Чай и кексы

***

Джон побывал во многих, многих местах, сопровождая Шерлока во время расследований. Переулки и склады были относительно обычным явлением, как и захудалые пабы и стерильные офисные здания. Тёмными и промозглыми были многие места, за ними следовали индустриальные и безличные. В тёплой, уютно, сладко пахнущей кондитерской они во время расследования определённо оказались впервые. – Взлом, Лестрейд? Скучно! Я действительно надеюсь, что ты позвал нас для чего-то более интересного, чем это. – В отличие от его незаинтересованных слов, взгляд Шерлока нетерпеливо метался по сторонам, уже улавливая детали сцены. – Привет, Джон. – Лестрейд кивнул ему, прежде чем повернуться к детективу. – Если бы это был простой взлом, меня бы здесь не было, не говоря уже о тебе. – Он на мгновение прикрыл рот рукой, прежде чем свериться со своим блокнотом. – Клэр Симмс, тридцать пять лет, помощник пекаря. Прошлой ночью у неё была поздняя смена, она украшала торты. Когда хозяйка пришла сегодня утром, она обнаружила, что всё как обычно – сигнализация включена, двери заперты, ставни закрыты – за исключением того, что Клэр лежала за прилавком без сознания и истекала кровью из-за серьёзной раны на голове. Её отвезли в больницу; мы ещё ничего не слышали, но всё выглядело не очень хорошо. Не было никаких признаков взлома, ничего не пропало ни из её сумочки, ни из сейфа. Кажется, ничего не тронуто, за исключением того, что на одной из полок в витрине есть пустое место. Глаза Шерлока загорелись. – Пропавшие торты? – Похоже на то. Владелец утверждает, что в этом конкретном промежутке должно быть по крайней мере три. – Убийства в Шорхэме, – выдохнул Шерлок. Джон не видел Шерлока таким явно взволнованным делом с тех пор, как два месяца назад произошло настоящее убийство в запертой комнате. – Да, мы должны рассмотреть такую возможность. – Какие убийства? – спросил Джон, не желая оставаться в неведении. Шерлоку явно не терпелось приступить к расследованию происшествия, но он сделал паузу достаточно надолго, чтобы ответить на вопрос Джона. – Это было ещё до тебя. Безобидная кража четырёх тортов из кондитерской, по крайней мере, так все думали, пока каждый из украденных тортов не оказался на последующем месте убийства. – Каждое убийство было связано с темой торта, – добавил Лестрейд. – Официально я не участвовал в этом деле, но в конце концов мне удалось убедить ответственного инспектора позволить мне пригласить Шерлока для ознакомления с доказательствами. К сожалению, к тому времени убийства прекратились, и дело закрыли. – Лестрейд выглядел недовольным при этом воспоминании. – И любые полезные улики, пропущенные командой криминалистов, которых, я уверен, было очень много, были растоптаны, стёрты и иным образом потеряны. Если бы у меня только была возможность увидеть хотя бы одно из мест преступления, я уверен, что смог бы раскрыть его. – Если убийца снова начинает действовать, у тебя будет шанс, – отметил Лестрейд. – Просто до тех пор, пока Андерсону ещё не удастся устроить беспорядок. – Шерлок развернулся на каблуках и направился к витрине. Джон, следовавший за ним по пятам, был единственным, кто заметил внезапную неподвижность Шерлока, когда тот остановился, чтобы посмотреть на этикетку под пустой полкой. Когда он заговорил, его голос звучал совершенно нормально, но Джон заметил лёгкую складку между его бровями. – Если это один и тот же человек, мы захотим быть начеку в поисках матерей как потенциальных жертв. Лестрейд вздрогнул. – Откуда ты это знаешь? Шерлок указал на написанную от руки