине. акума переживает. вот уже две недели кир не выходит на связь после той ночи. две. две мучительных недели. неужели, он сделал что-то не так? может, все это было шуткой? что если на утро кир и не вспомнил их поцелуя, признаний? — может вина во мне..? тихий шепот в такой же тихой квартире. он тильтует, топит себя в доте, ежедневных стримах, стараясь отвлечься. но ничто не может его отвлечь от кира и висящих непрочитанными сообщений. он кажется сходит с ума. последняя капля — и парень прямо на стриме разламывает пополам клавиатуру. психует. нервы сдают, все доводит его до предела. он то смеется, то грустит. сил больше не осталось. хотелось либо просто послать к чертям эгоистичного курседа, либо со всех ног бежать к нему, ползать на коленях и умолять. хотя и сам не знает, о чем молить собрался. темноволосый собирается с силами, обидами и идет к курседу. стучит в его дверь, но все безнадежно. в ответ глухая тишина. — я знаю, что ты дома. открой..я прошу. я уже устал от всех этих недосказанностей. ну что я сделал не так? он скатывается по двери вниз, закрывая лицо руками, прижимает колени к груди. слышится тихий плачь. — почему ты так со мной поступаешь..сначала говоришь, что любишь..а теперь не отвечаешь мне.. курсед сидит по другую сторону двери, в точно такой же позе. молчит. сердце болью обливается, неприятно бьет по сломанным ребрам. ведь самый его любимый человек сейчас сидит по ту сторону и плачет, мучается, оставшись без ответа, не понимает, почему кир так поступает. а цветноволосый и сам не понимает. он не знает, как рассказать все сереже, как открыться теперь ему. как жить дальше не знает. вслушивается в тихий плачь и не выдерживает — открывает дверь, прямо босым выходит на лестничную клетку, бросается к сереже, крепко обнимая и поднимая его с пола. — прости меня..прошу, пожалуйста. лишь тихо шепчет, пока теплое тело, обнимает его в ответ, утирая слезы. они все обсуждают. кир объясняет свое отсутствие тильтом, выдуманными загонами, сам усмехается своему вранью. наглая ложь во благо. а сил вовсе не хватает рассказать сереже правду. никогда уже наверное не сможет. и акума ни единому его слову не верит. видит, что тот то и дело взгляд прячет, глаза отводит, мнется и теряется. заикается даже, не в силах подобрать нужных слов. но парнишка рад, что кир наконец открылся перед ним. пока ему будет достаточно и этого. в какой-то момент, думает сережа, кареглазый откроется ему полностью и расскажет все-все. нужно лишь время. акума его не торопит. курсед благодарен темноволосому за то, что тот все же не в обиде на него. он предлагает ему остаться на ночь, которая стала самой теплой и прекрасной за эти две недели одиночества обоих. крепко сжимая чужое тело на утро старший ни в какую не хотел бы отпускать парня. перебирает тонкими пальцами, раскинувшиеся на подушке, черные локоны. улыбается впервые за долгое время, и так искренне и широко. невесомо целует спящего в щеку, не может наглядеться на это счастье. свое счастье. курсед возвращается в свое обычное состояние и все благодаря акуме. он вновь начинает выходить на улицу, ведет стримы, посвящает себя всего сереже, по кусочку отдавая. разрешает светлоглазому трепетно и нежно заклеить его разбитое сердце. — и короче, я захожу в магазин, захожу в магазин. покупаю хлеб, типа, говорю продавцу: «прикинь, налички нет», типа, он говорит: «ну тогда карта», а я говорю: «а карту дома забыл». ха-ха-ха. — кир посмеивается вместе с акумой, но замечает, что тот что-то ищет в телефоне. — а ты чем там занимаешься? — ну какой-то музончик хотел врубить, ну, я не знаю. вот этот вроде норм, я слушал, временами. — включая видеоролик, парень скипает рекламу, отводя взгляд и наблюдая за городом. сейчас они вместе проводили время, находясь в кабинке колеса обозрения. кир с улыбкой замечает надпись «музыка для секса», пальцами ведет дорожку к ноге парня, обхватывает его лодыжку и смеется. таких подобных прогулок было еще очень много. езда по ночному городу на мустанге, походы в кальянные, клубы, даже по центру города катались в карете с лошадьми. посещенные тусовки и тихие проведенные вечера в обнимку, под теплым пледом, просмотром аниме/фильмов. все это кир ценил, по-истине наслаждался временем, проведенным с любимым парнем. но что-то в нем все же ломается, да с таким щелчком, что в голове глухим отзвуком отдается. комментарии в чате, по типу: «мы тебя найдем, хуесос», бросали в воспоминания, вводили в панику, заставляя руки подрагивать и мискликать. пугало, что это писали все чаще и чаще. а подкинутая в почтовый ящик записка не давала покоя. за что ему это все? курсед стал все чаще и чаще оставаться у акумы. боялся уже поздно ночью идти домой. но все же иногда приходилось оставаться дома, в одиночестве. в такие ночи он не спал, сутками или более. без сережи уже не мог. било по сердцу болью все вокруг: и не вовремя приезжавшая мать акумы, из-за которой приходилось покидать квартиру парня, стримы, и окружающие его вещи. фанаты не дают покоя, то и дело на улице подходят с просьбой о фото, а кир их шугается, глаза прячет и старается уйти скорее. темноволосый это замечает, не глупый, понимает все, пытается поговорить, но все тщетно. кир закрывается в себе. ответная защитная реакция организма — курсед становится грубым и злым. проявляет отчуждение, отрешенность от всего мира. хамит и агрессирует, злится и психует, срывается. даже сережа попадает под горячую руку. — мне..