Я смотрю на тебя также, как я смотрю на цветы

      Я смотрю на тебя так же, как смотрю на цветы.       — Нил? Ты уверен, что не хочешь...       — Да, Кевин! — Сорвался Нил. — Я уверен, что не хочу использовать магию для этого. Я готовлю абсолютно не волшебный торт для Эндрю. Я не хочу обманывать.       Он повторяет это последние пару часов, но прямо сейчас его уверенность в лучшем случае шаткая.       — Продолжай говорить, — туркает он Кевина, чей громкий вздох слышно даже через маленький динамик на ноутбуке Нила.       — Ты как всегда. Во сколько, Эндрю сказал, он приземляется?       — Он будет в аэропорту в 8, затем войдёт в портал.       Нил повернулся за ножом достаточно вовремя, чтобы увидеть, как брови Кевина взлетают прямо до его волос.       — Портал в... Твою квартиру?       — Да, конечно же, в мою квартиру. Быть снаружи для нас небезопасно, Кевин. Не будь тупым. Не все из нас – знаменитые колдуны, требующие равноправие.       — Верно, — говорит Кевин после непродолжительной тишины, возможно, думая о том времени, когда Нил напился и рассказал ему о своём грязном и запутанном прошлом. После стольких лет бегства от охотников на ведьм, у него наконец-то есть дом. Может быть, называние это домом было притянуто за уши. Он покрасил кухонные шкафчики в жёлтый, посадил календулу в оконные ящики для цветов, чтобы это место выглядело более весёлым, домашним. Но это никогда не срабатывало. Это никогда не ощущалось как дом.       Нил выходит из задумчивости и смотрит на жалкий беспорядок в форме для торта. Тыквенного торта. Что за издевательство. Торт совсем не подошёл, и его середина провалилась. Вот почему он – цветочный колдун, а не сахарный.       — Он возненавидит этот торт. Он возненавидит меня, — бормочет Нил.       Кевин слышит это.       — Нил, Нил. Посмотри на меня. Давай, мужик.       Нил смотрит, сгорбившись, готовый к лекции.       — Нил, он любит тебя.       Нил в ступоре от искренности в голосе Кевина.       — Я знаю, — отвечает он.       — Он сказал тебе это? Или ты просто понял это, как я?       Маленькая улыбка появляется на лице Нила:       — Он сказал мне.       Лишь один раз, но этого достаточно на целую жизнь.       — Видишь, он сказал тебе. Я даже никогда не слышал, чтобы он говорил слово "нравиться", нечего говорить и о – "люблю". Когда ему что-то нравится, он говорит "я не ненавижу это"... Нил. Я хочу сказать, что он не возненавидит твой торт. Он не возненавидит тебя. Готов поспорить, что он также сильно волнуется из-за встречи с тобой.       Это определённо не нужно было говорить. Волнение Нила вернулось с новой силой.       — Кевин, он никогда не видел, как я выгляжу. Что если... — Обрывает себя он, закрывает руками лицо. Его шрамы... Те, что он получил, когда потерял контроль... И когда на него охотились... Все эти шрамы... Как Эндрю вообще сможет на него смотреть?       — Нет, Нил! Его это не волнует, поверь мне!       Нил тяжело сглатывает, пытаясь сдержаться и не вырвать.       — Что я должен делать с этим мусором? — Спрашивает он, указывая на торт.       — Ох, — Кевин сомневается. — Ему нравится шоколад. Так что, ганаш? А затем напиши что-нибудь?       В итоге, Нил заливает торт шоколадным ганашем и пишет "Добро Пожаловать Домой, Эндрю". Он убирает его в холодильник до того, как успеет передумать и выбросить его. Он прощается с Кевином и выключает Skype. Затем он даёт себе время сломаться и поплакать.

