Перед самой войной с эскимосами

1

— Как всегда. Вэнь Чжулю недовольно обернулся на вошедших. Швырнув в угол тело, они торопливо поклонились и вышли, не поднимая глаз, — воины ордена побаивались его, а он их не любил. Чжулю не спеша допил чай и встал из-за стола. Тело лежало безвольной грудой — запыленные одежды, спутанные волосы… неловко подогнутая рука. Слегка толкнул ногой на пробу, перевернул. Без интереса глянул в запрокинутое лицо — бледное, лишь на левой скуле темнел наливающийся синяк. Без сознания. Так даже проще. Он то и дело получал такие приказы, и не колеблясь исполнял их. Но прежде ему приказывал Владыка и такое случалось намного реже. Владыка не любил напрасных трат, будь то серебро, люди или силы. Владыка велел ему повиноваться Вэнь Чао, и Чжулю следовал его воле, касалось ли это защиты второго молодого господина или исполнения его приказов — любых его приказов. Однако в последнее время приказы такого рода несоразмерно участились. Недели не проходило, чтобы к ногам Чжулю не швырнули очередного заклинателя, и добро бы странствующего, одиночку без роду без племени — такого если и хватятся, то нескоро, и никто не поднимет голос в его защиту. Но многие из тех, кого присылал к нему Вэнь Чао, носили орденские одежды, и порой даже — цветА одного из великих орденов. Чжулю безмолвно исполнял, что велено, однако… Владыка не объявлял войны, просто один за другим подминал под себя ордена — не поднимая лишнего шума, но безжалостно и неотвратимо, как поднимающаяся вода или текущая по склону лава. Все это видели, но молчали, не смея возвысить голос против Цишань Вэнь, надеясь, словно глупые крестьяне, что, если делать вид, что ничего не происходит, беда обойдет их стороной. Глупцы! Разве хорек, забравшись в курятник, оставляет кого-то в живых? Вэнь Сюй метался из провинции в провинцию, исполняя приказы отца, Вэнь Чао… Владыка сделал его телохранителем Вэнь Чао, и Чжулю исполнял его волю — нельзя сказать, что Вэнь Чао сильно облегчал его задачу, — но какой приказ Владыка отдал младшему сыну и отдавал ли вообще, Чжулю не знал. Обычно, если Владыка желал, чтобы приказ был исполнен, он говорил о нем и Чжулю. В этот раз он просто велел позаботиться о Вэнь Чао. Возможно, Владыка теперь доверял ему меньше. А может, у него были другие заботы. Времена изменились, и Владыка менялся тоже. В конце концов, кто такой Вэнь Чжулю? Владыка отдалил его от себя и отдал младшему сыну — и Чжулю оберегал его и служил ему, как велели. В этом забытом богами городке они торчали вторую луну. Вэнь Чао проводил свои дни в обществе дымных цветов или молодых заклинателей. С красотками все было понятно, это никого не удивляло, а вот интерес к заклинателям возник недавно. Их приводили одного за другим, и после того как Чжулю лишал их ядра, уводили к Вэнь Чао. О чем тот говорил с ними, Чжулю не знал, но иногда сталкивался со слугами, выносившими завернутые в грубую ткань тела, и видел, во что они превращались после беседы. Избавляться от тел Вэнь Чао ему не поручал, спасибо и на том. Ему хватало и других забот. Чего Вэнь Чао пытался добиться и чего искал, Чжулю не знал. Вэнь Чао никогда не посвящал его в свои планы, а сам он не спрашивал. Внезапный шорох заставил его обернуться. Заклинатель пришел в себя и, приподнявшись на локте, смотрел на него расширившимися глазами. Чжулю мысленно усмехнулся. Слава бежала впереди него, вся Поднебесная знала его имя и, повторяя его, понижала голос — и все благодаря Владыке. Отсвет его славы и силы падал на любого, кто находился рядом. Заклинатель попытался сесть, Чжулю стремительно наклонился к нему и сомкнул пальцы на обнажившейся шее. Заклинатель рванулся, и Чжулю сжал пальцы сильнее, поднял извивающееся тело, так, чтобы ноги не касались пола. Этот был молодой, младше Чао, и кажется, из бродячих — одежды без орденских знаков, простой кожаный пояс. Он вздохнул, выравнивая течение ци, собрал силу в руке, приблизил ладонь к животу заклинателя и уверенно направил ци вперед и внутрь, обволакивая золотое ядро, отсекая его от меридианов, сжимая все плотнее. Заклинатель содрогнулся и закричал. Они всегда кричали, даже самые сильные, самые упрямые, самые терпеливые из них. Они кричали всегда. Этот был слабым, как и его золотое ядро — оно погасло быстро, почти без сопротивления. Тело в руке обмякло. Заклинатель замолчал, лишь часто, захлебываясь и давясь, глотал воздух. Да, это больно. Очень больно. Чжулю не испытывал сочувствия. Жизнь полна боли, и тот, кто не может защитить себя, обречен на страдания. Он привычно омыл потоком ци место, где было чужое ядро, убеждаясь, что оно уничтожено безвозвратно, отвел руку и разжал пальцы, позволив телу безвольной грудой упасть на пол. Деревья за окном казались голыми, листья почти растворились в сгущающихся сумерках. Надо велеть зажечь лампы. Вэнь Чао нынче будет занят заклинателем, значит, у него, Чжулю, снова выдалась свободная ночь. Это хорошо. Возможно, он даже позволит себе выйти и отправиться бродить по городу. Или даже за его пределы. Он устал от этого города, от людей и зданий, от этого дома, от воинов, от слуг… от всего. Он вздрогнул и отскочил назад, прежде чем успел понять, что и зачем делает. Хороший воин доверяет своим инстинктам и сначала действует, а разбирается потом. В него крепко вколотили эту науку и сколько раз она спасала ему жизнь! Нож, нацеленный в ногу, вонзился в пол, расщепив толстую доску, но заклинатель, сумевший неведомым образом приблизиться к нему, тут же выдернул клинок и шарахнулся в угол. Нож ходуном ходил в его руке, бледное лицо покрывал пот, но взгляд был внимателен и цепок. Чжулю на миг опустил глаза — по икре сбегала теплая струйка, но это даже раной не назовешь, нож едва задел его, пустая царапина, — и обернулся к заклинателю. Пару мгновений смотрел на него, сложив руки на груди и не делая попыток приблизиться, и наконец уронил: — Зачем? — Заклинатель презрительно фыркнул. Мальчишка! — Это бессмысленно. — Потому что ты уничтожил мое ядро? Чжулю хмыкнул. Ну… да? Человек никогда не сравнится с заклинателем, а лишившийся ядра заклинатель слабее даже обычного человека. Особенно если это произошло только что. — Сила воина не в ядре! — Заклинатель привалился к стене, но смотрел по-прежнему вызывающе. — Считаешь, без ядра адепты Не ни на что не способны? Так он из Цинхэ Не. Странно. Очень странно. Потерю ядра тяжело переносили все, но для адептов великих орденов это было хуже любой пытки, хуже смерти. Лишившись ядра, они впадали в отчаяние, и не были способны ни шевелиться, ни говорить. А этот, хоть и дрожал всем телом, упрямо сжимал нож и скалился на него из угла, как щенок. Возможно, это последняя вспышка, питаемая остатками ци. Ерунда. Чжулю качнулся в сторону и резко прянул вперед. Адепт не поддался на обманное движение и встретил его ударом. Будь он чуть быстрее, Чжулю, пожалуй, стоило бы труда уклониться, но сейчас он легко отбросил руку с ножом и в свою очередь нанес удар. Юноша увернулся, удивительно ловко, кулак лишь скользнул по его плечу, и попытался ударить снова, но Чжулю перехватил его запястье и вывернул, заставив уронить нож. Он думал, боль и потеря оружия вынудят его сдаться, но заклинатель воспользовался моментом и пнул его в колено, поразительно удачно — от острой боли перед глазами вспыхнули звезды, а нога онемела от бедра до пятки. Проклятье! Чжулю поспешно выровнял ци и ударом в лицо швырнул мальчишку на пол. Тот охнул, но тут же перекатился на бок и поднялся, хоть и не без труда, успев метнуть в Чжулю очередной нож. Эти идиоты его даже не обыскали? Он все же успел уклониться, нож лишь слегка задел плечо, разрезав одежды и кожу. Адепт Не снова кинулся на него, но Чжулю начал уставать от этой возни, поэтому перехватил направленный в него кулак и с силой впечатал свой в прикрытый серыми одеждами живот. Заклинатель захлебнулся криком и Чжулю отбросил его в сторону. Тот тяжело рухнул на пол и свернулся клубком, прижав колени к груди, задыхаясь, ― но не отрывая глаз от Чжулю. Поразительно. Избитый, потерявший ядро едва четверть стражи назад, беспомощно скорчившийся на полу, едва дыша от боли ― он продолжал смотреть на Чжулю сквозь спутанные волосы, и в глазах его были не тоска, не отчаяние, не бессилие, а лишь упрямство и злость. Ему не доводилось прежде уничтожать ядра адептов Цинхэ Не. О них рассказывали всякое, возможно, слухи не так уж преувеличивали? Если они действительно так отличаются от прочих... Ни разу на его памяти человек, только что потерявший ядро, не находил в себе сил не то что драться — встать на ноги. А этот, обладавший слабым, почти детским ядром, не просто сражался — умудрился дважды задеть его. Неопасно и вскользь, но тем не менее. — Второй молодой господин желает видеть наследника Не. Дверь скользнула в сторону, в комнату шагнул начальник стражи. Чжулю скорее почувствовал, чем увидел, как дернулся на полу адепт, а потом осознал услышанное и не поверил ушам. — Молодой господин желает видеть кого? — Наследника Не, — начальник кивнул на скорчившегося заклинателя, и Чжулю сглотнул. — Второму молодому господину не терпится с ним поговорить, так что если Вэнь Чжулю закончил, этот тунлун… — Еще нет, — отрезал Чжулю, прежде чем успел осознать, что говорит. — Я запретил входить без зова, когда я занят! Скажи молодому господину, я пришлю сообщить, когда закончу. — Простите недостойного! Тунлун явно не был уверен, что Вэнь Чао примет ответ с восторгом, терпение никогда не входило в число его добродетелей, а в последнее время он стал совсем невыносим, но все они боялись Чжулю и привыкли не мешать ему, когда он выполнял такие приказы. Чжулю сделал шаг к окну — не выпуская, впрочем, из вида адепта… наследника Не: тот дышал уже ровнее и продолжал следить за Чжулю из-под густых волос, к упрямству в его глазах, кажется, добавилась обреченность, но запущенные под наруч пальцы заставляли предполагать, что там скрывается очередной сюрприз, и вряд ли он понравится Чжулю больше, чем предыдущие. Наследник Не оказался полон сюрпризов! Проклятье, Вэнь Чао лишился разума! Если он схватил наследника Не не по приказу отца… — Вы наследник Не? — непонятно на что надеясь, спросил Чжулю и мальчишка ощерился. — Я спросил, вы — наследник Не? — А что? — это прозвучало бы дерзко, но он закашлялся и смазал эффект. — Вы наследник Не, — повторил он, не мальчишке, себе. Тот не ответил, лишь презрительно скривил губы ― и в этот момент Чжулю поверил. Поверил окончательно. Вэнь Чао лишился разума! Если это не приказ Владыки… Он никогда не видел наследника Не, говорили, тот редко покидает Цинхэ, но встречать главу Не ему доводилось. И доводилось слышать о его отце. Об их отце. Об ордене Цинхэ Не. Достаточно, чтобы… Если это не приказ Владыки… Он вспомнил тела в рогоже, лица ― молодые и взрослые, но одинаково бледные, с одинаковой болью и отчаяньем в глазах, свет, не гаснувший в дальнем дворе до рассвета, приглушенные крики. Если это не приказ Владыки… Ты мертвец. — И что? — прохрипел мальчишка, и на миг Чжулю испугался, что произнес это вслух. Но ты не умрешь один. Ты потащишь за собой… ты многих за собой утащишь. Владыка не объявлял войны, и, сколько знал Чжулю, не собирался объявлять до последнего. Надо было Чао схватить именно наследника Цинхэ Не! Единственного, чья смерть от его руки способна стронуть лавину. Да еще подсунуть его Чжулю. Он взглянул на мальчишку. Тот не пошевелился, но ответил ему прямым, открытым взглядом, глубоким и темным, пронзительным не по возрасту, и на миг Чжулю показалось, что тот читает его мысли. Чжулю шагнул к нему, но и тогда в темных глазах не появилось страха.

2

— Вы можете встать? Тот промолчал и Чжулю склонился над ним, перехватил взметнувшуюся руку, заставил разжать пальцы и восхищенно присвистнул. — Отлично! Ножи у вас кончились? Не Хуайсан хотел что-то сказать, но сдержался и прикусил губу. Впрочем, тут же опомнился и разжал зубы. Чжулю с трудом удержался от улыбки, но у него был большой опыт. Молва считала наследника Не изнеженным и слабым, мужем, предпочитающим сабле кисть, и каллиграфию и живопись — воинским искусствам. Пользуясь снисходительностью брата, он, словно в подтверждение, часто появлялся на людях без сабли, но с веером, изящно расписанным и заботливо подобранным к наряду и случаю. Говорили, часть из них он расписывает сам — и весьма искусно. Говорили, он собирает веера, и нет лучшего способа угодить главе Не, как послать в Цинхэ Не старинный веер. Отличная шутка! Чжулю взвесил веер на ладони, раскрыл — Не Хуайсан лежал неподвижно, совершенно неподвижно, — скользнул взглядом по горному пейзажу и взялся за одну из планок. — Дротики? Изящное решение. Надеюсь, они отравлены? Не Хуайсан наградил его презрительным взглядом, но промолчал. А меж тем Чжулю говорил искренне — веер, что может быть практичнее для молодого человека из хорошего дома? Оружие, скрытое на виду. Сила, рядящаяся в слабость. Он с новым интересом взглянул на Не Хуайсана, но опомнился. Сейчас не время. Он сунул веер за пояс и повторил: — Вставайте. Игры кончились. Времени было мало и истекало оно с каждым вздохом. Не Хуайсан не шевелился, и Чжулю снова склонился над ним, всмотрелся в лицо, а потом, взяв за плечи, вздернул на ноги и переместил к столу. — Я верну его вам. Обещаю. Не Хуайсан удержался от возгласа, но брови удержать не успел. — Вы позволите? — не дожидаясь ответа, он прижал пальцы к запястью Не Хуайсана. Тот дернулся было, но Чжулю уже выяснил, что хотел. Полчаса он продержится, а потом все будет проще — или им обоим будет все равно. — Сейчас мы уйдем. Я помогу вам вернуться в Нечистую Юдоль. Но нужно торопиться. Он прошелся по комнате, сметая в сумку самое необходимое. Рукава он не опустошал никогда, так что на первое время им хватит и серебра, и талисманов, и припасов, а потом… там видно будет. — Почему? Чжулю обернулся. Не Хуайсан по-прежнему сидел, где посадили, не делая ни малейшей попытки встать. Чжулю ожидал удивления, радости, благодарности, возможно — недоверия, но не простого деловитого вопроса. Но Не Хуайсан задал его и теперь смотрел внимательным оценивающим взглядом, каким умел только шигун, давно, в детстве. Чжулю поежился — вдруг показалось, что, как и в детстве, солгать под этим взглядом по-прежнему невозможно. К счастью, лгать было не нужно. — Потому что я служу Владыке Вэнь. — Я думал, Вэнь Чао. — Я телохранитель Вэнь Чао, но служу я Владыке Вэнь. Не Хуайсан подумал и кивнул. Словно в самом деле понял. — Идемте же. Нужно выйти из дома и, желательно, добраться до городских ворот. Потом я смогу нести вас. Не Хуайсан не шевельнулся. — Не бойтесь, я не причиню вам зла. Не Хуайсан хмыкнул, и Чжулю смутился. И верно, что еще он может ему сделать? Убить? Может быть, скоро он сам станет искать смерти, считая ее благом. Но он не может позволить ему умереть. — Вставайте! — Я никуда не пойду с тобой. — У вас есть выбор. Предпочитаете умереть? — Какая разница, где умереть? — Со мной у вас есть шанс выжить. Очень в этом сомневаюсь, промолчал Не Хуайсан, но так выразительно, что нужды в словах не было. — У нас мало времени! Идемте!.. Не Хуайсан равнодушно качнул головой и Чжулю выругался, к счастью, лишь про себя. У него был большой опыт. Силой его не увести — незаметно и тихо. Он должен идти сам. Хотя бы до ворот. — Что мне сделать, чтобы вы поверили? Я могу дать клятву! — Какую? Чжулю был почти уверен, что он не ответит, и поспешил воспользоваться шансом. — Я, Вэнь Чжулю, клянусь, что доставлю вас в Нечистую Юдоль и передам в руки брата или адептов, — покосился на внимательное лицо и добавил: — не теряя времени и не откладывая, как смогу быстро… — А если я умру? Не должен, чуть не ляпнул Чжулю, но сумел произнести: — Приложу все усилия, чтобы этого не случилось. — Да нет же, скажи, что если я умру, ты… постараешься доставить в Юдоль мое тело. Сможешь? — Чжулю хотел возразить, хотя оценил и заминку, и это «постараешься», но что-то в лице Не Хуайсана заставило его сдержаться и послушно повторить: — В случае твоей смерти постараюсь доставить в Нечистую Юдоль твое тело. Призываю в свидетели Небо и Землю. Он снова взглянул на Не Хуайсана. — Поклясться кровью? — Зачем? — Вряд ли вы примете клятву моей честью. — Отчего же? Честь Вэнь Чжулю известна в Поднебесной и вполне достойный залог. Не хуже крови. Если то, что я о тебе слышал, — правда. К тому же ты уже пролил кровь от моей руки. Чжулю не нашелся с ответом, и, словно в беспамятстве, проговорил: — И честь моя пусть будет мне порукой. Не Хуайсан покачнулся, но не успел Чжулю шагнуть вперед и подхватить, как он уже встал, сложил руки в поклоне и произнес торжественно и серьезно: — Вэнь Чжулю, я, Хуайсан из клана Не, что в Цинхэ, принимаю твою клятву… постараюсь не быть обузой в пути и буду защищать тебя, как смогу, пока не окажусь под родным кровом. Чжулю оторопел. Ему случалось приносить клятвы, по разным поводам, но ни разу после произнесения формулы ему не отвечали. Даже Владыка, выслушав клятву верности, лишь слегка кивнул и жестом велел подняться. Для этой нелепой клятвы в жалкой комнате заштатного городка, данной походя, без особой нужды, просто чтобы успокоить мальчишку, он даже не преклонил колен, но ее приняли с уважением и почтением, и даже сочли необходимым ответить. Это было так не похоже на слухи об адептах Не… и на всех прочих заклинателей, каких ему довелось встречать. Воистину, если все адепты Не таковы... — Поторопимся, — сказал он, отводя глаза. — Постой, мой кинжал. Ты ведь… Конечно, он мог опасаться, что неукротимый Не воспользуется случаем и всадит кинжал ему в спину, но тот поверил его клятве, и дал в ответ свою. Не время сейчас… Он подхватил с пола нож и протянул Не Хуайсану. — Нет, другой. — Нет времени. Я достану вам новый. — Прошу тебя. Чжулю вздохнул, прикинул, куда улетел второй нож, пошарил у окна, у стены и наконец нашел. Странный нож, он не видел таких прежде. Похож на метательный, но меньше, и покрыт непонятными знаками, и, кажется… — Он серебряный, так что рана не должна воспалиться. Чжулю хмыкнул и бросил ему кинжал. Спустя две дюжины вздохов они выскользнули из ворот и растворились в темных улицах.