м-мне больно.. акума всхлипывает, переворачивается, хочет остановить парня. кир тяжело пыхтит, словно злая псина рычит, заламывает тонкие руки над головой, вбивается в нежное нутро грубыми толчками, оставляет красные налитые кровью отметины по всей бледной коже. до посинения сжимает костлявые запястья, рот затыкает грязным поцелуем. кусает губы в остервенелом поцелуе, не прекращая движения бедрами. терзает ни в чем невинное тело. сережа не может такое терпеть. пытается поговорить вновь, разузнать, что происходит с парнем. куда делась та былая любовь? нежность? трепетность в их отношениях? куда все это испарилось и когда успело замениться на жестокость? почему кареглазый буквально так издевается над ним? ни во что не ставит. — не ной как девчонка, а, сука, ты реально уже заеб. я нормально с тобой обращаюсь. че ты навыдумывал? парень рычит, откидывает чужое белье обладателю, что скрутился в комок, укрывшись в плед и тихо всхлипывая. а долго ли ему еще это терпеть? заслужил ли он вообще это все? разве так любят? почему он терпит синяки на теле, боль на теле и в груди, в месте, называемом сердце? для чего он вообще тогда в этих отношениях? чтобы ублажать это животное? — не обязан. последнее слово — парни в раздор ссорятся. младший уезжает к матери во львов. выдыхает полной грудью, понимая, что наконец убежал от этого абъюзера. он свободен, ничего его больше не держит и не терзает. — «мы расстаемся.» одинокое уведомление с переломными словами светится на экране блокировки разбитого телефона. кир докуривает сигарету, смотрит в потолок. прочитывает это сообщение уже раз в пятнадцатый. спокойный, безмолвный, заливает свое горло в пустой квартире обжигающим алкоголем. все сгнило давно внутри. уже не вернешь, не залечишь. сам все понимает. знал же, что к этому придет, но не мог остановить себя. не мог починить то когда-то сломленное. не мог перестать причинять сереже боль. а может даже где-то на подкорках сознания делал для этого все и ждал? ждал, когда любимый решится и бросит его? не хотел вешать на себя этот груз и позволил бросить себя? как об тряпку ноги утереть. не волнует его это больше. как и не волнует трехнедельный запой, неизвестные употребленные вещества, случайные связи с распутными женщинами, парнями. не волнует уже своя жизнь. ни капли. он забывает напрочь о сереже, но только в трезвом состоянии. стоит ему хорошенько накидаться, то тут же, шатаясь, приползает к акуме. стучит к пустую квартиру, пьяно извиняется и умоляет впустить, вернуть все. но в ответ лишь глухая тишина. сидит он часами, пока не протрезвеет, а после снова уходит домой. и все по кругу. каждый день такое происходит, уже на протяжении недели. соседи жалуются, гонят несчастного парня, но тот продолжает. — прошу..сереженька, открой. я виноват..я знаю.. акума слышит всхлипы, поднимаясь по лестничным пролетам. слышит свое имя и понимает, кто все это устроил. долго мнется, думает, может тот уйдет? — уходи. холодно кидает акума, стараясь не показывать проступающие эмоции. чувства сожаления за возлюбленного, обида, жалость — все давит на его хрупкую душу. сколько кир вообще здесь просидел? соседка писала ему о надоедливом посетителе уже около недели, но тот же не мог знать, когда именно парень приедет. выходит, что тот сидел здесь по несколько часов? курсед поднимает пьяный взгляд, недопитая бутылка с алкоголем катится в сторону. он пьяно что-то лепечет и кое-как поднимается на ноги. смотреть на него больно. весь грязный, побитый, исхудал до невозможности, огромные круги под опухшими глазами. тянется к сереже, бросаясь к нему в объятия и рыдая. язык заплетается, как и ноги на ровном месте. — прошу..умоляю, прости меня. сережа..я прошу. я люблю тебя. вернись ко мне. сам на себя не похож, еле на ногах стоит, за парня цепляется, как за последнее, что у него есть. так и было. — отъебись. не смей мне врать! как раньше уже не будет. тебе стоит уйти отсюда вообще нахуй! сережа отталкивает друга да так, что тот падает, ударяясь головой об обшарпанную стену. глухо стонет от боли, придерживаясь за голову. ноги сгибает, утыкаясь лицом в ладони. слез сдерживать не может. в таком-то состоянии точно. — я..люблю тебя, я устал уже..