этикетку, прикрепленную к пустой полке. Прищурившись, Джон разглядел буквы. – Пасхальный кекс? – Такие кексы традиционно дарят матерям в Материнское воскресенье, хотя я полагаю, что мы также должны рассматривать священников в качестве мишени, на случай, если убийца вместо этого сосредоточится на пасхальной коннотации. Джон долгое время был с Шерлоком, находясь рядом с ним во время десятков дел. Он мог бы многое сказать в ответ на это. Он предпочёл вообще ничего не говорить. Не сейчас. А потом он был слишком занят, чтобы что-то сказать, хотя это не помешало ему кое-что заметить. Не было времени что-либо говорить о знании Шерлоком традиционных украшений для пасхальных кексов, особенно когда одно упавшее «яйцо», найденное в углу пекарни, оказалось полным чистого кокаина. Здесь было не место упоминать тот любопытный факт, что Шерлок знал, что кексы покрыты марципаном, или что марципан стабилен при комнатной температуре и может быть отлит и окрашен в удивительно реалистичные формы, как у брата помощника пекаря (тоже пекаря, или, как он высокомерно назвал это, «сахарного художника») у него в квартире была очень интересная коллекция фальшивых фруктов. Это были загадки, но они должны были подождать. Семьдесят шесть часов спустя брат находился под охраной в больнице, ещё четыре человека оказались за решёткой, мелкая сеть контрабанды наркотиков была раскрыта, Клэр Симмс очнулась и, вероятно, поправится, у Лестрейда была небольшая контузия и не такой уж незначительный набор арестов, Джон и Шерлок разделили грандиозный индийский ужин и девять часов непрерывного сна. На этот раз серийного убийцы не было. Нападение и кража тортов были связаны с украшениями для торта, наполненными наркотиками, а не с нераскрытым делом, но Шерлок, казалось, был доволен преступниками, которых им удалось поймать. Только после всего этого, и только тогда, Джон что-то сказал. – Я удивлён, что ты знал, что такое пасхальный кекс, – осторожно сказал он за их утренним чаем. (На самом деле, была середина дня, но первая кружка чая всегда была утренней кружкой для Джона, независимо от фактического времени.) – Это похоже на то знание, которое ты бы удалил. Шерлок сделал паузу, держа кружку на полпути к губам. Его волосы торчали во все стороны на эпическом изголовье дивана. Напротив, его лицо стало неестественно неподвижным. – Какой сегодня день? – резко спросил он. – Э-э-э... – Джону пришлось на мгновение задуматься над этим, поскольку недавние события превратили его мысленный календарь в размытое пятно. – Э-м-м... Кажется, четверг. – Хорошо, – голос Шерлока был чётким. – Тогда мы сможем поехать завтра. У нас не будет ни малейшего шанса столкнуться с Майкрофтом; тот будет занят до конца недели. Джон поставил свою недопитую кружку. – Куда поехать? – Чтобы увидеть маму. Давно пора вас представить. И мы можем принести ей кекс. Слова были сказаны совершенно спокойным голосом. Шерлок казался совершенно бесстрастным, будто он объявил, что они выйдут за газетой. Но Джон, хотя и не был детективом, многое узнал о том, как читать Шерлока. Возможно, даже станет ведущим в мире экспертом по единственному в мире консультирующему детективу. Он встал с кресла и пересел на подлокотник дивана, где с обманчивой небрежностью развалился Шерлок. – Я бы очень этого хотел, – сказал Джон с совершенной честностью. – Я с нетерпением жду этого. Шерлок ничего не сказал в ответ, просто промычал что-то неопределённое. Но его осторожное потягивание медленно превратилось в настоящее расслабление, когда его голова прижалась к колену Джона.

