we'll try

джисон лежит к нему спиной, скроллит бесконечную ленту инстаграма, изредка посмеиваясь над чем-то своим. на худое тело накинута одна чанова рубашка и боксеры, от этого щемит где-то глубоко внутри. влажные волосы, когда чан осторожно зарывается в них носом, пахнут его шампунем и, едва уловимо — самим джисоном. чан гладит широкой ладонью изгибы талии, спускается губами к загривку и целует в шею, по телу джисона бегут мурашки, он слегка дергается, но не препятствует проявлениям чувств. он гладит, ведя пальцами к тонким бедрам, приподнимает рубашку над ягодицами и проходится по ложбинке меж них. джисон ноги сдвигает, прикосновения нежные и почти невесомые — чан безумно любит дразниться. — чуть позже, я хочу есть, — он получает поцелуи за ухом, прежде чем чувствует, как кровать освобождается от чужого веса. — скинь мне, что заказать, — не то, чтобы чан не знал спустя столько совместных вечеров. они лежат на огромной кровати, ничего не делая, до самой ночи. джисон дарит ему несколько терпеливых поцелуев, не давая зайти дальше поглаживаний по голым бедрам, и уходит, оставляя после себя смятые простыни и тепло совсем возле чана. джисон по пути домой выкуривает две сигареты, выпуская дым вместе с паром, курить у чана хотелось невыносимо, но чану не нравится табак. после выходных рабочая неделя вновь становится цикличной. они с чаном не видятся и не списываются, хотя хочется до дрожи в руках и щекотки глубоко под ребрами. не становится смешно ни разу, потому что оказывается больно. писать не нужно, дела у обоих хорошо, все в порядке, делиться нечем. джисон тонет в поцелуях незнакомца за дверью туалетной кабинки, хнычет в чужие губы, пытается дорваться до большего. знакомого, приятного жара в груди нет, под закрытыми веками представляется лишь лицо чана, кудрявый беспорядок, похожий на гнездо, и собственные пальцы, зарытые в него. он тихо стонет его имя, расстегивая крахмальную рубашку, припадает к груди и жмется ближе в поисках тепла, человек не останавливается, несмотря на всхлипы джисона, дает то, что нужно. грудную клетку рвет изнутри невыносимо и до слез, но плакать в грязном туалете не хочется, тем более, из-за чана. пройдет. ручка скользит меж пальцев, лак на ногтях блестит в желтом свете ламп. чан помогал красить и сам клеил крошечные наклейки, джисон прикусывает губу, сдерживая улыбку. студенты рядом разговаривают полушепотом, слышно лучше, чем преподавателя на другом конце кабинета. говорят что-то о девушках и расставаниях, какие они требовательные, жестокие, и совсем их не понимают. с чаном и хорошо, и плохо. чан хороший, щедрый, красивый и обаятельный — идеальный. джисону кажется, что он совсем его недостоин. чан никогда не лезет к нему в голову, не пытается помочь, а джисон никогда не рассказывает, потому что вешать груз своих мыслей на других — худшее, что может быть. их устраивают молчаливые свидания в тишине огромной квартиры, прогулки по набережной или бесчисленным торговым центрам в поисках очередной пачки одежды. джисону плохо, потому что чана назвать нельзя никак. их отношения слишком плавучие и свободные, чтобы дать им название. они точно не друзья и не партнеры. джисону плохо, потому что на выходных чан рядом. позволяет расслабиться и выбросить из головы всё гнетущее. отправляет на небеса так, что выходить из такого состояния больше никогда не хочется. шепчет на ухо пошлости, вызывая улыбку и трепет глубоко внутри. каждый вечер воскресенья джисон справляется с последствиями их встреч, прикусывая край ладони, лишь бы не быть слишком громким. — погоди, — у чонина едва не падают палочки, когда он тыкает пальцем на ключицы джисона, — этот кулон появился в продаже буквально несколько дней назад и стоил тысяч семьсот. откуда он у тебя? джисон тянется к кулону, поглаживая. пару дней назад чан сам закрепил украшение у него на шее, оставив поцелуй за ухом. от воспоминаний вновь зарделись уши. чонин, к сожалению джисона, активно следит за модой и всеми новинками, заучивая каждый предмет и аксессуар так, словно однажды будет сдавать экзамен — недалеко от правды, на самом деле. — я смотрел на него почти с самого начала, как он появился на сайте. знаю ведь, что не могу себе такое позволить, — он делает вид, будто не заинтересован в том, откуда тот у джисона, — так… ты сам его купил? джисон молчит, не зная, что ответить. никто не знает о его с чаном «отношениях». чонин не дает заговорить: — нет, такой скупердяй, как ты, даже не подумает взять что-то подобное. у тебя появился парень? — джисон мотает головой, — родители? — он с вопросом поднимает бровь, не понимая, как тот вообще мог прийти к такой догадке, — не папик же? — врать чонину слишком