не могу без тебя, понимаешь. да и к черту эту жизнь ебаную сука без тебя! я заебался пить, думать о тебе каждый день, понимаешь? заебался употреблять и находить себя на ебучем полу под твоей дверью каждый, сука, ебаный день, нахуй! — кир ударяет кулаком о пол, разбивая костяшки в кровь. хриплые крики переходят в шепот. — пожалуйста..дай мне шанс. темноволосый не может сдержаться, слезы наворачиваются пеленой перед глазами. воспоминания о том, как им было хорошо вместе, проносятся в голове. светлоглазый сам безумно скучал. до сих пор в груди больно от их расставания. он подходит к парню, помогает ему встать и заводит в свою квартиру. пару раз тот падает, но парнишка все же сумел завести того в ванную и посадить под прохладный душ. стоит того раздеть — сердце замирает. шрамы и свежие порезы на руках, следы от игл, синяки по всему истощавшему телу. страшно представить, чем занимался курсед во время его отсутствия. неужели, это он его так довел? со временем цветноволосый трезвеет, но не до конца все же, лишь акуме так кажется, ведь тот больше не запинает, не шатается и чувствует себя вроде бы лучше. — давай просто поговорим, блять. я прошу тебя. сережа ломается, не соглашается ни в какую, но все же что-то перещелкивает внутри. они садятся в мустанг, весь грязный, что изнутри, что снаружи. кир заводит машину, направляясь по ночному киеву в неизвестном направлении. просто едут по освещенным улицам. — у меня мама на прошлой неделе скончалась. я теперь совсем один. разговорившись, акума решает рассказать то, что его тревожило как раз таки. — она два месяца тяжело болела, я уехал к ней, чтобы вылечить, поддержать, все деньги спустил, блять. но врачи все равно нихуя не сделали, уебки. сжимая липкое горлышко крепкого алкоголя, акума не сводит взгляда с окна, скрипит зубами, злится от произошедшего. — вернулся, нахуй, в киев, потому что там тошно находится. я чуть не вскрылся в ее квартире, когда остался там совсем один! понимаешь? а еще ты тут, нахуя ты кололся вообще? сложно было написать? зачем было в запой уходить, употреблять что-то?! ты совсем ебанутый? нервы не выдерживают, он переходит на высокий тон, явно отчитывая и ругая курседа. тот в свою очередь молча смотрел на дорогу. они выезжают за город. — объясниться не хочешь? — кхм..я не знаю. сиплый охриплый голос слышится от хозяина машины. он даже не смотрит в сторону сережи. — ты действительно хочешь, чтобы я рассказал? тебе же похуй вроде бы было. — говори уже, ебло, раз мы тут на откровенные темы вышли. — я начал употреблять из-за тебя, почти сразу же, как ты уехал во львов и написал, что мы расстаемся. да, я пил весь этот месяц..прости, что обращался с тобой, как с игрушкой, у меня крыша поехала. рассказывает сереже о своих насущных проблемах, загонах и решает перейти к самому важному. с минуту молчит, прокручивает все в голове, пытается проглотить подступающий ком в горле. — твое день рождение..помнишь? помнишь, я признался тебе в своих чувствах? периферийным зрением видит кивок, отчего продолжает, прежде отпив немного из своей бутылки спиртного. — я был ахуеть, как рад, да я и сейчас тебя пиздецки люблю. но..в тот день, когда я пошел домой..меня избили какие-то парни и..изнасиловали. акума вздрагивает, брови дернулись вверх, лицо вытянулось. в голове тут же складываются пазлы, воспоминания приходят на ум, открывая все те моменты, когда он замечал что-то неладное с киром. если бы он только рассказал об этом раньше, если бы только открылся... — они насиловали..м-меня втроем, как суку последнюю. каждый п-поимел..я хотел сдохнуть тогда! но все же не решился, потому что у меня был ты. а потом..— в горле предательски высыхает, на глазах слезы, он делает еще большой глоток спирта. — потом я совсем сломался..стал жестоким и агрессивным, когда меня запугивали, подкидывали записки в почтовый ящик. прости меня за это. я боялся..что они появятся вновь..или до тебя доберутся. киру сложно говорить. в горле неимоверно огромный ком, слезы уже давно стекают по щекам. он понимает, что он натворил. —..если бы ты рассказал об этом раньше, я бы ни за что тебя не бросил..но, ничего уже не изменить. он касается кончиками пальцев родной татуированной кисти. у самого жемчужные слезы катятся из глаз, стекая по подбородку. курсед переплетает пальцы с полюбившейся ему нежной кистью, нежно целует ее губами. на дорогу не смотрит, лишь прибавляет скорости, что переваливает уже за сто девяносто. — я все еще тебя люблю. на одном дыхании произносят оба, крепко сплетая ладони. рукой, что осталась на руле, парень проворачивает его влево, отпуская вовсе. ногу с педали газа не убирает, вжимая ее в пол. машина со свистом сворачивает в кювет, пока курсед, в последнее мгновение жизни касается теплых желанных губ. их тела найдут растерзанными под грудой металла. но они все так же будут крепко держаться за руки, умерев с последними словами о любви на устах.