***

В тот день Шерлок не выходил из квартиры, но на следующее утро Джон не удивился, обнаружив, что тот взял напрокат машину. Та стояла перед их квартирой, а коробка с кексом надёжно спрятана в багажнике. Шерлок окинул наряд Джона быстрым критическим взглядом, прежде чем кивнуть один раз, выражая своё одобрение. – Давай, Джон. Это небольшая поездка, и мы не хотим попасть в пробку. Поездка в основном проходила в тишине. Шерлок был в одном из своих необщительных настроений, и Джон знал, что лучше не давить. Лондонское движение и промышленность постепенно уступили место более зелёному, более открытому ландшафту. Они останавливались только дважды, один раз за бутербродами навынос из магазина и один раз, чтобы заправить машину. Джон кивнул сам себе один раз, когда увидел, что они направляются на восток. Он также не удивился, когда Шерлок поставил машину на нечто похожем на старую частную парковку. – Она, вероятно, не вспомнит твоего имени, – резко сказал Шерлок, когда они свернули на кольцевую дорожку перед домом в георгианском стиле, окружённым высокой живой изгородью, всё в безупречном состоянии. Всё в этом месте говорило о деньгах, старых деньгах. Такие деньги, которые шли вместе с костюмами за тысячу фунтов и очевидным пренебрежением к необходимости оплачивать ежемесячные счета или поддерживать регулярно оплачиваемую работу. – Ты не должен обижаться, если она забудет тебя или даже сделает вид, что только что тебя заметила. Это была первая настоящая зацепка. Джон отметил это, но мысленно отложил на время в сторону в пользу более неотложного приоритета, напряжённо сидящего за рулём. – Я не буду обижаться, Шерлок. Всё хорошо. В ответ Шерлок побарабанил длинными пальцами по рулю один, два и три раза, прежде чем повернуть ключ и заглушить двигатель. – Хорошо. Давай войдём. В дверях их встретил мужчина. Он был небрежно одет, что удивило Джона, но вёл себя совершенно как давний слуга. Он снял с них верхнюю одежду и тщательно присмотрел за коробкой из-под кекса во время процесса. – Мистер Холмс, доктор Ватсон. У вас была приятная поездка? Джон моргнул, слегка встревоженный тем, что этот незнакомец знал его имя. – Да, спасибо, Джейкобс. Маме сообщили о моём визите? – Прошлой ночью и снова сегодня утром, и об этом несколько раз упоминалось за обедом. Она спросила, во сколько вы можете приехать. Напряжение немного спало с лица Шерлока. – Где она? – спросил Шерлок. – В оранжерее. – Конечно. – Шерлок забрал коробку с кексом у Джейкобса и зашагал прочь. Джон последовал за ним. В зимнем саду было достаточно тепло и влажно, чтобы Джон порадовался своей высокой теплостойкости и решению надеть рубашку вместо одного из своих обычных джемперов. Обычно бледное лицо Шерлока приобрело розовый оттенок через минуту после того, как он вошёл в застеклённую комнату, но он не снял пиджак. Земляной, влажный запах этого места объяснил Джону, почему температура была такой высокой, какой она была, даже раньше, чем он их увидел. Помещение было заполнено орхидеями, буйством цветов и текстур, аккуратно расставленными рядами на полках и столах. – Мама разводит орхидеи, – сообщил Шерлок без всякой необходимости. – Она выигрывала призы за них каждый год, сколько я себя помню. Послышалось электронное жужжание, а потом оно стало громче, когда Шерлок закончил своё предложение. – Не смей говорить, как долго это продлится, – сказал хорошо поставленный голос. В поле зрения появилась говорившая, а за ней на небольшом расстоянии следовал небрежно одетый молодой человек. Она резко остановила своё высококачественное моторизованное инвалидное кресло в нескольких футах от того места, где они стояли. Джон заметил сходство между женщиной в кресле и обоими её сыновьями. Должно быть, она была высокой; даже сидя в кресле, она выглядела рослой