пахнет травой, мятой и тобой.

в кабинете светло очень, глаза слепит только при взгляде в сторону окна, а задачу, на доске написанную, не видно, потому что отсвечивает. сережа на стуле покачивается вперед-назад, за что угрожающий взгляд ирины викторовны в свою сторону получает. думает, что физика эта скучная не понадобится ему никогда, ведь он в профиль хим-био еще с начала года записался. однако, два часа физики всем обязательны, оказывается, и он почти материт школьную программу для десятых классов. пешков в школьную доску, исписанную белым скрипящим мелом, пялится непонимающе, хмурится, но телефон в руки не берет — его физичка успела забрать еще в начале урока, причем собрала гаджеты абсолютно у всех и даже часы. он вчитывается в задание для первого варианта и вздыхает тяжело, потому что в тексте ничего хотя бы отдаленно знакомого нет, и он вообще не представляет, как это решать, ведь в тетради только листов десять от силы заполнено сентябрьскими темами и рисунками на полях. сережа в физике совсем не понимает эти газовые законы и об электрических полях ничего не знает. из своего жизненного опыта только вспоминает, как хуево пальцы в розетку совать, потому что током ебнуло его тогда знатно. а вот как находить емкость конденсатора и строить схемы электрических цепей, даже малейшего представления у него нет совсем. получать еще одну двойку за неделю не хочется, но даша, рядом сидящая, глазки строит, хлопая ресницами, в туши черной испачканными, пододвигает свою тетрадь осторожно и слегка улыбается. сама списала все под чистую у кого-то, а сереже лень поворачиваться к однокласснику, сидящему сзади, чтобы спросить хоть что-то. потому что его это не ебет вовсе. его ебут только зачеты по формулам, такие вот тупые самостоятельные за десять минут до конца занятия и внимательно следящая за всем классом ирина викторовна. к сожалению, только они. у даши волосы светлые и блестящие, а глаза зеленые, поблескивающие в белом свете лампы. и он в тетрадку фиолетовую смотрит, благодарный взгляд даше бросает и усмехается тихо себе под нос. куданова к нему с октября руки протянуть пытается, усаживается с ним вместе на физике и математике, вот так записи свои ему протягивает и глазками стреляет заигрывающе. а сережа и не против вовсе, ведь даша всегда ему с проектами по английскому помогает, решения его вариантов находит и прикрывает часто перед классной руководительницей. и он не сопротивляется такому вниманию неожиданному, потому что это удобно. неудобно становится, когда она его провожать до дома начинает, ссылаясь на неотложные дела, которые по нелепой случайности рядом с домом пешкова находятся. но сережа кудри, в лицо лезущие из-за порывистого ветра, убирает и дашу не гонит, потому что некрасиво. та на чай в гости напроситься пытается, но парень только приобнимает ее за плечи мягко, шепчет тихо "до завтра" и ловит поцелуй короткий в щеку. и не произносит ни слова и в подъезд свой влетает. неудобно, когда куданова его на квартиру к какому-то своему знакомому зовет. но сережа соглашается нехотя, потому что невежливо отказываться, когда все твое расписание репетиторов на выходные уже наизусть выучили давно. и отнекиваться сложно, потому что он и сам за неделю заебался сильно, хочется отдохнуть и расслабиться, заливаясь алкашкой. и сережа понимает прекрасно, для чего и зачем она его с собой тащить собирается, поэтому в карман черных джинс пачку презервативов кладет. на всякий случай, так папа всегда учил. у ярика людей много-много собралось, внутри помещения просторно довольно и все запахи смешались между собой, а воздух тяжелый и дышать с трудом получается. все вокруг пьяные и обдолбанные, по всей квартире рассредоточились: кто в центре комнаты под соду лав зажигает, кричит невпопад, подпевает и заливается еще одной порцией бухла прямо из бутыли, а кто-то в других частях квартиры уединиться пытается под разными предлогами, но выходит у всех откровенно плохо, потому что, просто взглянув в любое место, на каких-то людей обязательно