3

— А что потом? — Потом? — Когда мы доберемся до Юдоли. Хуайсан не спал. Чжулю предпочел бы, чтобы он уснул, после того, что с ним случилось, ему нужно было восстанавливать силы при любой возможности и всеми способами, а сон — практически единственное лекарство, которым они располагали, не считая мази от синяков. Во всяком случае, пока не доберутся до Нечистой Юдоли. Чжулю умел разрушать ядра, но понятия не имел, как выхаживать оставшихся без ядра. Этим всегда занимались другие — в тех случаях, когда тем несчастным оставляли жизнь. Он знал лишь самые основы — пострадавшему необходим полный покой, хотя бы в течение нескольких недель, укрепляющие настои, легкая, но сытная пища, долгий сон. И что ни в коем случае нельзя использовать при лечении ци — для тела, недавно лишившегося золотого ядра и не успевшего сжиться с потерей, чужая ци подобна яду. Ни покоя, ни настоев, ни даже подходящей пищи Чжулю обеспечить не мог, оставалось лишь надеяться, что Не Хуайсан выдержит путь до Нечистой Юдоли, а тамошние целители смогут ему помочь. Хорошо хоть позволил нести себя, хотя в душе, Чжулю видел, так с этим и не смирился. Сперва он решил, что тот просто ему не доверяет — и кто бы его упрекнул? — но дело оказалось не в этом. Выполняя обещание, Не Хуайсан честно продержался до самых городских ворот, но едва миновали их, осел на землю. Чжулю не стал тратить времени даром и взвалил его на спину — прежде чем их хватятся, нужно уйти как можно дальше. Не Хуайсан не приходил в себя всю ночь, и Чжулю был даже благодарен богам, хотя столь долгий и глубокий обморок его беспокоил. Нести бесчувственное тело было гораздо легче, чем спорить, убеждать и отвечать на вопросы, а что новые вопросы у него найдутся, Чжулю не сомневался ни на миг. А ему нужно было обдумать путь… и что потом. Впрочем, об этом можно подумать и завтра. По одному шагу за раз. Сейчас главное — довести его до Нечистой Юдоли, и довести живым. Остальное терпит. Когда начало светать, он наконец свернул с дороги — в первые часы можно было себе позволить идти по дороге, в дальнейшем дорог придется избегать и пробираться окольными тропами. К тому моменту, когда нашлась подходящая лощинка, надежно укрытая кустами, тьма рассеялась окончательно. Между деревьев плыл туман, день обещал быть пасмурным, но не слишком холодным. Можно было бы и продолжить путь, но оба они нуждались в отдыхе, особенно Не Хуайсан. К облегчению Чжулю, тот быстро пришел в себя, послушно выпил чаю и проглотил горсть риса, а потом сердито сказал: — Дальше я пойду сам. — Едва ли это разумно. Вам нужно избегать любых усилий, и… — Я пойду сам! Ты не должен нести меня. — Мне не тяжело. Я вполне в состоянии, я умею это делать. Так быстрее, а вам… вы можете навредить себе. Вам нужно как можно скорее оказаться в Нечистой Юдоли. Чем дольше мы в пути, тем больше опасность. — Нет. Я не хочу. Я пойду сам. Чжулю не стал больше возражать, и дальше Не Хуайсан шел сам, порой шатаясь от слабости, но неизменно пытаясь ее скрывать и отмахиваясь от попыток Чжулю поддержать его. Когда он снова потерял сознание, Чжулю отошел в сторону от дороги, завернул его в одеяло, уложил на кучу папортника и стал ждать. Час спустя он прервал медитацию, чтобы разжечь небольшой костер — начинало холодать. Очнувшись, Не Хуайсан удивленно огляделся, посмотрел на небо, на лес вокруг, на Чжулю и странным тоном спросил: — Ты не понес меня? — Вы сказали, что этого не хотите. — Но я не запретил. Чжулю пожал плечами: — Какая разница? — И… долго я?.. — Полтора часа. Чуть меньше… Поешьте и, если вы в силах, пойдем дальше. До вечера Не Хуайсан был странно молчалив и задумчив, так что Чжулю то и дело с тревогой косился на него, готовый к любым неожиданностям. При крайней необходимости всегда оставалась возможность… В крайнем случае он сможет нести его бесчувственного. Но использовать акупунктурные точки сейчас нельзя, придется бить, а как скажется такой удар, не смог бы сказать никто, так что этот вариант лучше бы оставить действительно на самый крайний случай. Не Хуайсан спотыкался все чаще, но когда Чжулю, последние полчаса то и дело тревожно оглядывавший его, предложил остановиться и отдохнуть, тот отказался. — Мне тоже нужно отдыхать, — наудачу сказал Чжулю, но, как и следовало ожидать, не преуспел. — Мы потеряли время. Из-за меня. Чжулю пожал плечами, признавая очевидное. — Вы нездоровы. Это неизбежно. Наверстаем позже. — Ты… скоро стемнеет… Проклятье! — Он отвернулся и некоторое время молча смотрел на деревья у дороги. — Ладно. Хорошо. Ладно! Поступим по-твоему. Я согласен. Можешь меня нести, если я… так будет быстрее. Чжулю молча поклонился и повернулся, подставляя спину. — Так что потом? На привалах Хуайсан обычно засыпал, едва успев выпить чаю и сжевать полоску вяленого мяса или горсть риса, но сегодня то ли успел выспаться днем, то ли устал меньше обычного, то ли не мог уснуть от жара и не желал лежать молча. А может, считал своим долгом развлекать Чжулю, стоящего на страже, — Чжулю позволял себе спать лишь урывками, короткими отрезками не больше палочки. К счастью, он еще в юности овладел этой техникой, а в последующие годы отточил ее и не раз вспоминал учителей с благодарностью: к его удивлению, ею владели немногие, хотя она позволяла обходиться почти без сна неделями. Он пытался объяснить это Не Хуайсану, но тот, кажется, не очень ему верил. — Я же говорил. Вы забыли? Мы остановимся в гостинице недалеко от Нечистой Юдоли и пошлем кого-нибудь к главе Не. Не волнуйтесь. Все будет хорошо. — Да нет. Я спрашиваю — что будет с тобой? — Со мной? — Чжулю растерялся. Он ни разу не слышал такого вопроса. Никто никогда не интересовался, что будет с ним. Много лет, с самого детства, ему отдавали приказы, иногда — хвалили или даже награждали за их выполнение, о нем даже по-своему заботились, Владыка — безусловно, по крайней мере, в первые годы, но никто ни разу не задал ему простой вопрос — что будет с тобой, Чжулю? Никто, кроме наследника Не, странного юноши, сила духа которого намного превосходила и силы ядра, и телесные силы, человека, чье ядро он уничтожил собственными руками. Чью жизнь разрушил. А теперь тот смотрел на него поверх костра — внимательно, пристально. И Чжулю верил, что он на самом деле хочет услышать ответ. — Со мной? Я вернусь в Цишань. — Врешь. Чжулю поднял брови. — Не хочешь отвечать — так и скажи. Ты прав, почему ты должен доверять мне? Ты и так сделал для меня слишком много. Просто… — Вэнь Чжулю не… — Я не ребенок, Чжулю. — Вот уж с чем Чжулю не собирался спорить. Он что угодно, только не ребенок. Несмотря на смазливое личико. — После того, что ты сделал, тебе нет дороги в Цишань. — Это не так. Я вернусь к стопам Владыки и расскажу ему о произошедшем. — И что он с тобой сделает? — На то его воля. Милость Владыки велика, я верно служил ему, если он сочтет, что я нарушил данную ему клятву, — он покарает меня. — Глупо. — В верности нет ничего глупого. — Я не о том. Глупо служить тому, кому не нужна твоя верность. Кто ее не ценит. — Только простолюдины и низкие души служат за серебро или милости. Благородный муж не мыслит жизни без служения господину и не ищет другой награды, кроме возможности быть ему полезным и исполнять его волю. — Да, но если… меч служит воину и принадлежит ему, но благородный муж заботится о мече. Даже о мече! — Это неважно. Заботятся о нем или нет — меч все равно служит. — Ты рассуждаешь странно. — Так учил меня отец. — Твой отец? Твои почтенные родители, они?.. — Они давно умерли. Я почти их не помню. — О. Мне жаль… Мне правда жаль, Чжулю. Не Хуайсан смотрел на него, блестящими то ли от костра, то ли от жара глазами, и Чжулю видел — он искренен. Ему действительно жаль. Второй молодой господин Не рано лишился матери, а потом и отца, его растил брат, единственный брат, но он жалел Чжулю. Чужого человека, не родича и не брата, человека из клана, который все Не ненавидели, справедливо или нет — неважно. А теперь их ненависть обрела более чем веский повод. — Постарайтесь уснуть. — Я старался, не получается. Давай лучше я покараулю. Тебе нужно отдохнуть тоже, а я не хочу спать и сейчас мне лучше… Ну же, Чжулю! Если станет хуже, я тебя разбужу, — Чжулю не понял, как он это сделал, но в голосе его прозвучал неприкрытый соблазн. Что-то подобное он слышал у цветочных дев, но у Не Хуайсана получилось намного лучше. Не Хуайсан фыркнул и протянул: — Или ты боишься? Ладно, ничего не случится, если он поспит вполглаза. Не засыпая полностью и контролируя Не Хуайсана, но все же крепче, чем он позволял себе до сих пор. Чжулю кивнул, завернулся в плащ и растянулся на земле. К его удивлению, короткий сон оказался более чем полезен, хотя и занял меньше получаса — когда он проснулся во второй раз, Не Хуайсан, сидевший у дерева и, кажется, с трудом сохранявший равновесие, не дожидаясь вопросов, пробурчал: — Ты проснулся? Хорошо. Потому что я… кажется… засыпаю. — Отчего вы не разбудили меня раньше? — изумился Чжулю, но ответа уже не дождался. На вторую ночь Не Хуайсан серьезно напугал Чжулю — как никто не пугал давно. Весь день шел дождь, и Чжулю рискнул разжечь костер, хоть и выкопав предварительно яму, чтобы свет не был виден со стороны, — Не Хуайсан нуждался в тепле и горячей пище. Хотя Чжулю и пронес его часть пути, он был совершенно измучен, хотя и не жаловался, и, через силу проглотив немного мяса, свернулся у костра и затих. Чжулю вслушивался в шелест листьев и шум дождя, привычно отсекая стук капель по пологу, натянутому меж деревьев, крики ночных птиц и дыхание леса, чтобы успеть заметить приближение опасности, но опасности, к счастью, пока не было. Незадолго до полуночи Не Хуайсан, неподвижно лежавший у костра, вдруг застонал. Чжулю поднялся, подумав, не накинуть ли поверх их единственного одеяла свой плащ — ночь была промозглой, но он обойдется, а вот Не Хуайсану нужно тепло, — и тут Не Хуайсан застонал снова. Встревоженный, Чжулю торопливо согрел пальцы и прижал к его шее, но ничего опасного не обнаружил. Не Хуайсан метался и стонал все жалобнее, и Чжулю заколебался. Если это просто кошмар, нужно разбудить его, но если он испытывает боль, возможно, лучше ему оставаться без сознания. Не Хуайсан взвыл и выгнулся дугой, а потом забился, и Чжулю с проклятьем прижал его к земле. — Проснись, Не Хуайсан! Проснись! Это сон! Просыпайся! Глаза Не Хуайсана по-прежнему были закрыты, он извивался под Чжулю и кричал. — Хуайсан, ПРОСЫПАЙСЯ! Тот распахнул глаза, невидяще глянул на Чжулю и забормотал: — Нет-нет-нет, не надо, не хочу, нет! — Успокойтесь, все хорошо, это просто со… Не Хуайсан вырвался из его рук, на миг свернулся клубком, но тут же выгнулся снова и с воем начал кататься по поляне, царапая пропитанную водой землю. — Не Хуайсан! Что с тобой, Хуайсан? Тот не ответил, и Чжулю скрутил его, удерживая на месте и судорожно пытаясь понять, что происходит. Проклятье, да что с ним? Торопливо ощупал, но не нашел ни видимых, ни внутренних повреждений, кроме уже знакомых. Проклятье, как же неудобно без ци! Хоть бы знать, что это! Спадающиеся меридианы, поврежденные сосуды, судороги, колики, что? Крики не затихали, и Чжулю прокусил губу и, дождавшись, пока вкус крови наполнит рот, зацепился за него и за боль, чтобы контролировать себя и случайно не использовать ци, и запустил руку под одежды. Может быть, и без ци удастся понять хоть что-то. Не Хуайсан распахнул глаза и вцепился в него. — Нет, нет, не хочу, холодно, холодно, больно, не надо! Чжулю отдернул руку. Он был уверен, что не причинил боли, но кто его знает… — Холодно, холодно, тянет… пусто, больно… темно... как же больно!.. темно, не надо, нет, нет, нет, не хочу… больно, нет!.. холодно... холодно, пусто! Чжулю решил, что понял. Вэнь Цин говорила, потерянное ядро может ощущаться областью холода, подчас невыносимого. Чжулю знал несколько способов согреть замерзающего, клану ли Вэнь не владеть такими техниками, но все они были завязаны на ци, и применить их он не мог. Поэтому, сильнее прикусив губу, он просто начал поглаживать ладонью живот Не Хуайсана, надеясь движением разогнать кровь, лимфу, холод, что бы там у него ни скопилось, и помочь хоть немного. Кажется, это не действовало. Не Хуайсан продолжал цепляться то за него, то за одеяло, одежду, траву, мох, задыхаясь, выкрикивал свое «Холодно, больно, пусто, темно!», извивался и стонал. В глазах его плескались тьма и безумие, он не узнавал Чжулю, не слышал его, и себя, кажется, тоже не сознавал. Никогда прежде, даже в самые черные дни, Чжулю не чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным. Что с ним происходит? Он умирает, сходит с ума, становится нечистью, что? В конце концов Чжулю просто обвил ногами ноги Не Хуайсана, а руки притиснул к телу, стараясь держать крепко, но не причинять лишней боли. — Пусто, тянет, тянет!.. холодно, больно... не хочу... как больно... нет!.. дагэ, пожалуйста, пожалуйста, ДАГЭ! — Ш-ш-ш, тише. Все хорошо. Все хорошо, все пройдет. Все будет хорошо, тише, тише, Хуайсан, тише. Все хорошо, все пройдет. Сейчас все пройдет. Он не помнил, сколько лежал, сжимая Хуайсана в объятиях, поглаживая по спине, плечам, голове, чему удастся, шепча бессмысленные и лживые слова. Тот бился, дрожал всем телом, задыхался и всхлипывал, звал брата, жаловался на пустоту, боль, темноту и холод, умолял держать крепко и не отпускать, снова стонал, а потом позвал отца. Чжулю утратил всякое представление о времени и окружающем — немыслимо, непростительно! — а когда снова осознал себя, обнаружил, что сидит у костра, баюкая Хуайсана, свернувшегося под тонким одеялом. По-прежнему шел дождь, с шелестом крался по поредевшим листьям, звонко ударял в навес. — …на барабане, — пробормотал Хуайсан, и Чжулю склонился над ним, вглядываясь в лицо. Тот не спал и ответил Чжулю затуманенным, но разумным, хвала Небу, взглядом. — Танец на барабане… духи леса любят слушать… — Голос его звучал сонно, слова цеплялись друг за друга, рождаясь нехотя и неспешно, но он, кажется, узнал Чжулю… вот только о чем он? — Не у нас, старейшины говорят — варварский пережиток, но в дальних долинах еще танцуют. Девушки, едва перешагнувшие порог юности… на изломе полуночи… в кругу костров… Очень похоже. Без музыки, лишь гул барабана, и стук туфель, и шелест шелка… я слышал… мне танцевали… дагэ, кажется, рассердился… но это ничего, он… а потом, если хочешь, можно… но я не ходил... Чжулю понял — он не бредит, он просто вспомнил и пытается объяснить ему, — и испытал невероятное облегчение. — Хуайсан, ты… как ты себя чувствуешь? Хуайсан улыбнулся. — Хорошо. Все хорошо. — Хочешь пить? Я согрею воды… — Нет, не вставай. — Хуайсан уцепился за его рукав, и Чжулю остался на месте, но умудрился все же дотянуться до фляги и напоить его. Ему казалось, прошла вечность, но тьма и не думала редеть, до утра было еще далеко. — Знаешь, — Не Хуайсан завозился, прижался теснее: то ли