и держала спину ровно. Майкрофт унаследовал её глаза. Непослушные тёмные кудри Шерлока были отголоском всё ещё густых, безукоризненно уложенных волос с белыми прядями, которые венчали голову этой женщины. Когда-то она явно была красива и всё ещё была красива, в хорошем возрасте, стройная и ухоженная, что говорило о шикарной родословной, а также о деньгах. Джон отметил еле заметные шрамы и другие характерные признаки пластической хирургии, когда-то в её прошлом, возможно, подтяжку лица, возможно, что-то ещё, но с тех пор время шло своим чередом, морщины добавили ей характера вокруг глаз и рта. Её лицо расплылось в улыбке, но в глазах была тревожная настороженность. – Шерлок. Ты хорошо выглядишь. Шерлок наклонился и поцеловал её в щеку. – Мамочка. Ты сияешь, как всегда. – Он выпрямился и протянул коробку. – Я принёс тебе кекс. – Его плечи слегка дёрнулись, когда мать поставила коробку к себе на колени и подняла крышку. – Я уверен, что он будет не так хорош, как твой, но я подумал, что мы могли бы насладиться им вместе за чаем. – Пасхальный кекс! – Её улыбка смягчилась и стала более искренней, когда она посмотрела на тщательно украшенный кекс с марципановыми яйцами. – О, я помню, как вы с Майкрофтом уговаривали нашего повара помочь вам приготовить его для меня в Материнское воскресенье. Ты всегда так бережно относился к украшениям, даже к тем, которые я сделала для прихода. – И Майкрофт всегда пытался стащить немного марципана. – Шерлок тоже смягчился, и улыбка, которой он одарил свою мать, была одной из редких настоящих, полных озорства и нежности. – Вы оба были такими хорошими мальчиками. – Она подняла глаза на сына, и вспомнившееся счастье исчезло с её лица. – О, Шерлок. Как ты мог... Почти незаметно Шерлок вздрогнул, но прежде чем его мать успела закончить фразу, заговорил молодой человек, который маячил на заднем плане: – Мне взять кекс, миссис Холмс? – О! – Миссис Холмс подняла голову и, казалось, только тогда вспомнила, что у неё есть зрители, кроме её ребёнка. – Да, да, конечно. Пожалуйста, отнесите это на кухню и накройте к чаю. – Она осторожно передала коробку с кексом. – Попросите повара достать чайный сервиз; вы проделали весь этот путь, и вы, должно быть, проголодались, а я не предложила вам ни кусочка, ни глотка. И боже милостивый, где мои манеры? Я совершенно упустила из виду твоего друга. – Она улыбнулась идеальной улыбкой хозяйки, за которой ничего не скрывалось, а затем выжидающе посмотрела на Шерлока. Шерлок воспринял её намёк как ни в чем не бывало. – Мамочка, это мой друг, доктор Джон Ватсон. Джон, это моя мать, Элизабет Холмс. – Я рад познакомиться с вами, миссис Холмс. – Я тоже очень рада с вами познакомиться, доктор Ватсон. – Её рука дёрнулась, будто она хотела дотянуться до чего-то, а затем её глаза сузились, оценивая его так, что это сильно напомнило ему обоих братьев Холмсов. – Доктор, вы сказали? – Да, мэм. Она пристально посмотрела на Шерлока. – О, мой дорогой. Значит, ты участвовал в какой-то программе? Джон инстинктивно посмотрел на Шерлока, готовый последовать его примеру. Но его друг, казалось, застыл, поэтому после напряжённого момента Джон храбро шагнул в образовавшуюся щель. Он понятия не имел, что Шерлок рассказал о них своей матери, поэтому выбрал самый безопасный вариант для начала. – Мы вместе работаем над делами. Вы же знаете, он помогает очень многим людям. – О? – миссис Холмс звучала одновременно скептически и смущённо, но неуверенно улыбнулась ему. – Что ж, это замечательно. Вы должны рассказать мне всё об этом за чаем. – Ты предпочитаешь, чтобы мы выпили чай в библиотеке или в гостиной? – тихо спросил Шерлок. – О, я думаю, в библиотеке. – Миссис Холмс наклонила голову. – Я знаю, как ты это любишь. Джон увидел, как Шерлок снова еле заметно вздрогнул.