стыдно. глаза опускаются в собственную полупустую тарелку, а зубы вновь хватают нижнюю губу, — серьезно? — ну… да? джисон в кругах редких, малочисленных друзей известен как незаинтересованный ни в чем интроверт. они не пытаются свести его с парнями, что когда-то проявляли к нему интерес, не приглашают на пьянки и вечеринки. джисон добровольно не живет ту самую университетскую жизнь и вполне ей доволен, если не считать одной детали. очевидно, как это выбило чонина из колеи, поэтому глаза его расширены, а рот приоткрыт в удивленной улыбке. — и как давно? он красавчик или старпер с отсохшим членом? я все думал, откуда у тебя фирменная одежда, может, подрабатываешь где. а оказалось, вот оно как. в интонации чонина не слышно отвращения — не то, чтобы джисон его боялся, но было бы обидно, отвернись от него такой чудной человек, — лишь только искренний интерес. — может, больше полугода? не помню уже, — тонкая салфетка попадает в нервные, влажные пальцы, — познакомились в клубе, он первый подошел. я вообще сначала не хотел, чтобы это выросло во что-то большее, чем одна ночь, но он предложил… проводить с ним время за деньги, — он тушуется, — как мерзко звучит… — по сути, так и есть, — и да, — поднимает глаза и встречается с блеском в чужих, — он секси. чонин выдерживает недолгую паузу, заставляя сердце совершать кульбиты. улыбка заметно погасла, а глаза бегают по джисону. — я, конечно, не психолог, но он явно стал кем-то важным для тебя, так? — джисон уверен, не будь чонин противником любых прикосновений, то взял бы его за руку, как обычно делает это феликс, — ты можешь поговорить со мной об этом, если хочешь. разговаривать сложно. джисон отмахивается, ему и самому не нравится признавать, что чан стал для него кем-то, из-за кого сердце заходится в быстром беге, а колени подкашиваются. от пристального, серьезного взгляда чонина его спасает звонок с обеда. мысли о чане противно ранят грудь сотней иголок, он теребит тонкий браслет на запястье, думая, как бы было просто все закончить. чан берет его за руку, как только он пересекает порог квартиры. здесь чана много: запах, мелочи, одежда, сам чан. последнее — самое важное. джисон смотрит, как различаются по размерам их пальцы. у чана длинные и широкие, у джисона — тонкие и костлявые. лак контрастирует с бледной кожей, чан касается каждого губами, смотря джисону в глаза. хочется провалиться на месте. или расплакаться. джисон тянется, укладывая прохладную ладонь на шею, гладит, чан ластится, как большой кот. теплые пальцы приподнимают подол безразмерной толстовки, поднимаются выше, на талию, джисон снова покрывается мурашками. в голове совсем ничего нет, лишь желание поцеловать чана, сказать, как ему больно от противной любви. короткие ногти цепляются за выпирающие ребра, большие пальцы останавливаются на сосках. на губах тают неуместные слова. «я скучал» — нельзя. джисон молча просит поцелуй, что тут же получает, обхватывает за шею и льнет ближе. представлять никого не нужно, открой глаза — желанный человек совсем рядом, выцеловывает губы и лицо так, словно это единственное, что вообще может иметь значение. безнадежно. чан поднимает его за бедра, вслепую идет по выученному маршруту в спальню. джисон оказывается на холодной постели, чана становится еще больше. чан смотрит не с похотью, привычной у студентов в кабинках и закрытых аудиториях, он смотрит, будто бы запоминая каждую мелочь и деталь на худом теле. толстовка оказывается на полу, вслед за ней — рваные джинсы. волосы лезут в глаза, чан любезно убирает, целуя в лоб и щеку. это отличается от обыденности. — я скучал, — губы касаются челюсти, спускаясь по шее к ключицам. тихо. сердце бьется, готовясь пробить грудную клетку, щеки наливаются красным, нежность растекается по всему телу. джисон отрывает чана от своей шеи, утягивая в поцелуй, обхватывает бедра своими, желает быть ближе. крупные ладони на его ногах выглядят как самая правильная на свете вещь, не хочется прекращать целовать чана, чтобы зайти дальше. жарко и мокро, боксеры натянулись от возбуждения, проступило влажное пятно. чан избавляется от последней одежды, тянется за смазкой и, капнув на ладонь, проводит по члену несколько раз. джисон выгибается, когда чан касается соска губами, раздвигая его ноги шире. тело покрывается малиновыми отметинами и испариной. чан, как специально, медлит до невозможности. щекочут оставленные на животе капли преэякулята. чан смазывает пальцы и растягивает его, покрывая все тело поцелуями. джисон хнычет, цепляясь за темные кудри. длинные пальцы знают все особо чувствительные места, а губы изучают медовую кожу так, словно не делали этого ни разу. — все в порядке? чан