замерз, то ли плечо затекло. Чжулю поправил сбившееся одеяло и не стал убирать руку. — Когда я был маленьким, совсем маленьким, и мне снились кошмары, отец носил меня на руках и спрашивал, что мне снилось, и я рассказывал, а он говорил не бояться. Говорил, что убьет любую нечисть и любую тварь, и вообще кого угодно, и никто и никогда не сможет причинить мне вреда. — Он смотрел мимо Чжулю, задумчиво и отрешенно, Чжулю бы решил — на звезды, но звезд не было. — А когда вырасту, я сам буду убивать тварей… он научит меня охотиться и сражаться, и я стану… Я был совсем мал, но я помню. И тоже часто шел дождь... Отец был совершенным мужем, истинным воином и главой, суровым и справедливым. Но когда я был маленьким… Отец любил меня! — Словно Чжулю собирался спорить. — А потом, когда отец-глава… Дагэ не носил, но сидел со мной, пока не засну… Чжулю замер. Словно бамбук расступился или разошелся занавес — он вдруг увидел тесную комнатку и себя на кане. Отец, молодой и веселый, сидел рядом и с внимательным и серьезным видом слушал, время от времени задавая вопросы, а он, Чжулю, то есть никакой еще не Чжулю, а просто Сяочу, Птенчик, сбивчиво пересказывал напугавший его сон, и отец понимающе кивал, но глаза его смеялись, а после, когда он закончил, так же спокойно и серьезно объяснил, что не следует бояться снов, а с тварями наяву можно справиться мечом и силой, и Чжулю, то есть Сяочу, почему-то сразу ему поверил. Может быть, потому, что видел, как отец владеет мечом, и не сомневался, что ни одна тварь перед ним не устоит. С тех пор он не боялся ни снов, ни духов, ни темноты — лишь того, что может грозить наяву. Он совершенно забыл ту ночь, как забыл почти все из детства, даже черты отца и матери, да и о прежнем клане не вспоминал уже много лет, и не думал, что вспомнит, он вообще не видел в воспоминаниях ни пользы, ни смысла, но что-то — то ли шепот Не Хуайсана, сплетающийся с шелестом листьев и стуком капель, то ли теплая тяжесть его тела под боком — пробудили память о давно минувшем. Безумная ночь, мешающая реальность со сном и бред с воспоминаниями, ворочалась вокруг, как ленивый зверь, дышала в затылок, и Чжулю неожиданно для себя произнес: — Владыка Вэнь не убивал вашего отца, — и замер, в ужасе от того, что сказал. Он ждал взрыва возмущения, гнева, приказа заткнуться, может быть, удара, но Не Хуайсан просто перевел на него взгляд и серьезно спросил: — Откуда ты знаешь? Ты тогда уже служил ему? — Нет, я вступил в клан чуть позже. — Не Хуайсан кивнул, и Чжулю, пытаясь объяснить — да, он не был при этом сам, но ведь необязательно видеть своими глазами, во всяком случае, не всегда! — торопливо продолжил: — Но я слышал об этом, и сам Владыка иногда говорил… упоминал главу Не… Он запнулся, не зная, как передать свою уверенность, глубинную убежденность, опирающуюся не на неопровержимые доказательства, но на оттенки тона, слова, выражение лица, взгляды — очевидные ему, но незаметные и непонятные окружающим. — Владыке нравился глава Не… прежний глава Не, ваш отец. Они были друзьями. — Были, но поссорились. Как раз перед… Не Хуайсан сглотнул и отвернулся. — Владыка сожалел о смерти вашего отца. — Ну разумеется! Чжулю не надеялся, что он поймет, да и никто бы не понял, но все же зачем-то сказал, почти против воли: — Он… поверьте, я несколько раз слышал, как Владыка говорил о нем, и… Владыка не говорит так о людях, которые умерли от его руки или по его воле. Понимаете?.. Он не надеялся переубедить Не Хуайсана, он и сам понимал, как это звучит — бред, беспомощный и жалкий, нелепые, смешные оправдания! — но тот задумался и медленно кивнул. У Не Хуайсана, заметил Чжулю, была странная и забавная манера — задав вопрос и получив на него ответ, он порой на пару мгновений замирал с остановившимся, устремленным то ли вдаль, то ли внутрь себя взглядом, а потом кивал, словно обдумав услышанное и что-то для себя уяснив. Так делал порой Вэнь Сюй — прежде, когда был моложе, и еще не… — Дагэ считает…считал… Чжулю знал, что считает глава Не, нынешний глава Не, а вместе с ним — вся Поднебесная, и, по чести, не мог его осуждать — прямых доказательств не было, но Владыка никогда не оставлял доказательств, если не хотел этого, а сабля главы Не сломалась — духовная сабля Не, сабля главы! — побывав перед этим в руках Владыки Вэнь… — А вы? — не успев подумать, зачем-то спросил он и с удивлением понял, что ему важен ответ. — А что я? — с внезапной горячностью воскликнул Не Хуайсан. — Мне было десять лет! Я вообще ничего не понял — сначала. Думал, отец просто ранен, он иногда возвращался раненым с ночных охот. Все говорили — он поправится. И я верил! И он действительно начал, и раны закрылись… а потом… Было очень страшно. Я плохо помню. А дагэ… он… — Простите, — тихо сказал Чжулю. — Я не хотел. Простите. — Ай, да при чем тут ты, — отмахнулся Не Хуайсан, и Чжулю, имевший в виду совсем другое, к собственному удивлению ощутил непонятное и неуместное облегчение. На третью ночь на их стоянку наткнулись. Ничего странного, удивительно, что до сих пор они умудрялись никого не встретить. Но теперь они шли довольно людными местами, и рано или поздно такое должно было случиться. Чжулю не слишком встревожился — отряд небольшой, меньше дюжины, больше десятка, заклинателей всего четверо, да и те слабые, а воины — явные новобранцы. Орден заштатный и мелкий, ходит под Юньмэн Цзян, идут навстречу, причем с востока, так что вряд ли слышали последние новости. Переночуют рядом, а на рассвете они с Не Хуайсаном уже уйдут. Тем более что сниматься после того, как их застали, было куда опасней, а после прошлой ночи Чжулю хотел, чтобы Не Хуайсан отдохнул как следует. Того снова лихорадило, и чем быстрее он уснет — тем лучше. Чжулю сказался странствующим заклинателем с севера, чей брат внезапно занемог в дороге, и немедленно вызвал шквал сочувствия: — Присоединяйтесь к нам! Завтра к вечеру дойдем до деревни, там есть знахарь, местные его хвалят. — Недостойные благодарят за милость, но великодушным господам нет нужды обременять себя — моя тетушка живет в селенье поблизости, завтра мы будем у нее. — Что ж, как пожелаете, — не стал настаивать заклинатель. — Эй, юноша, возьми-ка вяленую грушу, я слыхал, оно полезно, когда жар. И ты угощайся, приятель, у нас на всех хватит! Чжулю вежливо кивнул, но есть не стал, только снова глотнул чаю. В лицо пахнуло жаром от костра, в ушах зазвенело и вдруг стало совсем темно. Резкий звук ржавой иглой пронзил ухо. Глаза пекло, но протереть их Чжулю не сумел, руки отчего-то отказывались повиноваться. А потом смутный гул где-то в отдалении превратился в голоса и он замер. — Ты что, не слушал меня? — Это же Вэнь Чжулю! За него обещают двести лянов серебра — за живого, и сто за мертвого! — Мы поделимся с тобой. Что тебе в нем? Ты же не из Вэней, а, парень? Сердце на миг замерло. Гуев яд! — Откуда вы знаете? — спросил Не Хуайсан. — Да что мы, Вэней не видели? Ты славный ребенок, добрый и честный, но он тебя обманул. Что он там врал про брата? Где он тебя подобрал — и зачем? — Он что-то обещал тебе? Не верь! Знаешь, что Вэни делают с хорошенькими мальчиками? — Он же хуже тигра! Слышал, как его называют? Разрушитель ядер! Думаешь, зря? Не зря, подумал Чжулю, ой, не зря. — И тебя не пощадит! Брат верно говорит, бери деньги и иди куда хочешь! Не обидим! — А то вступай в наш орден, мы не такие гордецы, как некоторые, глава тебя примет, а я замолвлю словечко. — Благородный господин великодушен, — задумчиво проговорил Хуайсан. Чжулю шевельнул пальцами. Меча не было. — Тогда поторопись, зелье не будет действовать долго. — А сколько? — заинтересованно спросил Не Хуайсан, и Чжулю, как ни напрягал слух, услышал в его голосе лишь любопытство. — Нам хватит, — хохотнули рядом, — если ты не будешь тупить. Чжулю почти увидел задумчивую гримаску на лице Не Хуайсана и решился на волос приоткрыть глаза. Он по-прежнему лежал у костра, где, судя по всему, и упал, а вот Не Хуайсан, сидевший рядом, стоял теперь с другой стороны. Очень грамотно стоял — перекрывая путь к Чжулю и не позволяя замершей перед ним четверке приблизиться к себе одновременно. В руке его был меч Чжулю, пока опущенный, но обнаженный. Свет костра играл на клинке и бросал блики на лицо Не Хуайсана, внимательное и задумчивое. — Тебе ничего не нужно делать. Просто отойди в сторону. — Давай, ты же умный ребенок, так поступи правильно. — Хорошо, — кивнул Не Хуайсан. — Господин прав. Он шагнул в сторону, отводя меч — слишком тяжелый для него меч, даже раньше, до случившегося, а уж теперь! — тот дрогнул в его руке и нырнул вниз, но Не Хуайсан ловко перенаправил его движение, не дав никому заметить своей оплошности, как много раз делал прежде, на дороге. Клинок ткнулся в землю и провел черту в паре чи от ног Не Хуайсана. — Всякий, кто переступит эту черту, умрет. — Ах ты ж… Четверка у костра переглянулась. Столпившиеся поодаль воины и слуги — теперь Чжулю видел и их, — таращились на происходящее, не пытаясь вмешаться. — Ма-а-альчик, — протянул этот, главный, и Чжулю безошибочно понял, давним, отточенным чутьем и многолетним опытом, что уговоры кончились. — Я не хочу убивать тебя, поверь. Но если ты сам ищешь смерти — ты ее найдешь. Проклятье! Он много раз слышал, что умереть в бою — высшая доблесть для Не. Он же не решил?.. Он же не собирается?.. — Он мой человек и я буду защищать его, — проговорил над ним Не Хуайсан, и Чжулю решил, что ослышался. — Я сказал, а вы слышали. Не пересекайте черту. Просто идите, куда шли. Разойдемся миром. Мы не враждуем с вашим кланом, и нынче плохое время, чтобы грызться между собой, подобно псам. — Что ж, ты сказал, я услышал. Вы все свидетели — я предлагал ему жизнь, я предлагал ему серебро. Он выбрал сам. Он шагнул вперед и лениво, с неспешностью привыкшего убивать человека обнажил меч. — Глупый мальчик, так рано устал жить. Видишь, я перешел черту, и что? — Ты мертв, — сказал Чжулю и ударил силой. Чжулю вытащил меч из последнего тела и обернулся Не Хуайсану. Тот стоял у дерева, тяжело привалившись к стволу. Не Хуайсан смотрел на него, и Чжулю не смог прочесть выражение на его лице. — Ты цел? — спросил Не Хуайсан, и Чжулю не сразу нашелся с ответом. Не Хуайсан обладал поразительным даром задавать странные вопросы. Неправильные вопросы. Неожиданные. Неуместные. Ставящие в тупик. На его глазах Чжулю убил десяток адептов чужого ордена — ордена, с которым у Цинхэ Не не было вражды, — и многие почти не сопротивлялись, убил жестоко, грязно, залив поляну кровью и завалив телами, и первое, что спросил Не Хуайсан — цел ли Чжулю?! — Я боялся, что вы им поверите, — сказал он вместо ответа. Не Хуайсан фыркнул. — Ты выжег мне ядро, не мозги, — и это был первый и единственный раз, когда он упомянул о случившемся. — Любому ясно, они бы не позволили мне уйти. В какой-то момент я поверил, промолчал Чжулю, но Не Хуайсан, к счастью, не услышал. — Ты оправился от зелья? Не знаю, что это за дрянь, и когда они успели. Не чувствуешь ничего… странного? Чжулю снова опешил и от неожиданности ответил честно: — Глаза щиплет, словно зола попала, а больше ничего. — Глаза? Не помню такого зелья. Надо промыть чаем… только не их, нужно заварить новый. У тебя ведь нет с собой трав? Чжулю чуть не рассмеялся, но Не Хуайсан вдруг качнул головой и сел на землю. — Знаешь, кажется, я сейчас… Прости. Дальше ты сам. Чжулю шагнул было к нему, остановился, глядя на залитые кровью руки, оглянулся в поисках фляги. — Чжулю, — не открывая глаз, позвал Хуайсан. — Я… мне нужен меч, Чжулю. Проснувшись под утро, Не Хуайсан первым делом сообщил: — Я потерял сознание не из-за трупов. Чжулю удивился, но сумел удержать лицо. У него все же был большой опыт, и, кажется, он уже начал привыкать к странностям Не Хуайсана. Кроме того, были проблемы и поважнее. Не Хуайсан же, прояснив этот важный вопрос, отчего-то пришел в отличное расположение духа — впрочем, по утрам ему, кажется, всегда было лучше, — огляделся по сторонам и удовлетворенно кивнул. — Ты перенес меня. — Я решил, незачем ночевать рядом с той поляной. — Ты все правильно сделал. — Я не нашел ни остатков зелья, ни чего-то похожего на травы или яды. — О, ты обыскал их? — Чжулю замялся: Не Хуайсан с непривычным воодушевлением жевал вяленые овощи и Чжулю не смог понять его тона. — Нашел что-то хорошее? — Чжулю слышал в его голосе лишь дружеский интерес и одобрение, но он мог ошибаться. — Ты все правильно сделал, — повторил Не Хуайсан, верно истолковав его заминку. — Они на нас напали, это военная добыча. Обычно ее оставляют воинам, но у нас не было воинов. Верно. Воинов у них не было. — Ничего хорошего, — губы почему-то норовили разъехаться в улыбке и Чжулю стоило серьезных усилий сохранять деловой тон и вид, — не было. Даже дорожных припасов. Разве только… Он достал меч и протянул Не Хуайсану. Тот вскинул брови и Чжулю отвел взгляд. Меч был дрянной, во всем отряде не нашлось приличного оружия, а где еще сейчас было взять меч, и кроме того, возможно, он просто ошибся — Не Хуайсан, скорее всего, говорил в бреду, и вовсе не имел в виду… — О. Ты услышал. Я не был уверен… — Не Хуайсан взглянул на него со странным выражением, оглядел меч, небрежно стряхнул обшарпанные ножны, взвесил клинок в руке, проверил баланс, щелкнул ногтем по лезвию… — Дрянь. Слишком легкий, скверно скован, и сталь паршивая. И обращались с ним… Впрочем, чего и ждать от этого отребья, — и поднял глаза. — Спасибо, Чжулю. Чжулю ошеломленно замер и от изумления, не иначе, так бы не стал, он не собирался поднимать эту тему, он был даже рад, что Не Хуайсан так удачно потерял вчера сознание и не просыпался до утра, он не желал и боялся этого разговора, и малодушно надеялся его избежать… но зачем-то сказал, сам, первым: — Вы сражались за меня. — Не успел. Как будто это его извиняет! — Вы защищали меня. — Не смог. Ты все сделал сам. Не Хуайсан смотрел на него, доброжелательно и спокойно, не показывая ни гнева, ни презрения, на дне его глаз плескалось веселье, и Чжулю понял, что виниться придется всерьез. Он опустился на колено: — Вэнь Чжулю проявил преступное небрежение и подверг молодого господина… Не Хуайсан смотрел на него с удивлением, изогнув губы в легкой улыбке. Надо же, говорили, Не гневливы и скоры на расправу, но наследник Не, кажется, любит играть не меньше Вэнь Чао… — …молодому господину пришлось вступиться за негодного слугу… — Как иначе? Ты же мой человек. И я обещал. Чжулю решил, что ослышался. Или он настолько разгневан? — Вэнь Чжулю обязан молодому господину жизнью. — А, забудь! И поднимись. Что ты, в самом деле… Словно в тумане, Чжулю повиновался. И это все? Он больше ничего не скажет? Весь день он внимательно наблюдал за Не Хуайсаном, но тот, кажется, совершенно выбросил из головы и вчерашнее происшествие, и утренний разговор, полностью сосредоточившись на дороге. Чжулю забыть не мог. Он слышал, что второй молодой