натыкаешься. даже в туалет зайти не получается, не напоровшись на целующихся или торчков, которых уже немного отпускает, и буянить они перестают. неоновая подсветка в коридоре по сетчатке бьет неприятно, потому что в зале темно достаточно было. в желудке намешанный алкоголь плещется, дает по мозгам ощутимо, и мир вокруг вертится, плывет и размывается. и сережа знает, чем обычно у него такие пьянки заканчиваются. правда, даша, которая его же сюда и привела, потерялась где-то еще часа два назад, вероятно, с ее подругой аней вышли покурить на балкон и до сих пор там тусуются, потому что за стеклянной дверью тише значительно. и, наверное, он бы пошел к ней, дабы провести вечер приятно и как подобает, но он только плетется в ванную, потому что даша надоедливая и видеть ее не хочется. хочется только разлечься где-нибудь и уснуть с вертолетами под веками. пешков дым плотный рукой убрать от лица пытается, потому что трава пахнет очень мерзко, оседая где-то в легких, застревая в одежде прогорклостью, будто оставаясь пленкой на коже, что хочется отмыть руки до скрипа. у стены несколько человек самокрутки друг у друга подкурить пытаются, а пепел вниз падает, оставляя черные следы на носках и светлом ламинате. и сережа не осуждает, но идти, стараясь не споткнуться о чужие ноги, трудно. и это бесит. он до туалета наконец добирается, представляя, как умоется прохладной водой, и ему сразу полегче станет. но в него девушка вдруг вписывается неудачно, когда он дверь в толчок открыть пытается. красивая девочка лет семнадцати из ванной вываливается прямо на сережу, видимо, не рассчитав, что за дверью деревянной кто-нибудь окажется. она ниже его сантиметров на двадцать, едва макушкой до подбородка чужого достает и сама худенькая, симпатичная. девушка смущенно голову в плечи вжимает и в глаза не смотреть старается отчего-то. она, очевидно, выпившая и с трудом на негнущихся ногах держится, и без того ее короткая юбка задралась еще выше, а одна лямка темно-фиолетового топа с плеча сползла. у нее вид потрепанный: тушь разводами по щекам размазалась, черные волосы шелковистые растрепались во все стороны, а лицо мокрое и испачканное. она извиняется смазанно, невпопад вертя головой, и все-таки взглядом с чужим встречается, вытирая ладонями смазанную косметику. у нее в зрачках темнота блестит размером с юпитер, а ладони ее трясутся, и губы дрожат. и сережа не противится, когда его за шею вдруг обнимают, потому что пьян и в общем-то он панк, ему похуй. он поддается, наклоняясь ниже, поцелуи мокрые и соленые выходят, на губах чужая помада невкусная ощущается неприятно, но алкоголь в собственной голове стучит сильно, отдаваясь звоном в ушах, и пешков девушку от себя не отталкивает. и, наверное, сейчас он должен подумать, что он не знает ни имени и целом ничего, но только хватается за чужой затылок и спиной вводит ее обратно. они в ванную комнату заваливаются, целуясь, и пешков точно-точно уверен, что не зря пошел сюда. неделя выдалась сложной и однотонной, хочется провести выходные ярко, и план трахнуть незнакомую девушку в чужой хате кажется очень правильным. она руки прохладные на грудь кладет, расстегивает молнию на кофте и шепчет, прерывая поцелуй: " я алиса". а сережа только мычит в ответ, мол, что понял-принял. у девушки ноги дрожат и подкашиваются, и пешков ее под бедра хватает, усаживая на рядом стоящую стиралку. и алиса ему говорит что-то неразборчиво, но вдруг визгливо вскрикивает, торопливо отпихивая парня от себя. а парень злится вдруг, когда слышит звук открывающейся двери и громкие шаги по плитке. пешков чувствует сильные руки, которые за капюшон зипки его назад тянут. перед глазами плывет все от быстрых движений, но он успевает обернуться, замечая быстро выбегающую девушку и светлые волосы растрепанные краем глаза. в голову проскальзывает мысль о даше, которая успела надумать себе счастливую жизнь с сережей с домиком у моря и тремя детьми, по двору бегающих радостно. но светлые, такие же как у кудановой, волосы теперь перед лицом сережиным оказываются, и он видит парня, очень на девушку похожего. те же глаза болотные, растрепавшиеся пряди и аккуратной формы губы. парень его на полголовы выше, и он наклоняется угрожающе и произносит: — сергей? пойдем-ка, выйдем с тобой.