каждым касанием и словом вызывает фейерверки внутри. джисон утвердительно мычит, пытаясь насадиться на пальцы самостоятельно. — скажи мне. он не хочет представлять, насколько разбитым сейчас выглядит. — да… продолжай, — губы касаются пухлой щеки, чтобы оставить после себя прохладу. — перевернешься для меня? — давай так, — тот моргает несколько раз, но улыбается, обнажая очаровательные ямочки. чан, надев презерватив, осторожно толкается в податливое тело. джисон тянет его обратно к своим губам, с силой оттягивая отросшие волосы. он перехватывает одну из рук, переплетая пальцы. чан сжимает их в ответ, и что-то в джисоне разгорается до невообразимых размеров. в мире никого, кроме них, нет. чан вытирает его сонного и уходит в душ. джисон, уставший и разомлевший, почти начинает думать, но сон забирает его быстрее. утро встречает его тихим сопением под ухо и горячими ладонями на талии. он осторожно переворачивается в чужих руках и планирует провести оставшиеся минуты до пробуждения чана за наблюдением. ресница упала на щеку, на виске выскочил незаметный прыщик, едва заметна мелкая щетина. джисону хочется думать, что он единственный, кто видит такого чана. горячий металл разливается по всем конечностям, когда чан открывает слегка опухшие глаза. джисон боится пошевелиться. чана с утра хочется целовать и обнимать часами напролет. он не помнит, когда это вообще началось, сколько месяцев прошло с тех пор, как ему захотелось назвать его своим? когда его сердце стало предавать его и биться так бешено? когда палец стал дрожать над пустым чатом с «введите сообщение»? чан должен был оставаться мешком с деньгами, которым джисон пользовался. чан не должен был становиться для него настолько важным. — сделаю кофе, — он подрывается с места, направляясь в ванную и чувствуя на своей спине озадаченный взгляд. грудь и шея покрыты багровыми пятнами, уши нагреваются сами собой. чан никогда не ставил так много отметин. горячая вода стекает по прохладной коже, джисону думается, что стоило бы все это закончить, чтобы каждый день не просыпаться со жгучей жаждой любить и быть любимым в ответ. обидно осознавать, что поговорка «счастье не купишь за деньги» оказалась про него. он ведь так и думал сначала: чан покупает ему все, что захочется, и все будет в порядке, жизнь наладится сама собой. не хочется признаваться и породить неловкость. отказа тоже не хочется, сочувствующие глаза чана слишком явно возникают в мыслях каждый раз, когда джисон думает об этом. вопреки всему этому, чувств столько, что сдерживать их тяжело. чан находится на кухне, сидя за барной стойкой в одних спортивных штанах. аромат кофе приятно пробирается в легкие. в спутанные кудри хочется нырнуть пальцами. чан похлопывает по свободному стулу возле себя. — послушай, джисон, — он кладет руку на спинку его стула и прикусывает губу. сердце падает далеко вниз, слушать дальнейшие слова совсем не хочется — страшно. брови сходятся на переносице. — мы делаем это уже довольно давно, но в последнее время я стал чаще задумываться кое о чем, — чан делает глоток и морщится, — я пойму, если ты будешь против. и ты можешь прямо сказать об этом, слышишь? — что? — я хотел бы… как сказать, — чан, когда тушуется, очень милый, но подумать об этом джисон не успевает, — я влюблен в тебя. ты будешь со мной встречаться? уши горят красным, не прикрытые темными волосами, что манят еще сильнее. джисон все же зарывается в них пальцами, а в голове лишь одна противная мысль. почему я? разве он заслужил? он даже ничего не делал, чтобы чан мог влюбиться. это чан очаровательный и милый, такой, в кого обычно влюбляются сотни людей. джисон — серое пятно, клякса среди общей красоты. — почему? — что именно? — почему ты влюблен в меня? — тебе по пунктам перечислить? это будет долго и неловко, — он дергает уголком губ, ямочка исчезает так же быстро, как появляется. джисон мотает головой. пальцы в волосах останавливаются, осторожно перемещаясь на щеку. чан смотрит виновато и ждет ответа. поверить тяжело. — я хотел прекратить все сегодня. было невыносимо быть рядом, — он вздыхает, наконец, полной грудью, — я правда тебе нравлюсь? так же, как ты мне? — сильнее. — не может такого быть. чан смеется, укладывая вторую руку на бедро. — можно тебя обнять? — теперь все спрашивать будешь? — джисон сам тянется ближе. оказываясь в объятиях, он прикрывает глаза. — да. я же знаю, что тебе такое нравится. плохо совсем немного, потому что сомнения никуда не делись, но он позволяет себе насладиться моментом, отбросив все ненужные мысли. чан обязательно будет пытаться помочь ему. джисон будет пытаться открыть собственный глубокий шкаф со скелетами. они будут пытаться вместе.