господин Не великодушен и снисходителен, но такой проступок… «А, забудь!» Вэнь Чао, если бы Чжулю повезло и он попал под хорошую руку, в лучшем бы случае сказал: «Негодный слуга, зря ешь рис Цишань Вэнь», и это было бы милостью, а Владыка — Владыка всегда был добр к Чжулю, — «Как следует запомни это», и сам помнил бы всегда. Но — забудь? Непостижимо! А через день они наткнулись на деревню. Вообще-то Чжулю собирался обойти ее стороной, но припасы подошли к концу, и он решил, что большого вреда не будет, если они зайдут купить риса и сушеного мяса. У Не Хуайсана не было аппетита и он постоянно отказывался от еды, но голодать ему было нельзя, а тратить время на охоту он не мог себе позволить. Он подумывал оставить Не Хуайсана в лесу и как раз прикидывал, как ловчее заговорить об этом, но не успел — Не Хуайсан вдруг остановился посреди дороги. — Что-то слу… Не Хуайсан вскинул руку, призывая к молчанию. — Что-то не так. Чжулю кивнул, и Не Хуайсан, видимо, воспринявший это как вопрос, продолжил: — Слишком тихо. И совсем нет людей. — Это не главная дорога, — возразил Чжулю, хотя был с ним согласен — дорога была слишком пустынной. Они до сих пор не встретили никого, хотя до деревни уже рукой подать. — Все равно. Никого. Совсем. И не пахнет дымом, — Не Хуайсан повел носом: — Ни дымом, ни едой, ни… — и поморщился. Теперь Чжулю тоже чувствовал запах — сладковатый, тяжелый… знакомый. — Мы можем просто обойти ее. — Ты сам сказал — этот путь короче. И потом… я не хочу оставлять ее за спиной. Не зная, что там случилось. — Это не земли Цинхэ Не, — осторожно напомнил Чжулю. — Тем более,— отрезал Не Хуайсан и двинулся вперед, на ходу обнажая меч. — Хорошо. Но будьте осторожны, — Чжулю не добавил «держитесь позади» — кто знает, как отреагирует Не Хуайсан, а спорить сейчас не время, — просто чуть ускорил шаг, чтобы оказаться перед ним. Не Хуайсан подстроился без споров, снова, к удивлению Чжулю, заняв идеальную позицию — чуть позади и в стороне, теперь они контролировали оба фланга, а при случае успевали прикрыть друг друга. Едва увидев задние ворота, Чжулю понял — живых в деревне нет, а миновав их, убедился окончательно. Он знал эту тишину, не нарушаемую ни лаем собак, ни мычаньем скота, ни человеческими голосами. И запах… Не Хуайсан морщился, но упрямо шел вперед, настороженно оглядываясь по сторонам и сжимая в руке меч, который подобрал для него Чжулю. Чжулю сомневался, что в бою от него будет польза, и что тут им предстоит сражаться, но с мечом Не Хуайсан, видимо, чувствовал себя увереннее, и Чжулю молчал. Тел пока не было, но это Чжулю не удивляло. Они вышли на главную улицу, миновали первые дворы. Чжулю бдительно посматривал на Не Хуайсана, но тот держался хорошо и шел правильно, не приближаясь ни к стенам, ни к подозрительным тупикам, держа в поле зрения Чжулю, но оставив вторую сторону дороги на него. Движения его обрели странную пружинистую сдержанность и точность. Время от времени он смещался в сторону, заглядывая в открытые дворы, но ничего примечательного, видимо, там не находил. Первый труп лежал в четвертом дворе — крепкий мужчина в одежде поселянина, с топором в руке. Глаза Не Хуайсана сузились, но он промолчал, только движения его стали еще плавнее. Тела попадались редко — Чжулю подозревал, где они найдут большинство, и не ошибся, — но все-таки попадались. Еще один мужчина, молодой, с бамбуковым шестом. Старуха на пороге сарая. Женщина, не понять, молодая или старая, окровавленная, с бесстыдно задранными одеждами. Как Чжулю и думал, хуже всего оказалось на центральной площади. Там они лежали почти сплошь — мужчины, женщины, старики, дети. Залитые кровью, с перекошенными страхом и болью лицами. Их просто согнали туда и перерезали, как скотину, а тех, кто ускользнул или спрятался, вылавливали и добивали потом. Чжулю видел, как это бывает, и знал, как такое делается. И в мертвой деревне был не в первый раз. Он снова оглянулся на Не Хуайсана. Тот держался удивительно хорошо, даже не шатался, только побледнел еще больше и то и дело сглатывал, прижимая к лицу рукав, хотя меча не опускал. Чжулю его понимал. Жирные осенние мухи густо покрывали тела, не спеша взлетать при их приближении, лениво ползали по открытым глазам, выползали из носов и ртов, облепляли губы, а запах, едва уловимый за воротами, здесь был невыносим, въедаясь намертво, проникая в каждую пору. Хорошо, что уже осень, подумал Чжулю, страшно представить, что здесь было бы летом. Они обошли площадь и углубились в боковую улочку. — Главные ворота левее, — заметил Чжулю. — Я хочу… нужно осмотреть дома. Разделимся. — Что вы хотите найти? — Может быть, кто-то выжил. Спрятался, ускользнул, не знаю. Может быть, раненые… Нужно им помочь! — Бесполезно. Тут не осталось живых. — Но кто-то мог спрятаться! В подвале, на чердаке, в хлеву. Ступай в северную часть, а я проверю здесь, встретимся… — Тут нет живых, и… — Откуда ты знаешь?! — …и в любом случае я не оставлю вас одного. — Тогда иди за мной! Не Хуайсан двинулся вперед, не оглядываясь, и Чжулю не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Живых в деревне не осталось, он был уверен, а если кто-то чудом и выжил — давно покинул это место, но как убедить в этом Не Хуайсана, он пока не знал. Они миновали еще один двор и Не Хуайсан вдруг споткнулся, издал сдавленный звук, замер на миг — и ринулся за угол. Услышав характерные звуки,Чжулю помедлил, но они не стихали, и он двинулся следом. Не Хуайсан стоял сразу за углом — на коленях, упираясь в землю дрожащими руками. Чжулю подхватил его как раз вовремя. Дождался, пока спазмы утихнут, переместил в сторону. Обтер залитое потом и слезами лицо, протянул флягу. — Пейте. Хуайсан с трудом сделал глоток, и его снова вывернуло. — Ничего страшного. Пейте еще. — Хуайсан посмотрел жалобно, но Чжулю был неумолим. — Пейте. — А теперь идем. Мы ничего не можем сделать, только теряем время. — Но… — Здесь не осталось живых, поверьте. Нужно уходить. Оставаться здесь неразумно и опасно. Не Хуайсан покосился на угол. — Как ты… почему?.. Как ни странно, Чжулю понял. — Привыкаешь. — Я уже видел мертвых. — Это другое. Когда я впервые попал в вырезанную деревню… Я был чуть старше вас, — тут он приврал, но совсем не чувствовал вины, — и я тоже… и гораздо дольше. Это нормально. Его и самого мутило. — Там… не смотри. Чжулю уже успел увидеть то же, что Хуайсан, но говорить об этом не стал. — Уходим. — Но оставлять все так… — У нас нет времени, и нам не справиться одним. Прямо сейчас мы ничего не можем сделать. Не Хуайсан сделал нетерпеливый жест, и он добавил: — А огненные талисманы привлекут внимание, к тому же их не хватит. Мы ничего не можем сделать. — А если они встанут? Нужно провести хотя бы ритуал упокоения. Это быстро, я сам все сделаю, я уме… — Не Хуайсан осекся и отвел глаза. — Они вряд ли встанут, если не встали до сих пор, — ровным голосом проговорил Чжулю. — А если встанут, не выйдут за ворота. Вокруг деревни защитный контур от нечисти. Когда окажетесь в Нечистой Юдоли, вы сможете сообщить главе Не. — Ты прав. Я запомню место. Я скажу брату, он пошлет людей. Это не земли Цинхэ Не, хотел еще раз напомнить Чжулю, но промолчал. Главных ворот они достигли без приключений, и миновали их легко: одна из створок была приоткрыта. Чжулю первым скользнул в широкую щель и двинулся было прочь, но Не Хуайсан за его спиной вдруг подавился вздохом и Чжулю обернулся. Не Хуайсан смотрел на ворота, простые деревенские ворота из толстых досок, посреди левой створки которых темнели грубо вырезанные мечом иероглифы — ци, шань, вэнь. И росчерк, как от удара.

4

Они остановились уже в темноте, когда идти дальше сделалось совсем невозможно. С полудня они не останавливались ни разу, словно не сговариваясь стремились уйти как можно дальше от того места. За весь день они не обменялись и словом. Чжулю ждал, чтобы молодой господин Не заговорил первым, тот редко подолгу хранил молчание, если был в сознании, особенно когда что-то его волновало или поражало. Но сейчас он молчал, час за часом, ли за ли, только хмурил брови и прикусывал губу, словно в задумчивости, и Чжулю ловил себя на мысли, что сам не знает, хочет ли он, чтобы Не Хуайсан наконец заговорил, или рад его молчанию. Он молча развел костер. Лощинка казалась достаточно скрытной, они приближались к Цинхэ, местность становилась все более гористой, и укромный уголок, где можно развести огонь, не опасаясь, что его увидят за десяток ли, найти стало проще. Не Хуайсан тяжело опустился на землю и замер, не шевелясь. Весь день он шел сам, и теперь был совершенно измучен. Чжулю неоднократно предлагал понести его, но каждый раз тот небрежным жестом отвергал предложение и продолжал идти, ли за ли, а пошатнувшись, как всегда, скрывал оплошность обманным движением. Раньше Чжулю это забавляло, теперь же почему-то смотреть на это было неуютно. Нестрашно. Если он совсем выбьется из сил, Чжулю настоит на своем. В крайнем случае, понесет бесчувственного. Осталось немного, а в Нечистой Юдоли ему помогут. Главное, доставить его туда живым. Кой гуй понес их в проклятую деревню? Рис и мясо? Обошлись бы как-нибудь, подстрелил бы по пути кролика, или утку, да любую птицу! Хуайсану бы хватило. Дурацкий день. Дурацкая неделя. С того мгновения, когда открылась дверь и в комнату швырнули бесчувственное тело, все шло наперекосяк. Словно его сглазили, словно наслали на него проклятие. От Не не жди добра, не зря про них ходят все эти слухи! Впрочем, наследник Не ни при чем, что валить с больной головы на здоровую. Проклятье, если оно было, легло на него гораздо раньше — задолго до появления Не Хуайсана. От еды Не Хуайсан отказался, и Чжулю на сей раз не стал настаивать, хотя тот не ел с утра. Он и сам до сих пор не мог спокойно подумать даже о рисе, не говоря уж про мясо, от идеи же взять что-то в рот и попытаться проглотить горло судорожно сжималось, а желудок начинал задумчиво шевелиться, словно разбуженная змея. Выпив чаю, Не Хуайсан отчего-то не стал ложиться, а устроился у скалы, откинувшись на покрытый лишайником камень, и замер, глядя в усыпанное звездами небо. Ветер стих, ночь была тиха, а звезды за густым переплетением ветвей висели низко, становясь все крупнее и ярче, и бежала по небосводу Звездная река. Не Хуайсан то и дело прикрывал глаза, словно звездный свет резал ему глаза, но снова и снова поднимал веки. Возможно, на то, что виделось ему под ними, смотреть было труднее? Чжулю молча ждал. Этим вечером он, после долгих колебаний, решился все же добавить в его чашку сонного зелья. Каплю, пятую часть принятой дозы, обычный заклинатель и не заметил бы, но, говоря откровенно, даже этого делать не следовало. В состоянии Не Хуайсана сонные зелья, особенно из тех, что было у Чжулю, могли принести больше вреда, чем пользы, но Чжулю счел, что кошмары повредят ему куда сильнее. А сегодня наследник Не нуждался во сне больше, чем когда-либо. Он уснет и проспит до утра, завтра они пересекут границы Цинхэ, до Нечистой Юдоли останется два, много три дня пути, не больше. И все наконец закончится. Деревня принадлежала клану Цзоу — он успел прочесть табличку на воротах, — и Чжулю уже слышал это имя. Мелкий безвестный клан, ничем не примечательный, не имеющий сильных заклинателей, один из бессчетных кланов, населяющих Поднебесную, с год назад решивший или вынужденный перейти под руку Цишань Вэнь. Такое случалось сплошь и рядом, в последние годы — все чаще. Чем они не угодили Владыке, в чем нарушили его волю, Чжулю не знал. Он и имя-то вспомнил случайно, лишь потому, что Вэнь Сюй как-то в разговоре с отцом вскользь упомянул его среди других, а он в это время, как обычно, стоял у дверей. Ему случалось видеть такое и прежде, у Цишань Вэнь много владений и там бывало всякое, правда, обычно на границе… но не всегда. Владыка беспощаден с врагами и милостив к друзьям, и порядок он насаждает железной рукой. Да и нельзя иначе, лошадь должна чувствовать поводья, лишь тогда она послушна и следует должным путем. Прежде такое случалось редко, деревни чаще гибли от набегов степных варваров или разбойников, но в последние годы в Цишань Вэнь вступило много кланов, и Владыке иногда приходилось являть суровость. Скорее всего, и в других орденах без такого не обходилось. Каждый сам решает свои проблемы и соседей о них оповещают редко. Наверняка и в Цинхэ время от времени происходило подобное, даже если глава Не до времени не посвящал наследника во все подробности. Говорили, Не Минцзюэ суров, но брата искренне любит. Времена менялись. Вещи, немыслимые раньше, случались все чаще, становились привычными. Сила Владыки возрастала, и он все больше отличался от того заклинателя, которому Чжулю поклялся служить когда-то. Прежде постоянно державший его при себе, Владыка все чаще уединялся и проводил время в размышлениях и каких-то штудиях, встречался со странными людьми, затворялся в сокровищницах и хранилищах ордена. Оттенок его силы изменился, а может, Чжулю только казалось — мощь Владыки чувствовалась всегда, находиться рядом с ним было тяжело, словно рядом с раскаленным докрасна горном или вулканом, и невозможно было к этому привыкнуть… Вэнь Сюй метался по провинциям, выполняя приказы отца, Вэн Чао вел себя в Туцзюлине, как на завоеванной территории, Владыка… Чжулю не знал планов Владыки, да и с чего бы, он только чувствовал, как что-то меняется, медленно, незаметно, подспудно, но необратимо, словно просыпается спавший много столетий вулкан. Он еще хранит безмолвие и ничем не проявляет себя, но в воздухе уже повис призрак грядущей беды, и живущие у подножия ощущают его, еще не понимая, где таится угроза. — Почему? Чжулю вздрогнул. Провалившись в мысли, он совсем забыл про Не Хуайсана, а может, надеялся, что тот так и заснет молча, но тот заговорил. Бросил свое «Почему?» — и теперь смотрел на Чжулю внимательно и серьезно, снова, как днем, изломив брови в болезненной и недоуменной гримасе. Чжулю казалось, он успел привыкнуть к внезапным и нелепым вопросам молодого господина Не, и вряд ли тот способен его удивить, но… тот снова сумел. Он не был уверен, что точно понял, что имеет в виду наследник Не, но лгать ему не хотел, поэтому малодушно избрал самый безопасный из правдивых ответов, хотя, если вдуматься, смысла в том не было никакого: — Не знаю, — и тут же ощутил укол совести. Это не была ложь в ее истинном смысле, он не солгал в глаза, но все же Не Хуайсан такого не заслуживал. Кто угодно, но не Не Хуайсан. Все эти дни молодой господин Не вел себя, Чжулю готов был признать, практически безупречно — с учетом всех обстоятельств. Он всеми силами старался не только не усложнять, но даже облегчить его задачу. Это было… неправильно, непривычно, и одного этого бы хватило, чтобы Чжулю проникся к нему уважением… и благодарностью. И он был добр с Чжулю, внимателен и почтителен, хотя, видят боги, меньше всего тот вправе был рассчитывать