***

Библиотека была такой, какой и должна быть библиотека: великолепные старинные деревянные книжные шкафы, безукоризненно отполированные. Их полки были заполнены книгами как старыми (и, вероятно, редкими, а некоторые, вполне возможно, стоили больше, чем месячная арендная плата за квартиру 221Б), так и современными, ошеломляющим множеством названий, все явно неоднократно читанные. Здесь были удобные кожаные кресла, бархатные шторы, обрамляющие окна, плюшевые персидские ковры на полу и огромный старый письменный стол в одном углу. Там также был огромный камин с весело потрескивающим огнём, пылающим между креслами, а перед ним – изысканно сервированный чайный столик, накрытый на троих. В двух местах стояли стулья; в третьем было достаточно места, чтобы поместилась инвалидная коляска миссис Холмс. Рядом с её сервировкой лежал альбом в коричневой коже. Джон был экспертом по Шерлоку. Он знал, что его друг предпочёл бы оказаться в тюрьме, чем сидеть за чаем в этой конкретной комнате. Признаки были ясны, по крайней мере, для него. Но мужчина не позволил ни одному из своих чувств проявиться ни на лице, ни в голосе, когда он провожал свою мать к её месту за столиком. Он поддерживал лёгкую болтовню, даже когда его мать запиналась в своих ответах или возвращалась к теме, которую они уже затрагивали. Её колебания были краткими, как тогда, так и за столом во время чаепития. Если бы Джон уже не был предупреждён, он мог бы и не заметить, что на самом деле она никогда не называла его по имени. Почти во всех остальных отношениях она казалась идеальной хозяйкой, начитанной, чрезвычайно умной и способной легко вести беседу на самые разные темы. Что-то не сходилось, пока нет. Сиделки, или слуги, или кем бы они ни были (у Джона не было достаточного опыта, чтобы знать наверняка), унесли поднос с сэндвичами, принесли свежие тарелки и столовые приборы, а также чайник чая вместе с кексом, теперь нарезанным на щедрые кусочки и лежащим на серебряном блюде. – Боже, этот кекс, безусловно, выглядит восхитительно. Такой сюрприз, пасхальный кекс в это время года. Интересно, о чём думал повар, но из этого получается приятное угощение. Я ещё не совсем готова к сладкому, но не хотите ли первый кусочек? – Спасибо, мамочка, но я могу подождать. В конце концов, я принёс кекс для тебя. Ты должна получить первый кусок. – О да, конечно. – Миссис Холмс моргнула, а затем улыбнулась чуть более энергично. – Глупая я. Последовала пауза, молчание, которое угрожало быстро стать ужасным. Джон снова шагнул вперёд, в пролом. – Я заметил, что у вас там есть альбом, миссис Холмс. Это альбом с фотографиями? Может быть, с детскими фотографиями Шерлока? – Лично Джон не мог себе представить, как Шерлок, должно быть, выглядел в детстве. Он тоже не был уверен, что хочет знать, но лучше испуганное негодование Шерлока при этой идее, чем застывшее безразличие, которое тот проявил за несколько мгновений до этого. – Ой! Нет, нет. – Миссис Холмс посмотрела на альбом так, будто понятия не имела, что он там был. Она открыла обложку, взглянула на рукописные заметки на первой странице, а затем подняла голову с вопросительным выражением на лице. – Ничего очень старого, хотя я уверена, что могла бы показать вам несколько снимков позже, если хотите. Нет, это что-то более современное. Я начала заниматься скрапбукингом, веду записи теперь, когда у меня есть сын, о котором регулярно пишут газеты, – голос миссис Холмс немного утратил свой уверенный тон, когда она произнесла последние слова. Она перевернула несколько страниц, её глаза быстро пробежали по заголовкам, по нескольким рукописным заметкам по бокам каждой страницы. Джону показалось, что он узнал распечатку двух своих записей в блоге на одной из страниц. Наконец она подняла голову, на её лице было мягкое, непроницаемое