Провокация

      С уходом Мальцева на больничный, уживаться с новым начальником, пусть и временным, стало непостижимой задачей. Ведь Андрея и без того не очень жаловали в коллективе, а уж в роли начальника тем более...       Эти его язвительные замечания, излишние никчемушные выговоры, которые только замедляли ход следствия...       На самом деле ничего кардинально не изменилось, нет, просто... Просто с приходом Ухватова на должность Вадима, работать в отделе стало куда тяжелее...       Планерка, как и обычно, должна была состояться ровно в 8 часов утра. Лебедева, к слову, на тот момент, уже находилась в отделе и неспеша попивала кофе у себя в кабинете, явно не спеша на каторгу к Ухватову, у которого снова были бы к ней претензии.       Утро, тем более, было летнее, ласковое, терпкий запах свежеобжаренного кофе смешался с запахом бумаги.       Шибанов всегда говорил: даже у Брагина не пахнет так. На что Лебедева лишь улыбалась, когда примечала опера вновь в дверях своего кабинета. Он часто захаживал к ней после встреч с Юрием Ивановичем.       Солнце висело ещё не высоко над городом, но уже слепило глаза, светя сквозь незашторенное окно.       Алина взглянула в сторону часов и нехотя встала с кресла, подавляя своей ладонью зевок. Время близилось к восьми, а значит пора собираться на планерку.       Отправила пустой стаканчик в мусорное ведро и вышла в коридор. Дошла до нужного кабинета, пробежав глазами по табличке с инициалами.       Ручка двери — такая пронизывающе холодная.       Лебедева постучалась, прежде чем её провернуть. И так и застыла на пороге, стоило увидеть вместо привычного ей тягомотного «начальства» совсем иного следователя.       И прежде чем сообразить что-то сказать, почувствовала, как её требовательно прижимают к стене, а чужие губы накрывают её собственные.       Эта проклятое дело с генералом Исхаковым, чёртова провокация, из-за которой к ним прислали следователя из центрального аппарата самой Москвы, наедине с которым с первых минут стало ясно, что в Питере они будут заниматься не только расследованием преступления...       Эти пристальные его взгляды, пронизывающие насквозь, казалось бы, случайные касания, от которых у Лебедевой табуном бегут мурашки по коже...       Она даже не заметила, как всё началось, как-то так получилось, что от длительных взглядов и прикосновений, что случались как будто невзначай, они дошли до крайностей, запираясь в кабинете и ведя себя как можно тише.       В рабочее время не подавали виду, и даже коллеги по работе ни о чем не подозревали, лишь подкалывали, многозначительно улыбаясь: «начальство вновь отчитывает?»       Лебедева в ответ смеялась, понимая, что никаких выговоров в ближайшее время она явно получать не собирается, что полковник в ней души не чает, чтобы вот так отчитывать, и вообще она для него самая-самая.       И Иван в том, что она права, мог заявить с практически незамутнённо чистой совестью. Потому что стоило ему только увидеть её, как возникало непреодолимое желание подойти и заявить на неё свои права, что она его, его и ничья больше. И пусть только попробует кто оспорить этот факт.       Он звал её в Москву, с собой, а когда та отмахивалась — недоумевал, мол не понимаешь от чего отказываешься. Не знал куда себя деть от безысходности, ведь за столь короткое время уже успел к ней привыкнуть. С горем пополам заставлял себя погрузиться в работу, иначе для чего прибыл в Петербург?       И вот теперь эта командировка, наконец, закончена, дело прекращено за непричастностью обвиняемого, поезд до Москвы отходит вечером, а они зажимаются в кабинете, пока никого нет, потому что если не сейчас, если они будут просто ждать остальных и вести себя прилично, то немного сойдут с ума. Хотя куда ещё больше...       — Не успеем, — на ухо выдыхает Лебедева, уловив шум в коридоре, и это режет, как бритва.       Полковник негодующе сжимает ладони на её талии, смотря на настенные часы, и вновь тянется к девушке, чтобы поцеловать в последний раз. Он расстроен, конечно, но по-другому никак, понимает это, и вместе с Лебедевой отходит вглубь кабинета, чтоб не засекли.       Дверь открывается ровно через секунду, Ухватов растрёпанный весь, словно марафон бежал, переступает порог и, не ожидав присутствия Рубайло, немного сконфуженно здоровается с начальством.       — Здравия желаю, товарищ полковник, — на одном дыхании буквально произносит, усаживаясь на своё место, прямо напротив Лебедевой.       — Здравствуйте, Андрей Петрович, — рассеянно кивает тот, переводя взгляд в окно. — Я в курсе, что у вас сейчас запланирована планерка, но вы не волнуйтесь, я надолго не задержу. — улыбается уголками губ, хотя самому далеко не весело, и думает он совершенно о другом.       Начинает было подводить итоги, что версия Лебедевой подтвердилась, хоть и была на первый взгляд странной и совсем не логичной, отчего Ухватов сжимает кулаки и прожигает взглядом Алину так, что становится понятно и без лишних слов, что по отбытии следователя в Москву, ей придётся не сладко.       Что-то ещё говорит, о чем Лебедева уже не слышит, лишь пытается держать себя в руках и не засмеяться от пронзительных серых глаз, что буквально прикованы к ней. Ухватов смотрит, не отрываясь, и вероятно думает, чем её в очередной раз загрузить, чтобы она вновь не забрала его славу...       — Хотя знаете, что я подумал, Андрей Петрович? — вдруг неожиданно заявляет Рубайло, и Ухватов переводит взгляд, отрываясь от игры в гляделки. — У вас же есть дела, которые длительное время находятся в производстве? — и получив утвердительный ответ, продолжает: — Принесите парочку сюда, рассмотрим пожалуй.       Ухватов недовольно поджимает губы, но кивает, дверь закрывается за ним со щелчком, и Иван уже не может ждать, она необходима ему здесь и сейчас.       И он берёт.       Подходит к Лебедевой, целует в шею, поддразнивая, а в следующее мгновение сажает на стол, крепко прижав к себе, утопая в смазанных беспорядочных поцелуях.       Алина откликается очень живо, поджигается, как спичка и горит ярко.       Ерошит волосы на затылке мужчины, пока тот не отрывается от неё ни на миг, не замечая даже то, как дверь снова открывается. Со щелчком.       — Иван Петрович, виноват, но так ли это... — слово «необходимо» Ухватов так и не произносит, он отступает, смущённый, а потом с невиданной скоростью для самого себя захлопывает дверь и ретируется к себе.       Алина печальным взглядом ещё секунду смотрит вслед Ухватову, облизывая вмиг пересохшие губы, пока Рубайло, опершись руками о стол по обе стороны от неё, пытается справиться с безудержным смехом.       — Чего вы смеётесь? — негодует Лебедева. — Засмущали бедного, аж стыдно.       — Что-то мне подсказывает, — улыбается Иван. — Что дела он нам не принесёт. — смотрит на неё, не отрываясь и, кажется, даже не моргая, и заметив выбившийся локон её волос, в ласковом жесте заправляет его ей за ухо. — Может, всё-таки, со мной в Москву?       — А давайте.