— кудрявый кивает непонимающе, смотрит настороженно, потому что человека этого он не знает, а вот тот, видимо, какое-то представление о нем имеет. парень пальцы разжимать с кофты чужой и представиться хотя бы не планирует вовсе, только тянет на выход, пробираясь через мешающихся людей в коридоре. убежавшую девушку не видно тут, и сережа мысленно обещает себе извиниться и продолжить. на лестничной площадке тихо, приятно прохладно и дышится тут гораздо легче, хоть и резко пахнет табаком. подъездное окно открыто, впускает внутрь свежий ночной воздух и шум изредка проезжавших машин. и сережа почти вздыхает полной грудью облегченно, но весь воздух из легких выбивает моментально, когда незнакомый парень его в стену толкает лопатками, на которых завтра точно синяки останутся, и сережа шипит болезненно, морщась. в нос прилетает рука чужая, сжатая в кулак, отрезвляя, и по губам, кажется, струйка крови течет. сережа честно-честно не понимает, когда успел довыебываться, но он мычит, зажмуриваясь от острой боли. над ним теперь нависают, расположив руки по обе стороны от головы, и пешков чувствует себя крайне некомфортно. взгляд горящий в самую душу смотрит, и хоть трезвеет сережа почти сразу, в голове все равно все мешается и мутится. светловолосый парень этот очень-очень на дашу похож, как сергей замечает, он выглядит приятно, но смотрит отнюдь не мягко — озлобленно, и сережа искренне догнать не может, что происходит. по организму адреналин разгоняется, и повыебываться очень хочется. парнишка стоит и молчит, шумно в себя воздух втягивая, и пешков все-таки думает, как бы уйти. он не выглядит накуренным, но кто знает, что он в следующую секунду выкинет, потому что как-то странно и грубо его выволокли из квартиры. и он слова манерно растягивает и улыбается криво: — малыш, мы долго молчать так будем? тут довольно прохладно, можем и к тебе поехать, ведь с алисой ты мне все обломал, зайчик. — сережа замечает легкую рубашку на чужом теле и приподнимает брови выжидающе, но ухмылку с лица не стирает. парень в ответ хмурится, бросая молнии искрящиеся во взгляде, и сжимает зубы. — уебок, нормально по бабам шарахаться за спиной? — он смотрит свысока, агрессивно. пешков напрягается весь. — ревнуешь, солнце? я-то откуда знаю, я спины перед собой ничьей не вижу.— взгляд у парня напротив ужесточается, но сережа его отпихивает и выпрямляется, — ты кто вообще, блять, какого хуя происходит? — так ты, сука, пойди узнай у даши, или дальше с телками объебанными позажимайся. хочется съязвить, но сережа в ахуях конкретных находится и слышит, как парень зубами скрипит. он совсем не понимает, в чем дело. он про девушку услышать совсем-совсем не готов был, и брови сами по себе вверх поднимаются. — это тут каким хуем? но в ответ получает только горящую от сильного удара скулу и слезящиеся глаза. сережа щеку трет рукавом, пытаясь боль унять, и размазывает запекшуюся кровь по лицу сильнее, а парень кулаки сжимает, но дальше бить, видимо, не собирается, подходит ближе и хватает за воротник кофты, прижимая к бетонной грязной стене. — от даши отваливай, хуйло, — он пешкова отпускает и отходит ровно на два шага. — ты нахуй меня пиздишь, уебище ебливое? мы не встречаемся с ней даже. — сережа смотрит охуевше на парня и прижимает ладонь к горячей щеке. — ты не рассказывай мне тут. — боже, да что ты еще услышать хочешь? она ко мне с осени клеится, я, блять, тут при чем?! — пешков губы поджимает злобно, а кулаки сами собой сжимаются до краснеющих следов на ладонях от ногтей. — да, и поебываешь ее ты от скуки иногда. — чего блять? — сережа глаза распахивает, и рот от удивления открывается. от алкоголя и следа не осталось, только раздражение внутри ерзающее, побаливающая скула и потрясывающиеся руки. — что