выражение. – Здесь очень много материала. Думаю, мне скоро нужно будет начать новый альбом. Глаза Шерлока расширились. – Ой. – На самом деле, может быть, мне стоит пойти поискать пустой альбом прямо сейчас. Этот, похоже, рискует потерять часть своего содержимого. – Миссис Холмс подтолкнула альбом на несколько дюймов в направлении Шерлока. – Если вы извините меня, я на несколько минут, джентльмены. – Конечно. – Джон рефлекторно поднялся на ноги, когда миссис Холмс развернула своё инвалидное кресло, отъехала от стола, а затем выкатилась из комнаты. Краем глаза он уловил движение в дверном проёме – один из сотрудников, очевидно, последовал за миссис Холмс. Большая часть его внимания, однако, оставалась прикованной к мужчине, неподвижно сидевшему за чайным столиком. – Шерлок? – тихо спросил он, не давя. – Она не вспомнит об этом, когда вернётся, – голос Шерлока был деревянным. – Возможно, мне придётся представить тебя снова. Джон склонил голову набок, в его голове проносились разные варианты. – Всё хорошо. Я не обижусь. Полено треснуло и осело в камине. – Частичная антероградная амнезия. Также некоторые незначительные ретроградные потери, в основном за два месяца до инцидента, – слова сорвались с губ Шерлока, клинические, отстранённые. – Возможно, ей повезло, что её ревматоидный артрит уже прогрессировал до такой степени, что она пользовалась креслом по крайней мере половину времени. Она не смогла бы научиться пользоваться им сейчас. Это заставляет Майкрофта озадачиваться поиском подходящей модели, имеющей достаточно схожие элементы управления с той, которую она знала тогда, каждые пару лет. Все кусочки встали на свои места. Неспособность миссис Холмс вспомнить его имя, её случайные промахи в разговорной теме, странные полуутверждения, которые она делала. Что стало причиной этого ущерба, оставалось загадкой, но один результат был достаточно ясен Джону. Для миссис Холмс Шерлок был тем человеком, которым он был тогда, когда бы ни случился ущерб. Независимо от того, как изменился Шерлок, независимо от того, что хорошего он сделал, независимо от того, каким великим человеком он стал (или когда-либо станет), для неё он всегда останется таким, каким она знала его тогда, как подсказывали её недосказанные слова и намёки: её сын-наркоман. Разочарование, кто-то, кого она любила, но не доверяла, и личная трагедия. И всё же... Джон взял альбом, который миссис Холмс оставила – намеренно – прежде, чем мысль закончилась. Один быстрый взгляд внутрь сказал ему, что его догадка была верна. – Возможно, она ничего из этого не вспомнит, когда вернётся, – тихо сказал Джон. – Но Шерлок, она знала, что читает, когда комментировала вещи в этом альбоме. – Он положил том в кожаном переплёте перед Шерлоком, открытый на первой странице. Открытый на печатной титульной карточке: «Дела Шерлока» и подзаголовок старомодным, слегка дрожащим шрифтом: «Мой замечательный сын». Джон не мог прочитать выражение лица Шерлока, но он услышал низкий, сдавленный звук, который тот издал. Руки с длинными пальцами протянулись и нетерпеливо перевернули страницы, одну за другой, время от времени останавливаясь, чтобы коснуться одной рукописной аннотации, а затем другой. Его глаза метались взад и вперёд, пожирая каждую страницу. Один раз он засмеялся – тихий, пыхтящий звук. Один раз он сделал быстрый, слышимый вдох. Он не сказал ни слова, ни тогда, ни позже. Джон стоял рядом с ним, делая всё возможное в качестве тёплого, поддерживающего присутствия, в то время как его Холмс был свидетелем того, как другой нашёл решение, казалось бы, неразрешимой проблемы, которая оставалась нерешённой и кровоточила годами. Стал свидетелем того, как Шерлок продолжал переворачивать страницы, как его мать протянула руку сквозь время и травмы, чтобы разобраться с самым непростым делом из всех.