на его доброту. Не после всего произошедшего. Но Не Хуайсан ни разу не попрекнул его, он вспомнил о случившемся лишь однажды — но и тогда не упрекнул. Он не просто следовал данной клятве, он исполнил и слово ее, и дух, сделав больше, чем обещал, — и куда больше, чем был должен. Чжулю не раз доводилось сражаться вместе с Вэнь Сюем, плечом к плечу, спиной к спине, и порой тот защищал его, не считаясь с положением и статусом, но стал бы Вэнь Сюй биться за него в такой ситуации — один против многих, разбитый, больной, не в силах поднять меч? Зная, что деяние его безнадежно и бессмысленно? Зная, что своей слабостью обязан ему? Попав в ловушку по его милости и имея возможность отомстить за все? Стал бы Вэнь Сюй защищать его ценой жизни, просто потому, что дал клятву? А Не Хуайсан защищал, и считал это самой естественной вещью под луной. Он назвал Чжулю своим человеком — несмотря на все, что сделал Чжулю. И не ждал потом ни похвалы, ни награды. Он, кажется, вообще не понял, что совершил. А Чжулю даже не поблагодарил его… Не Хуайсан молча смотрел на Чжулю. Он не повторил вопроса, но явно отказывался принимать ответ, и Чжулю нехотя добавил: — Трудно судить с уверенностью. — Клан Цзоу, — медленно проговорил Не Хуайсан. — Не помню этого имени. Значит, тоже успел прочесть и запомнил. — Мелкий клан из чужой провинции, с чего вам знать его имя? — Я знаю многие кланы, — с достоинством возразил тот. — Я, знаешь ли, учился в Гусу. Да и наставник Шэнь… не зря же он отравлял мои детские годы этими бесконечными списками. Я знаю почти все крупные кланы и множество мелких. Обстановка не располагала совершенно, но Чжулю снова с трудом сдержал улыбку. Он не понимал, что с ним происходит, но Не Хуайсан, с важным видом рассуждающий о детских годах как о чем-то давно и безвозвратно минувшем… почему-то это вдруг показалось невероятно забавным. — Это мелкий клан, у них почти нет земли. Они стали вассалами Цишань Вэнь с год назад или чуть больше. Слово прозвучало. Конечно, можно было обвинить разбойников, или объявить нападение делом рук другого клана, вольные кланы вечно враждуют между собой, заключают и расторгают союзы чаще чем кошки плодятся, такое было вполне возможно, но Чжулю ни мгновения в это не верил. И, насколько он успел узнать молодого господина Не, тот не поверит тоже. Что бы ни болтали о нем, дураком он не был. Пусть они были врагами, но из всех врагов, что знал на своем веку Вэнь Чжулю, Не Хуайсан был самым достойным, любой орден вправе гордиться таким адептом, и Чжулю не собирался унижать ни его, ни себя. Как и Не Хуайсан, он видел иероглифы на воротах — там, где обычно вывешивают свиток с перечислением преступлений и назначенным наказанием, и не сомневался — в деревне побывали адепты Вэнь. Он не впервые видел вырезанную деревню, и кое-какие детали… И контур от нечисти, защитный барьер, такие ставят все мало-мальски зажиточные деревни, но — Не Хуайсан, в отличие от Чжулю, не мог этого почуять, но Чжулю мог — и почуял, — контур действовал теперь и наружу, и внутрь. И ключевая печать, со знакомыми знаками, хранящая характерный оттиск силы... Может быть, это не были адепты главной семьи, в орден входили разные кланы, многие из них даже не носили кланового имени, и случиться могло что угодно, но кто бы это ни совершил — он принадлежал к Цишань Вэнь. За эти дни Не Хуайсан ни разу не упомянул… он словно вовсе не помнил об этом, и вел себя так, что сам Чжулю порою забывал… Но теперь он вспомнил. Гуева деревня! Молодой господин Не ни разу не назвал его клановым именем, только Чжулю. Сначала он думал, тот пытается подчеркнуть свой статус и разницу их положений, возможно, унизить, но Чжулю было не привыкать, к тому же в этом не было ничего действительно оскорбительного — строго говоря, наследник Не имел право звать телохранителя по имени. А потом, после той кошмарной ночи, он вдруг поймал себя на мысли, что, может быть, Не Хуайсан просто не хочет произносить его имя целиком. Может быть, оно слишком живо напоминает ему о случившемся и о том, что рядом с ним — враг. Может быть, ему просто неприятно его произносить, может быть, ему кажется, что оно пачкает его губы. Может быть, в Цинхэ Не оно вообще под запретом. Кто может знать внутренние порядки чужого ордена? Странная, неожиданная мысль, поразившая Чжулю, и тут же безжалостно отогнанная. В конце концов, какая разница? Он был Вэнем, Не Хуайсан — Не. Время не обратить вспять, случившегося не изменишь. Не считают Вэней врагами, много лет, и, что бы ни говорил Чжулю, сам он не видел ничего и, в конце концов, мог и ошибаться. А глава Не умер, и умер нехорошо. А теперь его сын, наследник ордена, в свою очередь пострадал от рук Вэней — и на сей раз никаких сомнений в их виновности не возникало. Не Минцзюэ не пришел требовать виру за отца, неважно почему, но за брата захочет взыскать полной мерой, и будет в своем праве. Чжулю мог лишь постараться исправить причиненное зло и надеяться, что главу Не удовлетворит предложенная плата… — Но зачем? В голосе Не Хуайсана звучало искреннее недоумение. Словно он в самом деле не понимал. Может быть, действительно не понимал? Как поступают в Цинхэ Не с предателями? Бунтовщиками? Просто нарушителями правил? Молодой господин Не производил впечатление умного юноши, он явно умел сражаться, он знал, как вести себя на охоте и действовать в паре, даже в деревне он держался очень уверенно, но, возможно… Кто знает? У главы Не могли быть собственные взгляды на воспитание брата, возможно, от некоторых нюансов он его до времени ограждал. В конце концов, Не Хуайсан умен, хорошо воспитан и многому обучен, но в сущности, он еще дитя. Он действительно мог не знать очевидного, и потому Чжулю ответил. — Возможно, они нарушили вассальные клятвы. — Жизнь и смерть слуги в руке господина, — медленно проговорил Не Хуайсан, и Чжулю даже, кажется, узнал канон. — Но я не об этом. Те люди… старуха с козой… дети у колодца… горбун… — он сглотнул. Молодой господин Не не упомянул главного, но Чжулю видел, что он помнит. Он и сам помнил, хотя дорого бы дал, чтобы забыть. Он успел повидать всякое, хорошо узнал людей и давно перестал удивляться их поступкам, но и его увиденное поразило. — Тех, кто прячется, всегда убивают наиболее жестоко. Еще одна очевидная вещь, но молодой господин Не мог не знать и этого. Да и откуда ему? — Нет, не то. Пусть они прятались, пусть были достойны смерти, но… никто не должен умирать так. Никто! Что бы ни совершил. Чжулю промолчал. Ночь была тиха, резными силуэтами стояли вокруг деревья и звезды висели в черном небе, как яблоки. — Даже если это наказание… — По закону семья отвечает за проступки любого члена, и… — начал было Чжулю, но Не Хуайсан прервал его. — Пусть так! Но что может… какое преступление достойно подобной кары? Нарушили клятву? Пусть так, но… та женщина… Чжулю вздохнул. Та женщина — он видел всякое, но стоило опустить веки — и она снова и снова вставала перед глазами: черная корка на месте живота, рот, мучительно перекошенный в немом крике, а в стороне — Чжулю сперва принял это за щенка — младенец, крепкий, доношенный, но не успевший самостоятельно покинуть материнскую утробу, в каких-то темных хлопьях, со вспоротым животом… Если он до сих пор не может ее забыть, что уж говорить о Не Хуайсане… — Та женщина, — выкрикнул Хуайсан, — что бы она ни совершила! Нарушила обеты, понесла от брата, даже если она лично злоумышляла против Цишань Вэнь и самого владыки!.. Есть же закон! Женщину в тягости не казнят! Ее могут обратить в рабство, но пока не родится ребенок… Тем более когда ребенок в чреве уже виден! Разве в Цишань Вэнь иные законы? Чжулю покачал головой. Законы великих кланов примерно одинаковы, в конце концов, все они опирались на одни и те же каноны, но… Жизнь куда разнообразнее канонов и трактатов, и в ней случается всякое. Жизнь — не свитки, пусть даже содержащие слова праведнейших и мудрейших мужей, ставшие заповедями. Чжулю считал, это… очевидно? В детстве, еще в том, прежнем клане, тоже были свитки — слова Учителей, и сказания о героических деяниях, хроники, а порой младшие адепты привозили с рынка книги с рассказами о заклинателях и их приключениях. Читать их было забавно, но никому и в голову не приходило уподоблять повседневную жизнь этим рассказам, а себя — героям историй. Паньгу не зря отделил небо от земли. Они существуют по разным законам, и смертным, даже заклинателям, ни за что не сравниться с небожителями. Жизнь — не волшебная история, в ней действуют иные законы, и небожители не ходят среди людей. Но Не Хуайсан не просто цитировал каноны, он то и дело поступал, словно герои тех свитков, не притворяясь, не лицемеря, не испытывая и тени сомнения в том, что это разумное и единственно возможное поведение. Он не был дураком, Чжулю имел много случаев в этом убедиться, и в то же время… Неужели все адепты Не таковы? Или и среди них Хуайсан — особенный? — Никто не должен умирать так, — повторил Не Хуайсан, и в голосе его звучала убежденность. — Даже если… Бывают приказания, которых не выполняют. Даже если они… Так нельзя! Это неправильно, оно... нарушает законы Неба и противно его воле. Это неправедно и… богохульно! Противно Небу! Благородный муж… Так не должно быть! Он был прав, но что это меняло? Чжулю был с ним согласен, но что он мог сделать? Он хотел бы утешить Хуайсана, но что он мог сказать ему? Под небом случается многое, чему не найти ни объяснений, ни оправданий. А Не Хуайсан все смотрел, смотрел на Чжулю, словно ждал и желал его слов, какого-то ответа, страшно важного, бесценного ответа, которого не мог найти сам — и которого Чжулю не мог ему дать при всем желании. Потому что тоже его не знал. Поэтому он просто сказал: — Уже поздно. Вы устали, вам необходимо отдохнуть. Постарайтесь уснуть. Завтра мы пересечем границы Цинхэ и… скоро вы будете в Нечистой Юдоли, — и зачем-то добавил: — Я буду охранять ваш сон. Ненужные, нелепые, смешные слова: он делал это каждую ночь, и оба это знали. Но, кажется, Не Хуайсана это почему-то успокоило. Во всяком случае, к удивлению Чжулю, он послушно улегся у костра, вытянувшись во весь рост и глядя в небо. Ничего, скоро подействует зелье. Он уснет. А завтра они уже будут в Цинхэ, потом достигнут Нечистой Юдоли… И все закончится. До рассвета Чжулю сидел рядом со спящим Не Хуайсаном, готовый при первых тревожных признаках вмешаться и не позволить ему скатиться в кошмар. Однако к его удивлению тот спал спокойно, малыш Вэнь Нин, надо отдать ему справедливость, всегда знал толк в снадобьях. Чжулю вглядывался в бледное лицо, даже во сне не утратившее выражения напряженного недоумения, и тоже не понимал. Не Хуайсан говорил с ним… говорил с ним по-прежнему. Он видел деревню, видел трупы, видел иероглифы на воротах, он счел это деяние…неправедным и богохульным, он знал, кто совершил его, — но говорил с Чжулю, как прежде. Как до деревни, как после той встречи в лесу. Словно ничего не изменилось. Словно… Он не притворялся, Чжулю узнал его достаточно, чтобы распознать притворство, да у него бы и сил не хватило — он и до деревни держался чудом, а теперь… Так почему? Почему? После всего увиденного он говорил с Чжулю, и говорил не как с врагом, не как с адептом враждебного клана, даже не как со слугой, нуждаясь лишь в молчаливом слушателе для подтверждения собственных мыслей. Он ждал ответов Чжулю, желал их, слушал их, словно… Словно все оставалось по-прежнему? Непостижимо. Ночь не кончалась, тьма окутывала горы, а звезды словно замерли на небе. Это странно напоминало ту кошмарную и чудесную ночь, когда Не Хуайсан лежал на руках Чжулю, и голос его сплетался с шумом дождя и дыханием ночи. Явь снова мешалась с воспоминаниями и снами, вчерашние мертвецы сменялись другими, давно похороненными и истлевшими, сгоревшими в погребальных кострах и ушедшими на новый круг возрождения, и снова становились собой, а минувший день плавно превращался в предыдущий, и в следующий, и в новый, много, очень много ушедших в прошлое дней, они скользили один за другим, словно гладкие бусины на монашеских четках. Сколько себя помнил, он был слугой, сперва одного клана, затем другого. Он не видел в этом ничего унизительного или неправильного, напротив. Служение было единственным счастьем и смыслом его жизни, Чжулю просто не видел смысла жить без служения. Возможно, это сказывалась кровь отца, или деда, или иных предков, до него, предков, которых Чжулю не знал. Дед, мастер меча, пришел в клан чуть не из самого Дунъина, и отдал свою верность главе, и служил ему до самой смерти. И отец продолжил его путь, и Чжулю без сомнений ступил на него, почти с рождения. Он был обязан главе клана, обязан всем — после смерти отца ему позволили жить, о нем заботились, его учили, и он старался быть полезным, старался быть достойным доверия и милостей. Когда же он встретил Владыку… Отец редко рассказывал про деда, но слова, которые он повторял, Чжулю знал, принадлежали ему. Так дед учил отца, и так тот учил сына. Его, Чжулю. Смысл жизни воина — служение. Такова воля неба, таков завет предков. Следовать за господином, выполнять его волю — долг и счастье. И высшее счастье — найти достойного господина, того, чье величие превосходит горы, чья сила меняет течение рек, чья слава бежит впереди него, чьи деяния повергают в трепет. Высшее счастье — служить такому господину, стать частью его силы, тетивой на его луке, мечом в его руке. Когда умер отец, Чжулю был еще мал, но он честно выполнял его наставления, даже когда понял: глава клана — вовсе не тот господин, о котором рассказывал отец. Не тот, о котором может мечтать воин. Но все равно служил верно. А потом появился Владыка. Тогда… Чжулю не знал, кто он, так случилось, что впервые они встретились наедине, Владыка был без воинов, без свиты, да и не до того тогда было, но едва Чжулю сумел наконец прийти в себя и оценить произошедшее… У Чжулю не было ничего, кроме жизни, да и та — дарована из милости, а теперь и ею он был обязан Владыке, то есть тогда он еще не знал, но это было неважно. Владыка и тогда был подобен солнцу, встающему из-за гор, ласковому, теплому, ослепительному солнцу, и Чжулю не колебался ни мгновенья. Единственное, чего он боялся, до ужаса, до отнимающихся ног, до потери речи — что подношение будет отвергнуто. Но Владыка усмехнулся и кивнул, и душа Чжулю воспарила к небесам. И даже когда он узнал, что его клятва стала выкупом и залогом грядущей милости Цишань Вэнь, он не расстроился. Он клялся не за этим, и что бы ни болтали потом на дорогах Поднебесной — а болтали до сих пор, хотя прошел не один десяток лет! — ему было плевать. Он знал правду, и Владыка знал тоже. В Цишань Вэнь Чжулю познал истинное счастье. Он служил Владыке, самозабвенно, искренне, безоглядно, и тот принимал его служение, он приблизил его к себе, он был доволен Чжулю, и даже… Чжулю всегда знал, что проклят, что сила его отличается