слышал. ты думал, можно с дашей встречаться и к другим яйца подкатывать? — ты откуда это взял? вообще, мать твою, ты кто? — ваня, брат ее, — он смотрит испепеляюще, видимо, пытаясь дыру в пешкове проделать, и у сережи картинка в голове, хоть и плывет, но складывается в цельное изображение. сережа вспоминает свои мысли о поразительном их сходстве. злится на куданову, которая напридумывала себе светлое будущее, на ваню, который руки свои с побитыми костяшками при себе держать не может, и на любовь эту блядскую между братьями и сестрами, природу которой пешков понять никогда не сможет. они с братом друг друга с детства ненавидят, поэтому для него это чуждо, и он завидует, ядовито щурясь. — я не знаю, зайчик, что там она тебе наплела, но у нас не было ничего, — ваня на прозвище челюсти сжимает и глазами сверкает пронзительно. — трахаться могу с кем хочу, или ты против, ванечка? — сережа губу закусывает, провоцирует, и ухмыляется, глядя в чужие глаза, горящие гневно. он его от силы минут десять знает, но пьяным этого парня злить оказывается очень удовлетворительно. и пешков честно не помнит, когда его снова к стене прижали, но злиться на куданову почему-то больше не хочется. парень над ним снова нависает, плотно прижимая к холодному бетону, и пешков как-то неожиданно и не к месту вспоминает, что, кажется, видел его в спортзале на соревнованиях по баскетболу. иван вроде в одиннадцатом учится, кто же знал, что они с ним вот так и познакомятся. если можно считать знакомством разъяренный взгляд зеленых глаз и запачканную в крови чужую усмешку. от него пахнет мятной жвачкой приятно, и сережа в лицо всматривается, и думается ему, что он милый. но рука его крепкая сильно в плечо вжимается, и думать в целом плохо выходит. водка с соком о себе вновь знать дает, отдаваясь тяжестью в голове, и пешков ладони горячие на грудь ему кладет, ухмыляется игриво, провоцирует, ожидая, что ваня еще больше взбесится и вмажет по лицу еще пару раз, но он только хватку на плече усиливает да наклоняется. — пешков? — и сережу ведет, когда он настороженный голос его с хрипотцой слышит, и руки ниже опускает, оставляя заломы на ткани черной рубашки. — да, иван не-знаю-как-вас-по-фамилии? — и он очень-очень выебнуться как-нибудь хочет, но пальцами стук беспорядочный чужого сердца чувствует. — бессмертных. — ваня на выдохе это произносит, сжимая руку крепче. а пешков вдруг неожиданно раздумывает об их родстве с дашей и приходит к выводу, что они родные только по одному из родителей. потому что ну очень они похожи, у парня носик такой же аккуратный и глаза совершенно одинаковые по цвету, но у вани они чуть ярче и глубже. он в них заглядывает и замечает, что от гнева не осталось ничего, зато смущение по его щекам расползается красными пятнами. и кто бы мог подумать, что парень, который въебал ему недавно, таким стеснительным окажется и будет краснеть от чужих рук на себе. но больше пешков удивляется, когда его колено между ног протискивается, а взгляд у бессмертных таким самодовольным становится, когда сережа удивленно косится вниз. пешков не ожидал, что презервативы, в правом кармане шелестящие, натягивать будет совсем не он, но ваня смотрит свысока и, если все идет к сексу в обоссанном подъезде, отдавать место актива не собирается. но, кажется, дальше заходить не планирует, только смотрит выжидающе и не отодвигается. пешков в парня всматривается, пытаясь разглядеть что-то во взгляде, но видит только зрачки расширенные и радужки темнеющие. и он мысленно перед мамой извиняется, прижимаясь губами к чужим, сухим и обветренным легко, совсем не навязчиво, но крышу сносит моментально, когда ваня рот приоткрывает, облизывая кончиком языка. и сережа, думает, что это самый неловкий поцелуй в его жизни, потому что он застывает, не двигаясь, пока парень его губы в своих сжимает и слегка покусывает. от шока отходит, только когда чувствует руку на своем животе, и на самом деле он не против вернуться в квартиру и одолжить у парня план, потому что накуриться вдруг