***

      Нил просыпается с опухшим лицом и неизменной головной болью, что значит, что ему придётся надевать очки именно сегодня из всех дней. Он громко ругается, а затем идёт умываться и приводить себя в порядок. Понять, где именно спрятаны очки, занимает у него некоторое время.       Здесь множество солнечных лучей, льющихся из окон яркими линиями от прихожей до кухни. Он проспал?       Нил, рассеяно собирающий волосы в пучок, стоит под кухонной аркой, когда понимает, что находится в доме не один. Он поднимает глаза, зелёное пламя потрескивает на кончиках его пальцев.       На другой стороне кухонного островка его встречает пара ореховых глаз.       Это не то, чего Нил ожидал.       Ну, по правде, это не совсем то, чего ожидал Нил.       Он ожидал волосы платинового блонда, но не желание зарыться руками в эти кудряшки. Он ожидал веснушки, но не манящую россыпь на слегка изогнутом носу, одна – рядом с изгибом мягкой нижней губы, другая – прямо под глазом. И, боги, эти глаза.       Ореховые. Нил ожидал ореховые. Он не ожидал, что весь мир изменится при виде этих глаз, сейчас медленно расширяющихся, как только они замечают Нила.       — Эндрю, — говорит он хриплым ото сна голосом.       Эндрю некоторое время смотрит на него уставшими от путешествия глазами.       — Нил, — в итоге, говорит он .       Нилу хочется зажмуриться от этого глубоко баритона. Они говорили по Skype ранее, но слышать этот голос вживую было опьяняюще.       Но не настолько опьяняюще, когда он замечает пластмассовый нож для торта в руке Эндрю.       — Подожди, — в внезапном ужасе говорит он. — Торт... Он... Не ешь его! Я хотел приготовить его без магии – без обмана, – но он получился очень плохим...       — На нём моё имя, — указывает Эндрю, отрезая аккуратный кусок дерьмового торта Нила. — Я съем его, ты меня не остановишь, — сообщает он Нилу. И затем он съедает весь кусок не моргнув и глазом.       Нил ждёт чего-то. Кульминации. Чего-нибудь резкого. Чувства Отвращения. Разочарования. Хмурого взгляда. Он чувствует себя брошенным, когда Эндрю просто кивает ему.       — Нил, — начинает он, его голос мягче. — Магия – это не обман. Это часть тебя. Это коса из твоих волос. Это цветки календулы в оконных ящиках. Это просто... Ты сам. Магия, это ты.       Оу, нет. Глаза Нила снова наполняются слезами. Он не может отвести глаз от Эндрю. Он выглядит как мечта на жёлтой кухне Нил, весь в чёрной одежде и со взъерошенными волосами, и он – ох, он носит на шее цепочку с ключом. С тем ключом, который Нил послал ему несколько месяцев назад в порыве сентиментальности. Он должен был послужить не только как привязь для портала, но также и как что-то, что позволит ему пробить брешь в безопасных стенах Нила, однако Эндрю носил его в качестве украшение, в качестве чего-то, что дорого сердцу.       — Не смотри на меня так, — Эндрю смотрит, раздражённый.       — Как так, — спрашивает Нил, затаив дыхание, не отводя взгляда.       По стечениям обстоятельств Эндрю оказывается в его личном пространстве, его ладони на талии Нила, прижимая того к холодильнику. Несмотря на его слова, наполненные раздражением, его глаза до невозможности мягкие, его взгляд мечется с губ Нила на его глаза и обратно.       — Да, — шепчет Нил, только сейчас начиная понимать.       Поцелуй мог быть неожиданным, но ощущался очень знакомым. Эндрю был нежным, настойчивым и очень хорошим в этом. Нил чувствовал, как солнечные лучи льются из него во всех направлениях.       Его очки, должно быть, упираются прямо Эндрю в лицо. Он поднимает руку, чтобы снять их, но Эндрю останавливает его.       — Не снимай их, — говорит он Нилу и затем целует его до того момента, пока все мысли не улетучиваются из его головы.       Спустя несколько минут или часов, Эндрю слегка отстраняется, только чтобы полностью обернуть руки вокруг Нила и спрятать зевок в изгиб его шеи.       — Ты купил мне цветы, — говорит Нил, замечая красные и белые хризантемы, разместившиеся между цветами календулы.       — Клевета, — категорически говорит Эндрю. — Я ничего не делал. Ты не сможешь доказать это.       Нил смеётся и обнимает Эндрю за плечи. Чистые и яркие лучи осеннего солнца падают на его цветы.       Наконец-то, наконец-то его сердце встаёт на своё место, как пылинки в луче солнца.       Наконец-то, он дома.