от силы иных, может быть, причина в самом деле таилась в его крови и те, кто звал его дунъинским отродьем, были правы. Но Владыка… Владыка, когда он сказал об этом — Чжулю предупредил, он счел бы бесчестьем умолчать о подобном, господин должен знать, кто приносит ему клятву, — лишь рассмеялся. «Проклятие? — сказал он. — Глупый ребенок! Это дар, чудесный дар, и ты единственный владеешь им. Я научу тебя.» Владыка сдержал слово, он превратил его проклятие в дар, он сковал из него оружие, редкое, ценное, единственное в Поднебесной оружие — и Чжулю служил ему, служил истово и верно, всем собой. Владыка воистину был подобен солнцу, не было того, чему не нашлось бы места у его ног и под его рукой, словно небожитель, по слову которого сухие деревья распускаются цветами, он не обделял своей милостью даже последнего, и все обращал на пользу клану и ордену. Это ли не истинный господин, служить которому — высшее благо и счастье? И Чжулю служил, и был счастлив, и думал, что так будет вечно. И много позже, узнав, что Владыка не случайно прибыл тогда в затерянный в лесах клан, и целью его был именно он, Чжулю, не испытал разочарования. Вэнь Сюй, пытаясь его утешить, помнится, сказал тогда: «Какая разница? Разве не почетно быть членом клана Вэнь? Многие и мечтать не смеют о такой чести!» и Чжулю согласился — этой чести добивались многие, но мало кому действительно удавалось, ему же Владыка даровал ее сразу, хотя он не просил об этом. Но это было неважно. Долги нужно возвращать, учил отец, и Чжулю отдал себя в уплату долга — и по велению сердца, это было честно и не о чем было жалеть. Вэнь Сюй был гордостью клана, достойным сыном Владыки, совершенным мужем, он понимал многое — но этого не понял. Чжулю служил, и был счастлив, как только может быть счастлив человек, и даже когда из случайных сплетен узнал, что, даже захоти он, возвращаться ему некуда — клан, ради которого он отдал себя, сгинул, не оставив никого, кого можно было хотя бы расспросить о происшедшем, — не усомнился. История вышла странная, виновных так и не нашли, но ни на миг Чжулю не обвинил Владыку даже в мыслях — тот был честен и снисходителен, и никогда не разменивался на мелочи, заполучив желаемое, он и думать забыл о затерянном в лесах крошечном клане. Да и мало ли что может случиться? Времена настали неспокойные, а в окрестных лесах всегда хватало и разбойников, и нечисти. За эти годы случалось всякое. Чжулю был воином, он служил Владыке там, где тому требовались его меч и сила, его умения и верность, он не питал иллюзий и не сомневался — до этого дня. До этой гуевой деревни, до… Он помнил трупы, много, очень много трупов, он служил Владыке долго, он сопровождал его и к границам, и по внутренним провинциям, порой выезжал и с Вэнь Сюем. Он служил обоим, не видя особой разницы, в конце концов, разве Владыка не олицетворял орден, а Вэнь Сюй не был его наследником? Он ни о чем не жалел. Никогда. Он помнил кровь, которую проливал по приказу Владыки и во имя его, помнил теплые сгустки силы, бьющиеся и исчезающие под его пальцами. Он делал это для Владыки и по его приказу и ни разу, ни разу… Потом Владыка отдал его Вэнь Чао. Все знали, Владыка благоволит младшему сыну. Вэнь Сюй был светочем клана и его надеждой, наследником ордена, правой рукой отца, но Владыка всегда отличал не его, а Чао. Говорили, Владыка возлагает на Вэнь Чао особые надежды. Чжулю не верил слухам. Он знал Вэнь Чао едва ли не лучше почти любого в Цишань Вэнь и за его пределами, и какие надежды мог возлагать на Вэнь Чао мало-мальски разумный человек? А Владыка был мудр. Он всегда поступал достойно, неизменно ведя орден к вящей славе, и служить ему было счастьем, о котором только может мечтать заклинатель, и… Даже если господин предал меч — меч все равно служит, Хуайсан неправ. Меч не рассуждает и не ведает сомнений. Его суть — служение. Но если… если воин вдруг оказался недостоин меча? Если обращает его во зло? Если деяния его противоречат законам Неба? Если… Если любовь и верность заставили его… — Чжулю… Чжулю содрогнулся и вскочил. Деревья тонули в рассветном тумане, небо было уже совсем светлым, костер погас, а лежавший возле него Не Хуайсан, приподнявшись на локте, улыбался Чжулю, открыто и ласково. — Ты уснул, Чжулю. Я не стал тебя будить, тебе нужен отдых. Но уже рассвело… Чжулю с силой потер лицо, прогоняя остатки кошмара. — Вы правы. Моя вина. Если мы хотим сегодня достичь границ Цинхэ, следует поторопиться. Солнечный луч на миг вырвался из-за туч, Не Хуайсан поморщился и неуверенно взглянул на Чжулю. — Послушай… скоро мы дойдем до Белых камней. Если от них взять севернее… после развилки есть тропа, до нее меньше ли, совсем дикая, но это недолго и я пойду сам, а потом она вливается в другую, и по ней ходят пастухи, и поселяне, и охотники, она вполне торная, поднимемся к Лисьим холмам, а оттуда… — он достал кинжал и быстро набросал на земле план — развилку у Белых камней, три дороги, тропу, идущую на север и впадающую в новую дорогу. — Но зачем? Это крюк, а нам надо попасть в Нечистую Юдоль — чем скорее, тем лучше. — Вовсе нет. Мы выйдем на старый тракт и завтра к часу козы, ну, в крайнем случае, в начале часа обезьяны, выйдем к Шести Дубам. Это поместье Не Сюэбао, прежде он был стражем Северной башни, но ушел в отставку, женился и живет там уже не знаю сколько лет, разводит лошадей, скот… пчел. Кажется, даже рыбу. До Юдоли оттуда всего полдня пути. Он хороший человек, и надежный. Ты оставишь меня там, лао Бао позаботится обо мне и пошлет знать в Юдоль... А ты вернешься в Цишань, как собирался. Чжулю удивленно взглянул на Не Хуайсана. У них уже состоялся подобный разговор, правда, случилось это еще вне границ Цинхэ. Тогда Не Хуайсан, выслушав описание намеченного Чжулю пути — тот делал так с самого начала, по старой, давно усвоенной привычке, хотя Не Хуайсан вовсе этого не требовал и никогда не спорил с его решениями, — вдруг заметил: — Если мы пересечем границу здесь, лучше будет потом пойти вдоль реки. Тогда мы спустимся к озеру, там есть селение. Ничего особенного, полдюжины дворов, но ты сможешь оставить меня там. Чжулю помедлил, пытаясь понять, что он имеет в виду, не преуспел и ответил: — Я же говорил вам, что мы сделаем. Мы дойдем до Луцзяо, там остановимся на постоялом дворе и пошлем человека в Нечистую Юдоль. — Туда тащиться еще пару дней, а так уже завтра ты сможешь… — Я обещал доставить вас в Нечистую Юдоль, быстро и безопасно… — Это земли Цинхэ Не, на них мне не угрожает опасность. Поселяне обо мне позаботятся. Я возьму лошадь и… — Чжулю сделал протестующий жест — вот только верхом сейчас ему скакать и не хватало! — и Не Хуайсан торопливо поправился: — Или просто дождусь адептов. И твоя клятва… — Я клялся доставить вас в Нечистую Юдоль, не в приграничную деревню. Там… — Что может случиться? Цинхэ хранит верность клану Не много лет! Все, что угодно, подумал Чжулю. После того, с чем они столкнулись в пути — все, что угодно. И он ведь так и не спросил, как Не Хуайсан умудрился попасться людям Вэнь Чао… — Я сочту твою клятву исполненной. — Но я — нет. Я клялся доставить вас в Нечистую Юдоль — и доставлю. — Это почти тоже самое, — начал было Не Хуайсан, но Чжулю покачал головой и тот отступился. Тогда Чжулю счел это случайным капризом и думал, что тема исчерпана, но, видимо, все было не так просто и Не Хуайсан вновь вернулся к своей идее. — Мы это уже обсуждали. Я клялся доставить вас в Нечистую Юдоль, и… — И передать в руки адептов. Не Сюэбао адепт Цинхэ Не и Не по крови. Он мой родич, очень дальний, но родич. Ты не нарушишь клятвы, — он посмотрел на Чжулю, и тот ощутил, как стремительно теплеют скулы. Не Хуайсан знал все с самого начала, едва услышав клятву, он понял, понял еще до того, как сам Чжулю осознал, что именно сказал, но промолчал тогда, а после ни разу не дал понять, что знает, и, кажется, намерен был молчать до конца. — Если захочешь, он даже признает вслух, что принимает меня как адепт — и старший брат. …Если это важно. — Зачем? — спросил Чжулю и вздрогнул — так внезапно и жутко напомнило это их первый разговор в Туцзюлине. Первые слова, обращенные к тогда еще безымянному адепту. — Зачем? Не Хуайсан отвел глаза. — Так будет проще и быстрее. Ему так не терпится от него избавиться? Он даже готов отклониться от прямого пути и остановиться в заштатном поместье? Не Хуайсан поерзал, зачем-то сунулся в рукав. — Ты же сам сказал — чем быстрее я окажусь в Юдоли, тем лучше. А так будет быстрее и лучше… для всех. Ты ведь с самого начала намеревался… Просто сделаем так. Я так хочу! Кстати, ты так и не вернул мне веер. — Веер? — растерялся Чжулю и машинально провел было по рукавам, пытаясь вспомнить, где может быть гуев веер… он совсем про него забыл… Нехорошо, он в самом деле обещал. Но что вдруг вздумалось Не Хуайсану? Он и не вспоминал… — Кажется, он был в сумке… Прошу простить, я совсем забыл… — и очнулся. При чем тут веер?! Даже если… у него есть нож. Оба ножа. И меч. — Вы… вам стало хуже? Вы плохо себя чувствуете? Не Хуайсан распахнул глаза. — Не хуже, чем… почему ты спросил? — Нет? — Чжулю ему верил, он и сам не замечал особых изменений — кроме вполне ожидаемых, но он мог ошибиться, мог пропустить, Хуайсан, в конце концов, мог… — Тогда идем! До Белых камней всего… — Подождите. Прежде чем мы пойдем… Зачем вам в Шесть Дубов? — Ну я же объяснил! Так будет… — …быстрее и проще, я понял. Почему? Не Хуайсан сделал странный жест запястьем и, словно спохватившись, сжал руки в рукавах и насупился. — Я просто подумал… Чжулю поднял брови в лучшей своей, усвоенной от Вэнь Сюя, манере, лихорадочно обдумывая происходящее. Никто никогда не думает просто, и тем более — Не Хуайсан, насколько успел узнать его Чжулю. У всех поступков и желаний есть причины, и сейчас нужно было найти и понять эту, причину внезапного настойчивого желания… избавиться от Чжулю? Отложить возвращение в Юдоль? Не Хуайсан боится предстать перед братом? Чжулю его понимал. Хочет скрыть произошедшее? Но это невозможно! Тот сильный заклинатель и почует мгновенно… Или?.. Было что-то еще. Всегда есть что-то еще, любил повторять Вэнь Сюй. Но что? В иное время Чжулю, пожалуй, уступил бы его желанию, но не сейчас, когда любая оплошность могла оказаться роковой — и для него, и для Не Хуайсана. Зайдя так далеко, он не мог потерпеть поражение в двух шагах от цели. — Почему? Они словно поменялись ролями, обычно Не Хуайсан засыпал Чжулю бесконечными «Почему?», но сейчас, видимо, пришло его время. — Почему? — Ты сам знаешь, — буркнул Не Хуайсан и отвернулся. Когда хотел, Чжулю умел быть и настойчивым, и жестким, он привык задавать вопросы — и получать ответы, и Не Хуайсан, кажется, сдался и ответил… но яснее от этого не стало. — Хочу услышать от вас. Мгновение Не Хуайсан, тяжело дыша, смотрел на Чжулю почти с ненавистью, но тот не успел ни удивиться, ни устыдиться, потому что Не Хуайсан вдруг выкрикнул, зло, с каким-то детским, надрывным отчаянием: — Потому что тебе не дадут уйти! Ты же не позволишь мне… ты не захочешь уйти сразу, ты сам отправишь гонца. За идиота меня считаешь? Думаешь, я не понял? Ты не успеешь уйти, Чжулю! Тебе не дадут уйти. А я… я не хочу! Не хочу!! Он отвернулся и, бурно дыша, уставился на верхушку сосны. Это… он… Крик эхом отдавался в ушах и звон не желал стихать. Он сказал… «Что будет с тобой, Чжулю?» «Ты цел?» «Тебе нужен отдых.» «Ты оправился от зелья?» «Это глупо.» Это в самом деле глупо, не мог же он в самом деле… Он — наследник Не, он же не мог… — Почему? — Чжулю не узнал свой голос — севший, хриплый. Слово с трудом продралось сквозь внезапно сжавшееся горло и прозвучало чуть слышно, но Не Хуайсан услышал и понял. Вздрогнул, как от удара, резко развернулся и с вызовом уставился на Чжулю. — Почему? — Потому что это неправильно! Потому что ты рискнул всем, чтобы спасти меня, — и не должен из-за этого умирать! Потому что так не должно быть! Это неправильно! «Никто не должен умирать так. Что бы ни совершил. Это неправильно!» — Потому что ты поступил достойно! А я не уверен, что смогу… Потому что… это неправильно! Так нельзя! — в его голосе звучала та же отчаянная убежденность, что и накануне, когда они говорили о деревне, и тогда Чжулю был с ним согласен. Но теперь он говорил о Чжулю. — И я… я тебе не позволю! Слышишь? И можешь думать обо мне… Иди в Цишань, пусть тебя убьет твой владыка — но от рук Не ты не умрешь! Чжулю казалось, он сходит с ума. Или уже сошел. В деревьях гудел откуда-то налетевший ветер, в ушах звенело, словно он вдруг оказался на Черном пике, Не Хуайсан смотрел на него с отчаяньем и злостью, но, кажется, больше не кричал. Кто-то из них сходит с ума. У него жар, он так и не смог его сбить. У него снова жар, он бредит, ему стало хуже. Он что, забыл?.. — Вы забыли — я уничтожил ваше ядро. — Я не забыл, — Не Хуайсан ощерился, вмиг изменившись настолько разительно, что Чжулю едва не отшатнулся — словно игривый котенок обратился вдруг горным тигром. — А еще я помню, что ты спас мне жизнь… и не раз. Заботился обо мне. Дал мне клятву… и выполнил ее. — Еще нет. — Я счел ее исполненной. — А я нет. Я доведу вас до Луцзюэ, как обещал, и пошлю гонца главе Не. А потом... — Что — потом? «А что потом?» Чжулю сглотнул и твердо сказал: — Положусь на волю богов. — Не вижу тут повода для божьего суда, — отрезал Не Хуайсан. — Для суда богов нужен обвинитель, а я не виню тебя. И не играю в кости с судьбой и богами. Это значило бы понапрасну искушать их, а они умеют наказать дерзкого за непочтительность. И тем более не стану, если ставкой в игре — твоя жизнь. Прошу тебя, Чжулю, просто… Он его просит?! — Я уничтожил ваше золотое ядро, — медленно, словно ребенку, проговорил Чжулю. — Такому нет прощения. Но Не Хуайсан фыркнул и бросил почти беспечно: — Ты не знал. И ты искупил вину. — Такую вину невозможно… — Ты причинил вред по неведению. У вас что, принято требовать казни за случайную рану в поединке? У нас многое принято, хотел сказать Чжулю. Смотря кого ранишь, хотел сказать Чжулю, но вместо этого повторил: — Такой вред невозможно искупить. — Ты заплатил, и я принял плату. — Вы… вы собираетесь солгать брату? Из-за него? Брови Не Хуайсана взлетели. — Я никогда не лгал брату и не собираюсь впредь. Ты причинил мне вред, по неведению, но искупил его кровью, закон соблюден, боги довольны. Он все-таки бредит. — Какой кровью? Чем можно искупить подоб… — Боги, какой ты тупой. — Скажи кто другой, и Чжулю воспринял бы это оскорблением, обидой, но у Хуайсана это почему-то звучало… иначе, и Чжулю вдруг окатило внезапным пониманием — так он разговаривает с самыми близкими адептами, теми, кого знает с рождения, кто сопровождал его с детства, учил держать саблю, охотиться, сажал в седло, спарринговал с ним… — Я дрался с тобой и ранил, ты пролил кровь, я принял ее как виру. Я не имею к тебе счетов, Вэнь Чжулю. Ты расплатился за