жизненно необходимым кажется. он на поцелуй отвечает осторожно, впуская язык в свой рот, и мычит, чувствуя, как ваня его своим телом сильнее в стену вжимает, ведя коленом выше. и, честно сказать, сереже нравится, потому что возбуждение внизу живота приятной тяжестью оседает. а в голове бьется одно-едиственное "пиздец". сережа весь пропах травой и дымом, а губы его сладковатые, со слабым привкусом крови и апельсинового сока, но ваня думает, что он сам не лучше. и злится почему-то опять, наверное, вспомнив про дашу, и пешкова с собой местами меняет, давит на чужие плечи с силой, а сережа смотрит уже снизу вверх, широко глаза раскрыв. и у вани внутри стягивает, хочется сережин рот на себя натянуть и увидеть слезы в уголках глаз. ведь тот смотрит так по-блядски, облизывая мягкие губы, и уйти не пытается, становится на колени и кладет руки на ширинку. и ване совсем не кажется эта затея нехорошей, потому что член болезненно в джинсы упирается, а руки пешкова облегчительно их спускают. бессмертных за темные пряди хватается, сжимая в кулаке мягкие кудри, и голову его ближе к паху ведет. он почти видит панику в карих глазах, собственная злость на второй план отходит, и он тихо произносит: — я не сильно. сережа смотрит недоверчиво, но, мать твою, верить ему почему-то хочется, и руке на макушке он поддается и стягивает боксеры чужие до колен. берет в рот неумело, забывая убирать зубы, но ваня второй рукой успокаивающе его щеки касается. на задворках сознания мелькает мысль о даше и неправильности всего этого действия, но парень внизу слишком послушный, и думать о кудановой совсем не хочется, особенно когда видит, что сережа старается, втягивая щеки, и думает, что он красивый и это не самый худший минет в его жизни. все минусы списать на неопытность можно, и губы его красивые собой все недостатки перекрывают. но вот выругаться на пешкова за зубы все равно очень хочется. — пешков, блять, убери зубы. — парень мычит что-то неразборчивое и, сам того не осознавая, вибрации по члену пускает, отчего ваня напрягается весь и стонет еле слышно, но сладко очень. сережа реакцией удивлен очень, но пытается повторить, потому что слушать звуки такие оказывается приятно, он сжимает губы вокруг ствола плотнее, касаясь языком головки, и ваня шипит, толкается в горячий рот сам, придерживая чужую голову за затылок. путается в темных волосах пальцами, встречается с чужим взглядом сучьим, и глаза пешкова такого красивого цвета сейчас кажутся даже в противном желтом свете, что бессмертных точно-точно это запомнить хочет. — расслабься. сережа горло не сжимать пытается честно-честно, но выходит из вон рук плохо, рвотный позыв унять не получается и лицевые мышцы сводить начинает. в глазах шоколадных слезы стоят, но ваня ни на секунду двигаться не перестает, толкаясь размашисто, а рука на затылке подрагивает. и парень губами сильнее член сдавливает, слыша еще один тихий рваный стон-выдох. ваня всем телом дрожит, делая последние, особенно резкие движения, и кончает. и пешков смотрит затуманенно в чужое лицо, но проглатывает, потому что сплюнуть некуда — подъезд довольно чистый и пачкать его чужой спермой совсем не хочется. он от парня отодвигается, а бессмертных поспешно надевает обратно спущенные джинсы и поглядывает на сережу почти виновато. натягивает одежду быстро, и смущение, видно, поздно о себе знать дает, раз уши горят только сейчас, а не в момент, когда он позволил штаны свои снять. — малыш, ты мне напиши хотя бы, — кричит вдогонку спускающемуся парню и усмехается себе под нос. но злиться на парня за грубость не получается, когда ловит его глаза в лестничном пролете и замечает яркие пунцовые щеки. челюсть болит, и колени, на самом деле, тоже, но он слышит отдающееся эхом от бетонных стен : — твой номер у меня есть, пешков. а дальше только гулкие шаги, громкий звук со скрежетом хлопнувшей подъездной двери и апрельский ветерок, пробирающийся в окно сквозняком. злиться на куданову нет сил, и идея попросить у парней косяк не кажется плохой.