Волшебство музыки

Идеально откалиброванные, гладкие пальцы упорно соскальзывали с нужной струны, и гитара в очередной раз издала жалобный всхлип. — Ты все-таки бездарен! — Вообще-то я не говорил, что у меня есть хоть какие-то способности. Я просто спросил, можешь ли ты научить меня играть. — Я не думал, что это будет так мучительно. — Давай забудем об этом. Последний маячок я завтра поставлю, раз обещал. — Убегаешь, Дженсен? — Притчард сложил руки на груди и презрительно выгнул бровь. — Сдаешься? — Прекрати это, — Адам поморщился. — Просто я признаю, что ты прав — это дело явно не для меня. Ты же должен быть рад! — Допустим. Но шесть базовых аккордов я заставлю тебя осилить! — Фрэнк щелкнул костяшками пальцев и поднял отложенную гитару. — Смотри внимательно, мы с тобой уже несколько раз это проходили, у тебя должно получиться. Притчард уверенно зажал три струны, и гитара издала мелодичный звук. Секунда тишины, и Фрэнк тихонько запел, небрежно меняя аккорды, что-то из Нирваны. Адам в который раз попал в эту ловушку: длинные изящные пальцы, скользящие по грифу, чуть хриплый, но неожиданно приятный голос, расслабленная поза — наблюдать за этим зрелищем было по-настоящему приятно. Да и Притчард получал настоящее удовольствие от процесса, забыв о том, зачем они собрались вечером у Дженсена дома. — Окей, окей, ты круто это делаешь, — сказал Адам, когда песня кончилась. — Но я не понимаю, как эта демонстрация должна помочь мне играть? — Тяжело иметь дело с идиотами, — пробормотал Фрэнсис, протягивая Дженсену гитару. — Ты не понимаешь, это точно. Важно быть внутри, наслаждаться ощущением струн под пальцами, звуками, которые ты извлекаешь, песней, которую ты поешь. Неважно, насколько круто ты это делаешь. Важно, чтобы тебе самому это нравилось. А ты сражаешься с ней, — Притчард кивнул на ни в чем не повинный инструмент, — со мной, с самим собой. Прекрати это. Оставь свои битвы за дверью и просто играй. — Легче сказать, чем сделать, — Адам потер лоб и неуверенно взял гитару. — Господи, ты держишь ее, как будто впервые собираешься заняться сексом и сомневаешься, получится ли у тебя. Ты же давно не девственник. Представь, что это женщина, с которой ты занимаешься любовью каждый день уже как минимум пять лет. Но тебе все еще не надоело. — Со знанием дела говоришь, — удивленно сказал Дженсен и медленно прошелся пальцами по изгибам инструмента. — Уже лучше, — одобрительно кивнул Фрэнк. — Давай, заставь ее стонать от удовольствия. Адам изумленно покачал головой — вот от кого он не ожидал подобных метафор! — но не отрывал глаз от гитары. Скользнув левой рукой по грифу, он на пробу взял ля минор и мягко ударил по струнам боем. Получилось вполне благозвучно. Сменив несколько аккордов и убедившись, что руки и инструмент, наконец, начали играть вместе, а не против друг друга, Адам вздохнул и запел, прикрыв глаза. Притчард застыл посреди комнаты, удивленно смотря на Дженсена. Пальцы еще иногда соскальзывали с нужных струн, и бой не был полностью ровным и полнозвучным, но теперь — Фрэнк был уверен — это можно было легко исправить. Потому что этот непробиваемый, как будто правда целиком состоящий из железа чурбан превратился в простого американского бродягу, всему на свете предпочитающего дорогу и гитару за спиной. Глубокий хриплый голос разносился по комнате и так легко было представить, что они не в огромном городе, а где-то в степях Монтаны, в отдалении стелется лента I-94, рядом горит костер и они обычные путешественники, застигнутые сумерками в пути. — Что ж, — откашлялся Притчард, когда тишина стала оглушительной. — Отлично вышло. Предлагаю это отметить. У тебя же осталось пиво? — Да, — заторможенно кивнул Адам, все еще находящийся где-то внутри музыки, которая только что звучала. — Спасибо, Фрэнсис.