рану, а потом спас меня. И я не хочу, чтобы за спасение моей жизни ты заплатил своей. «Твои раны… они закрылись?» «Твоя губа… это я тебя ударил?» — Хорошо, если желаешь, — Не Хуайсан поморщился и провозгласил с забавной терпеливой гримаской на лице: — Вэнь Чжулю, я, Не Хуайсан, принимаю твою кровь как виру и прощаю тебе вред, причиненный мне по неведению. …Доволен? Не Хуайсан с сердитой усмешкой смотрел на него, а Чжулю не мог собраться ни со словами, ни с мыслями. Шум ветра сделался невыносимым. — Никто не может упрекнуть тебя, — кажется, еще сказал Не Хуайсан. Чжулю пошатнулся. Хуайсан в самом деле… Чжулю уничтожил его золотое ядро, он дрался с ним, он причинил ему невыносимую боль, он клялся защитить его, но почти убил этой дорогой, и еще неизвестно… ему пришлось самому защищать Чжулю, он… он доверился ему, он не звал его клановым именем и не возлагал на него вины, ни за деяния клана, ни за его собственные… он был добр к Чжулю, он заботился о нем, как мог… он готов был умереть за него… он… Презирая чужое мнение и слухи, он говорил и действовал, как достойнейшие мужи древности, он, по заветам, платил за добро добром, а за зло отказался взыскивать вовсе… кровный враг, Не по крови… он не искал мести, напротив… он желал… он отпускал его, просто отпускал его… простив обиду, исполненный благодарности… он пытался… он хотел спасти Чжулю… спасти от собственного брата!.. он… Достойный сын клана, совершенный муж, праведный заклинатель, истинный воин… господин, служить которому не просто праведно и достойно — высшее счастье… Он лишил его силы, лишил его будущего, лишил положения, а тот взамен… предлагал ему жизнь и свободу — не как дар, не как милость… как что-то незначащее, мелкое, не стоящее разговоров и благодарности… Совершенный муж, исполненный добродетелей… Чжулю не знал, существует ли под луной дар, достойный такой жертвы, или способный искупить вред, подобный тому, что он причинил, да если б и знал — у него никогда не было ничего, кроме себя, его меч — и тот принадлежал Владыке. Ему нечего было предложить Хуайсану, чтобы… Он не знал иного способа… не вознаградить его, нет, за такое невозможно ни расплатиться, ни вознаградить, но просто выразить то, что чувствовал. А выразить было нужно, необходимо — он ощущал, как что-то огромное, ослепительное и пылающее, словно солнце, или огонь Вэней, светлее ядра, горячее огня, больше солнца и ярче луны растет в нем, увеличиваясь с каждым мигом, и нужно было что-то сделать, чтобы не разорваться на части. Едва сознавая себя, он опустился на колени и произнес: — Не Хуайсан, я, Вэнь Чжулю, признаю тебя своим господином, отдаю тебе свою верность и клянусь… Он говорил, вкладывая в слова всего себя и ощущая глубокую, непоколебимую уверенность и необратимую правильность происходящего. Словно вся его прежняя жизнь была лишь подготовкой к этому часу, словно он родился, чтобы принести эту клятву, словно выполнял наконец то, для чего был предназначен с момента зачатия, а может, задолго до… — …преданно служить тебе, следовать за тобой, оберегать и защищать, если потребуется — ценой жизни... Не Хуайсан отшатнулся и замер, глядя на него огромными темными глазами и, кажется, не дыша, но Чжулю договорил: — … пусть Небо и Земля станут свидетелями моих слов, и честь моя — мне порукой, и память предков — залогом верности. И ощутил вдруг странное, волнующее и тревожное чувство — словно Земля и Небо откликнулись на его призыв и засвидетельствовали клятву, а предки, которых он никогда не знал, одобрили. — Ты… — выдохнул Хуайсан. — Ты… Чжулю улыбнулся ему и коснулся лбом земли под скрещенными руками. — Ты. Сошел. С ума, — кажется, проговорил над ним Хуайсан. Чжулю распрямился и просто смотрел на него, не собираясь подниматься — а может, не в силах, смотрел на своего господина — бледного, взъерошенного, с подсохшей царапиной на щеке, — мучительно жалея лишь об одном — что в человеческом языке не придумано слов, чтобы объяснить ему, что он сейчас чувствует. Не Хуайсан пошатнулся и, в очередной раз изящно поймав движение, опустился перед ним на колени, всмотрелся в лицо. — Ты… как ты, Чжулю? — осторожно проговорил он и Чжулю чуть не рассмеялся. Кажется, Не Хуайсан что-то понял по его лицу и облегченно вздохнул. — Ты… ты только… просто ответь честно… я спрашиваю без задней мысли, не тая зла, не питая обиды, — видимо, это была какая-то формула, но Чжулю ее не знал. — Ты… ты серьезно, Чжулю? То, что ты сказал? Ты… не хочешь взять их обратно? Свои слова? Точно? В его голосе звучала такая забота, такое волнение, такая пугливая нежность, что Чжулю чуть не расхохотался в голос — а потом чуть не разрыдался. — Никогда в жизни… я не был серьезнее, — сумел наконец произнести он, и Не Хуайсан озабоченно нахмурился. — А как же твоя клятва главе Вэнь? — Я исполнял свою клятву Владыке много лет, но я не клялся служить ему вечно — и Владыка тоже не назначал срока. Взгляд Не Хуайсана стал внимательным и цепким, снова напомнив ту, первую встречу. — Опрометчиво… И… какой срок ты готов избрать для клятвы мне? — Пока смерть не прервет мое служение… или ты не откажешься от моей службы. — Уверен? А если я не откажусь никогда? — Значит, я буду служить тебе вечно. — До смерти, а если потребуется — и после? — усмехнулся Не Хуайсан, и на сей раз Чжулю узнал цитату и подтвердил: — До смерти, а если тебе потребуется — и после. — Проклятье, ты… ты все-таки спятил, Чжулю. Ты… — Я не откажусь от своих слов. Ни от одного из них. Пару ударов сердца Хуайсан смотрел ему в глаза, а потом кивнул. — Быть по сему, — и поднялся, удивительно ловким гибким движением. — Я, Хуайсан из клана Не, что в Цинхэ, принимаю твою клятву и твою службу, и клянусь быть тебе опорой и защитой, огнем в ночи и щитом в бурю, и платить за верность — милостью, за добро — тысячекратно, а за зло — по справедливости. Рука моя над тобой, отныне и впредь. Встань, Вэнь Чжулю, и исполняй клятву. Чжулю задохнулся. Он помнил, как Хуайсан ответил ему в той комнате, но сейчас тот превзошел себя тысячекратно. Он не просто принял клятву, он вновь счел необходимым ответить и связал себя обязательствами едва ли не большими, чем Чжулю. Невероятно. Невозможно. Непостижимо. Он все же… — Поднимайся, Чжулю, — Не Хуайсан склонился к нему и, улыбаясь, протянул руку. — Мы не клялись кровью, да это и не надо. Вставай же! — И Чжулю подчинился. — Жаль, у нас нет вина… — Вина? Вы хотите вина? Не уверен, что вам сейчас… впрочем, можно достать, только придется подождать, пока… Не Хуайсан расхохотался, и его смех был как глоток ледяной воды в летний полдень. — Я должен поднести тебе вина — в знак того, что принимаю служение! Это старый обычай, его редко соблюдают, но раз уж я принял клятву по старому чину… Я не посмею предложить тебе воды, я не уверен, это, конечно, лишь символ, но кто его знает… Придется тебе поверить мне в долг. Ты поверишь? — он уставился на Чжулю, с такой комической серьезностью, что тот все же не выдержал и расхохотался. — Как смеет… слуга… отказать господину… в такой малости? — Вот и прекрасно! У нас как раз есть особое вино… ты оценишь. Солнце вдруг вырвалось из-за туч и лучи его огнем и золотом зажгли листву клена у края поляны, и они стояли в этом золотом свете, смотрели друг на друга и хохотали, как идиоты.

5

— Дома. Мы дома, — Не Хуайсан смотрел на стены Нечистой Юдоли, возвышавшиеся перед ними, глаза его светились новым чувством, озарившим и почти до неузнаваемости изменившим лицо, а Чжулю смотрел на него и слушал, как сердце опять замирает болезненно и сладко — странное ощущение, ставшее за эти дни почти привычным, но которому он так и не сумел подобрать названия. В груди щемило, и мучительно сжималось горло, но смотреть на Не Хуайсана было куда приятнее, чем на Нечистую Юдоль. От серых стен, почти сливавшихся с поросшими лесом скалами, исходило отчетливое ощущение угрозы, словно от недоброго взгляда в спину, и приходилось делать усилие, чтобы не ежиться и не передергивать плечами. Рассказывали, что Нечистая Юдоль не была построена, но выросла за одну ночь из скал по воле то ли демона, то ли чародея. Платил ли тогдашний глава ордена за услугу и чем, или был в дружбе с создателем и крепость была его даром — в этом рассказчики расходились, но все уверяли, что потомки Не с тех пор поят скалы собственной кровью и поклоняются им, как предкам. Чжулю никогда не верил этим байкам, про каждый из великих орденов такие ходили во множестве, одна другой причудливее и страшнее, но серые стены в самом деле казались продолжением каменных склонов, а хмурое неодобрение скал он ощущал всем телом. Сын Не возвращался домой, и камни прекрасно знали, что случилось с их потомком… и по чьей вине. Чжулю не удержался и все же повел плечами, но за мгновение до того Не Хуайсан, почувствовавший его взгляд, обернулся к нему и улыбнулся, и неуютное чувство исчезло. — Мы дома, Чжулю! — повторил он совсем другим тоном, и задумчиво добавил: — Осталось только войти… желательно без приключений. Чжулю всей душой был с ним согласен — вот уж без чего он обошелся бы в своей жизни вообще и особенно сейчас — так это без приключений. Но что-то ему подсказывало, что, как всегда, от его мнения едва ли что-то зависит и без приключений, увы, не обойдется, хотя и ему, и Не Хуайсану случившегося в последние дни хватило с избытком. К сожалению, события последних дней не пошли Не Хуайсану на пользу. Дорога навредила ему куда сильнее, чем рассчитывал Чжулю. Этим утром Не Хуайсан выглядел значительно лучше, даже пугающая бледность как будто покинула его лицо, но Чжулю был достаточно опытен и слишком хорошо понимал положение дел, чтобы обольщаться видимым улучшением. Долги рано или поздно приходится отдавать и расплата за взятые взаймы силы неизбежна, даже если берешь у себя. Он мог лишь горько сожалеть о собственной нерасторопности и надеяться, что цена не окажется для Не Хуайсана непосильной. — Ты все помнишь? Значит, я прикажу поднять ворота, потом… Чжулю терпеливо слушал и кивал, хотя успел уже выучить план наизусть — Не Хуайсан то и дело повторял его, раз за разом, и сначала Чжулю счел, что от жара того просто подводит память, но позже со всей очевидностью убедился, что за настойчивостью, с которой тот снова и снова перечисляет необходимые по прибытию в Нечистую Юдоль действия, кроется страх, и Не Хуайсан вовсе не так уверен в благополучном исходе, как пытается показать. Чжулю понимал, что его тревожит — если слухи, ходящие о главе Не, хоть на десятую долю справедливы… — как понимал и то, что знать об этом Не Хуайсану не нужно, и как мог старался развеять его беспокойство. Кажется, не слишком успешно. Ни в какой Луцзюэ они не пошли. Когда оба наконец отсмеялись и немного пришли в себя, Не Хуайсан высказался в том смысле, что с учетом вновь возникших обстоятельств намеченный прежде образ действий более не представляется ему целесообразным и планы нуждаются в пересмотре. Чжулю согласился с его доводами и немедленно высказал готовность следовать за господином куда тот пожелает, но Не Хуайсан все равно счел необходимым провести все черты в каждом из иероглифов. Похвальное стремление, хотя и не слишком уместное с учетом всех обстоятельств. — Значит, мы нигде не сворачиваем и идем прямо в Юдоль, — подытожил Не Хуайсан и Чжулю кивнул прежде, чем расслышал во фразе вопрос. — Или? — Вэнь Чжулю последует за господином. — Вот только не надо… Перестань. Можешь говорить так при старейшинах и посторонних, а наедине — не смей. Это приказ. — Не Хуайсан улыбнулся, и Чжулю понял, что это шутка. Он пытался шутить с ним, как с близким, и это было так ново и странно, что Чжулю не сразу расслышал вопрос. — Ты вступишь в орден? — Если господин пожелает. — Я же просил, Чжулю! Это необязательно. Ты можешь остаться в Цинхэ, даже не принося клятв — сверх той, что уже принес. Я просто подумал… если ты уйдешь из Цишань Вэнь… я имею в виду — ты же покинул Цишань Вэнь, да? Нам будет проще, если ты станешь адептом Цинхэ Не. Иначе… тебя могут неправильно понять, и… Но это необязательно, если ты не хочешь. Чжулю в который раз недоуменно уставился на не Хуайсана, спрашивая себя, не ослышался ли. Не Хуайсан что — предлагает ему выбор? — Я понимаю, как это выглядит. Что бы я ни сделал — меня плохо примут в Цинхэ, и на меня дурно посмотрят в Цишани. Но господину не нужно беспокоиться об этом. Я не нарушил долга, и ни в чем не погрешил против чести, а значит… — Твердый духом муж смело ступает по дороге добродетели, — кивнул Не Хуайсан. — Ты не прав в одном — это мое дело. Просто… скажи, чего ты хочешь. Никого не тащат в Цинхэ Не против воли. Это большая честь, и я предлагаю ее тебе без задней мысли, не замыслив зла, не тая обиды. Но принимать ее ты не обязан — ни в угоду мне, ни пытаясь… Чжулю смотрел на него и думал почему-то о том, что когда Не Хуайсан произносит формулы и цитирует правила ордена, голос его обретает глубину и звучность, которые, Чжулю казалось, ему случалось слышать прежде. Судя по всему, Не Хуайсан копировал — возможно, неосознанно, — старшего брата, и Чжулю почти видел ребенка, каким, наверное, был Хуайсан — смешного малыша, сосредоточенно и серьезно повторяющего слова канонов и изо всех сил старающегося быть похожим на отца и брата. Неудивительно, что глава Не души в нем не чаял… — Чжулю? Он очнулся, поняв, что Не Хуайсан давно замолчал и теперь внимательно смотрит на него. — Я… мне… Мне обязательно отвечать сейчас? — Нет, — в свою очередь растерялся Не Хуайсан. — Разумеется, ты можешь подумать! — и торопливо добавил: — Я не требую немедленного ответа. Это - несрочно. Он неуверенно взглянул на Чжулю и тот подумал, что, видимо, снова чего-то не понял, или понял неправильно... и что ему придется учиться понимать своего нового господина, и… и Не Хуайсан снова улыбнулся ему — ободряюще… и, кажется, это будет не так уж сложно… Чжулю потряс головой. Время не ждет. Солнце уже почти скрылось за кромкой гор, скоро стемнеет. Что-то подсказывало ему, что проблема вступления в орден, как бы она ни заботила Не Хуайсана, — не из самых важных. К тому же она вполне могла решиться сама собой. В отличие от прочих. — Не беспокойтесь, все будет хорошо, — мягко проговорил Чжулю. — Конечно! Главное, все сделать как я сказал, понял? Я все рассчитал. У нас отличный план, он просто не может не сработать. Не сомневайся! — Разумеется. Разумеется, все пошло не так с самого начала. «Мы войдем через Грозовые ворота, обычно они закрыты, но я прикажу поднять, я там иногда хожу, никто не удивится. Очень удобно — там мало народу, и сразу попадаешь в цитадель, и до резиденции два шага, причем выйдем рядом с моим павильоном... Ты помнишь, что должен делать?» Они едва успели выйти из-за деревьев, как окованное железом полотно поползло вверх. Кажется, Чжулю даже расслышал крик с башни. Он с уважением отметил толщину ворот, плавность и бесшумность хода и успел еще подумать, что наверняка где-то скрывается механизм, позволяющий при необходимости опустить их мгновенно… А потом из ворот стали появляться адепты. Они не дожидались, пока ворота поднимутся, — фигуры в сером вылетали в обрамленную заостренными шипами щель, тут же оказывались на ногах и устремлялись к ним. — Второй молодой господин, второй молодой господин! — Второй молодой господин!! — Второй молодой господин! Хвала Небу! На лице Не Хуайсана мелькнула тень недовольства, мгновенно сменившаяся улыбкой. — Второй молодой господин, вы вернулись! Вернулись! — Вы целы? Где вы были? — Что случилось? — Второй молодой господин здоров? Не ранен? — Что произошло? Вас всюду ищут… — Все хорошо, я всего лишь… Засыпая вопросами, Не Хуайсана увлекали к воротам, Чжулю тихо следовал за ним, на него пока никто не обращал внимания. Переступая окованный железом порог, Не Хуайсан покачнулся, и немедленно был подхвачен десятком рук. — Вы ранены? Больны? — На второго молодого господина напали? — Позвать целителя? Не Хуаньшуя? Фо-шицзуня? — Во Двор Тысячи Трав? — А-Тин, живо, вина сюда… — Пустое. Я просто… Они миновали узкий коридор меж каменных стен, вышли на небольшую площадь, пересекли ее. Адептов становилось все больше. Кто-то, кажется, остался у ворот, но толпа и не думала редеть, напротив. Все новые и новые фигуры возникали неведомо откуда и спешили к Не Хуайсану, голоса метались над площадью, словно птичья стая. — Но где вы были? Вас повсюду искали! — Глава чуть с ума не сошел! — Чуть было… — Брат здоров? — вскинулся Не Хуайсан. — Да-да, совершенно. Чуть не убил Не Цина, когда узнал, что вы пропали… — Его-то за что? — пробурчал Не Хуайсан, но никто, кроме Чжулю, его не услышал. Чжулю по-прежнему держался рядом, его видели, он то и дело ловил на себе внимательные взгляды, но никто не сказал ни слова, хотя он не сомневался — стоит ему сделать неверный шаг… — …и начальника отряда, когда вас не нашли сразу, но потом… — Глава запретил Ли-шиди целовать саблю, пока вы не найдетесь… Правильно, подумал Чжулю, смерть от собственного клинка, смерть воина, — слишком большая милость для адепта, не уберегшего наследника. — …но он все равно ждет слова главы, точит ее каждый день, и держит при себе платок. — Проклятье, — простонал Не Хуайсан. — Командующий Юи возглавил поиски, а мастер Юнь… Это совершенно не походило на Цишань… скорее, пожалуй, напоминало тот, прежний клан Чжулю — но и там простые адепты никогда не посмели бы так вольно говорить ни с одним из наследников, глава был весьма суров на этот счет. А в Цинхэ Не… вокруг них стояли воины, умелые заклинатели и опытные бойцы, у каждого за спиной была сабля, да и без сабли любой явно многого стоил что в бою, что на ночной охоте, и в то же время… на всех без исключениях лицах была радость, облегчение, волнение, тревога… ни капли страха… лишь озабоченность… они обращались к Не Хуайсану без церемоний, они смели расспрашивать и даже упрекать его, а он улыбался им, кивал, отвечал… Меньше всего это было похоже на орден Цинхэ Не, как его представлял себе Чжулю по рассказам. Больше всего это напоминало… семью? — Тихо. Не Хуайсан не повышал голоса, но гам стих мгновенно. Все лица обратились к нему. — Все хорошо. Я вернулся... — По рядам пробежал ропот, но Не Хуайсан качнул головой, и он стих. — И привел с собой гостя, так что ведите себя достойно. А сейчас… Взгляды на миг обратились к Чжулю — и вновь вернулись к Не Хуайсану. Часть воинов — наверное, это были воины? — отступила, но вместо них возникли новые лица. — Вас не было восемь дней! — Глава разослал отряды на поиски… — Второй молодой господин поступает необдуманно. Никто не знал, где вы, и… — Да-да, сожалею, что так получилось, право же, я не собирался… Мне так жаль. Я очень сожалею, клянусь честью. Чжулю поежился. — Второму молодому господину необходимо… «Я отведу тебя к себе и велю ни в коем случае не беспокоить, скажу, ты очень устал с дороги и тебе необходим отдых.» — Хуайсан!!! Пахнуло силой, адепты подались в стороны, и с неба рухнул глава Не. Не глядя швырнул саблю за спину и стремительно прянул к Не Хуайсану. Чжулю показалось, некоторые адепты дрогнули и прикрыли глаза, но Не Хуайсан, видимо, привычный к подобному, остался на месте и улыбнулся. Чжулю замер, в глубине души малодушно порадовавшись, что оказался в некотором отдалении, и даже удержал и рывок к Хуайсану, и руку, дернувшуюся к мечу. От главы Не веяло силой — гораздо слабее, чем от Владыки, но давление было вполне ощутимым. Со временем он обещал стать если и не равным Владыке, но все же… Если успеет. — Хуайсан приве… Договорить он не успел, как и совершить поклон — глава Не сгреб младшего брата и прижал к себе. — Ты… Где тебя… Какого… На миг оба замерли, а потом Не Хуайсан вывернулся из рук брата и тот чуть подался назад, не выпуская, впрочем, его плеча — словно боялся, что Не Хуайсан растворится в воздухе и желал увериться, что он действительно здесь. Владыка никогда… даже наедине… Да и Вэнь Сюй на его памяти не касался брата иначе, чем предписывает церемониал. Впрочем, они никогда не были близки, а братья Не, в этом слухи сходились, да и сам он сумел понять из рассказов и обмолвок Хуайсана… — Ты цел? Не ранен? Где тебя демоны носили? Что-то ты… — Все хорошо, дагэ. — Хорошо?! — взревел Не Минцзюэ. — Какого гуя ты творишь? Я запретил покидать Юдоль без сопровождения, а ты!.. До Чжулю доходили слухи о приступах гнева главы Не, но увиденное превосходило всяческое воображение. Клан Не славился буйным нравом, но его глава… Раскаты его голоса гремели, как горный обвал, отражались от стен, взлетали к высокому небу. Лошади, надо полагать, от рыка главы приседали, заложив уши, собаки валились на спину, а птицы замертво падали на лету. Чжулю видел ярость Вэнь Сюя — впрочем, Вэнь Сюй всегда был нечеловечески сдержан, — видел припадки злобы Вэнь Чао, ему случалось становиться свидетелем гнева Владыки, и он не думал, что существует что-то, способное его впечатлить. Но глава Не… Ему удавалось стоять спокойно, но многие адепты, Чжулю видел, ежились и приседали. Не предупреди его Хуайсан заранее… Дагэ, конечно, будет в ярости, и… он будет о р а т ь, но ты не пугайся. Он всегда так. С непривычки выглядит, наверное, жутко, но это не страшно, честное слово. Не волнуйся, я умею. Он, когда злится… Но это недолго. Реальность превосходила его рассказы, как клятва простое «да». — Хуайсан не нарушал воли брата, мой отряд… — Твой отряд! — прогремел Не Минцзюэ. — Бараньи головы! Ты просто… Наказания я отложил до твоего возвращения. Сам будешь… Сяо Ли совсем спятил, полдня стоял с саблей у моих ворот! Идиот, будто я позволю… — Дагэ… — Это твоя вина! Как ты посмел!? Что ты вообще себе думаешь? Будто не знаешь, что творится! Куда тебя понесло? Неужели нельзя было… — Хуайсан полон раскаяния и… — Раскаяния? Кому ты врешь? В первый раз, что ли? Но ты преисполнишься, на этот раз я… Ты хоть понимаешь, что… Восемь дней! Восемь дней, Хуайсан! Адепты деликатно отводили глаза, но, кажется, вполне разделяли чувства главы. — …и сожалеет, что… — Сожалеет? Я тебе устрою! У самой границы! Ты себе даже не представляешь, как… Давно не стоял в храме предков? Люди лао Ли перевернули этот клятый городишко вверх дном, Не Чжоу чуть в искажение не впал! Ты просто… Юи не спал неделю! Вся Юдоль… Ты вообще понимаешь… Ты здоров? Не ранен? Что ты вообще все это время… — Все в порядке, просто устал. — Устал? Ты скверно… Ты ел что-нибудь? Где ты вообще… Мы же обшарили всю… Ты даже не… Ну чего ради?.. — Дагэ, я… — Ты! Проклятье, Хуайсан… — Не Минцзюэ снова на миг прижал брата к себе. — Ну какого гуя… Адепты, ставшие свидетелями возвращения блудного наследника, старательно изображали статуи, лишенные слуха, зрения и дара речи, но на многих лицах Чжулю видел сочувствие. Правда, непонятно к кому. — Дагэ, я… — Договорим позже. Пойдем. Тебе нужно… Цинму, живо… — Не Минцзюэ приобнял брата за плечи, но тот снова вывернулся и отступил на шаг. — Дагэ, позволь мне… Я привел с собой гостя. Он… Не Минцзюэ сжал губы и покачал головой. — Ты совершенно распустился! Где твои манеры? Это… — Прошу простить. Мой спутник оказал мне большую услугу и я хотел бы… Не Минцзюэ вскинул голову, взглядом нашел Чжулю и развернулся к нему. Он ничем не напоминал больше старшего брата — рассерженного сверх всякой меры, встревоженного, но внимательного и заботливого. Перед ним стоял глава великого ордена — приветливый, радушный, но все же… — В Нечистой Юдоли всегда рады гостям второго молодого господина. Прошу уважаемого гостя назвать свое имя, чтобы я мог приветствовать его, как подобает, и поблагодарить за доброту к младшему брату. Не Хуайсан подался вперед, собираясь что-то сказать. Чжулю расправил плечи и откинул капюшон. «Тебя не должен видеть никто, пока я не поговорю с дагэ, запомни! Потом я…» Он помнил план, он с ним согласился, но он не собирался начинать свою новую службу со лжи брату своего господина и его главе. — Не беспокойтесь. Все будет хорошо, — в который раз повторил Чжулю, и в словах его не было лжи. Кажется, они все же успели вовремя, целители Цинхэ Не помогут Не Хуайсану, а глава Не… Чжулю не нарушил своих клятв и не уронил чести, предкам не придется стыдиться потомка. Он ошибся, но в конце концов все же сделал, что должно, и был счастлив. Умереть, исполняя долг, — высшая доблесть воина, и величайшее счастье — умирая, знать, что долг твой исполнен. Он никогда не собирался жить вечно. О чем еще можно мечтать? Благодарность его Не Хуайсану была безмерна. — Ты… Даже не думай, понял? Я обещал тебе защиту, и я сумею защитить тебя! Слышишь, Чжулю? Не вздумай даже… — Хуайсан сгреб одежды на его груди в кулак и встряхнул. Это выглядело бы внушительней, держись он на ногах чуть тверже, а так Чжулю пришлось подхватить его и поддержать. — Ничего не бойся! Чжулю помог ему опуститься на траву, слушая, как странное незнакомое чувство, имени которому он не знал, поднимается в груди. Возможно, это была нежность? Какое он все же еще дитя! Жизнь — далеко не всегда милость, и есть вещи куда страшнее смерти... Впрочем, это знание тоже ему ни к чему. — Ты, главное… Самое главное — молчи. Не смей ничего говорить, пока я не поговорю с братом. Обещай! — Обещаю. — Я серьезно, Чжулю. — Дать клятву? — с усмешкой предложил он. — Нет. Не нужно. И вообще… не шути с этим. Особенно в Юдоли. Ни с кем, кроме меня, понял? Чжулю лучше, чем кто бы то ни было, знал толк в клятвах, р а з н ы х клятвах, но молча поклонился. Хороший слуга не доставляет господину лишних волнений. Особенно если тот едва стоит на ногах. Не Хуайсан поймет. Истинный воин, совершенный муж… он поймет. «Самое главное! Говорить буду я. Ты должен молчать. Помни! Я сам все объясню.» По толпе пролетел сдержанный вздох, Не Хуайсан ахнул и в отчаянии уставился на Чжулю, но глава Не хранил молчание. Только глаза вспыхнули на миг, и Чжулю вспомнил, что заглазно его звали порой тигром — считалось, что за янтарные, яркие, словно у зверя, глаза… — Вэнь Чжулю! — выплюнул глава Не и губы его скривились. — Как ты посмел… — Дагэ, это я привел его, он мой гость и… друг! — Ты знаешь, кого зовешь другом и спутником? Кого ты привел в Юдоль? Где ты подобрал его? — Я… он спас мне жизнь, он помог мне добраться до Юдоли, он дал мне клятву и он служил мне. Дагэ!.. — Отойди. Я сам поговорю с ним. — Нет, дагэ! Нет! Послушай, я… — Тихо. — Дагэ, я… Я попал в беду и он спас меня! Он спас меня, дагэ, и помог вернуться в Юдоль, я обязан ему жизнью, и… Глаза Не Минцзюэ расширились. Неуловимым движением он сгреб Не Хуайсана и прижал ладонь к его животу. Тот попытался сопротивляться, но с тем же успехом можно было пытаться останавливать лавину. Чжулю отстраненно наблюдал, как чувства на лице Не Минцзюэ сменяют друг друга — недоверие, ужас, жалость, решимость, гнев, ГНЕВ, ЯРОСТЬ. — Хуайсан… Проклятье, Хуайсан… В сторону! Чжулю поднял голову и расправил плечи. Меч был в его руке, но он и не подумал обнажить его. — Дагэ! — В сторону!! Не Хуайсан заступил ему путь, но Не Минцзюэ отодвинул брата, странным, рваным движением — словно, спохватившись, прервал на полпути привычный жест. Не Хуайсан, Чжулю видел, едва стоял, держась только силой духа и возбуждением, но Чжулю не сомневался, что и когда тот был в полной силе, это главу Не не затрудняло. Он смотрел на Чжулю и грудь его под пышными одеждами вздымалась, а глаза… — Отвечай мне, Вэнь Чжулю, и не смей лгать. Ты уничтожил золотое ядро моего брата? Глупый вопрос, ненужный запрет. Чжулю не собирался лгать, он бы даже улыбнулся, если б не был так занят — нужно было держать глаза открытыми… Он знал, на что шел и был к этому готов. Говорили, глава Не суров, справедлив, и в гневе горяч сверх меры. Может быть, ему повезет и он умрет быстро. …и не отшатнуться. Он смотрел в глаза Не Минцзюэ, золотые глаза, чистые, честные, полные ярости тигриные глаза, и думал, что сейчас, окутанный силой, горячей, бурлящей, рвущейся наружу силой, тот удивительно похож на Вэнь Сюя, но больше — на Владыку. Вэнь Сюй учился владеть собой с детства, он очень старался и, даже убивая, не давал воли чувствам и сохранял невозмутимость. Владыка же был добр и искренен, и позволял жертве перед смертью увидеть свой гнев и ярость. Глаза у Владыки были алые… Золотые глаза Не Минцзюэ мутнели, окрашиваясь алым, словно дым пожара застилал поле битвы, Чжулю смотрел в эти глаза, глаза главы клана, в котором с детства учили платить за добро тысячекратно, а за зло — по справедливости, и ни о чем не жалел. Глава Не был в своем праве, быстрая смерть — милость, а от его руки — так и честь для любого воина. Хуайсан отплатил ему за добро, щедрее, чем мог надеяться Чжулю, а теперь пришла пора платить за зло. Если тебе грозит смерть — смело сражайся. — Да. Не Минцзюэ взревел, сабля — Бася, все знали имя сабли главы Не, — мгновенно оказалась в его руке и устремилась к горлу Чжулю, но он смотрел не на широкое лезвие с горящими алым узорами, а поверх него — в лицо Не Минцзюэ, в его глаза. Жить ему оставалось удар сердца, много — два, и он подумал, что редкий воин может желать лучшей смерти, и что прожил жизнь достойно, и может надеяться, что духи отца и деда, вместе с духами неведомых ему предков, возможно, будут великодушны и не осудят недостойного потомка, который, как мог, старался следовать их заветам. И что бесценный дар — видеть в последний миг не грязь, не кровь, не паленое мясо, а ослепительное золото этих глаз. Горячая, пахнущая яростью, кровью и железом волна ударила в лицо, но вместо сабли перед глазами возник растрепанный узел с перекосившейся шпилькой. Он сам втыкал нынче утром эту шпильку… — Хуайсан!! — Чжулю показалось, он слышит эхо, и лишь потом он понял — его крик слился с воплем главы Не. Кровь бросилась в лицо — неслыханная дерзость!.. назвать наследника Не просто по имени, словно… да еще в присутствии главы, брата, адептов… О чем он думал? — Нет, дагэ! Нет! — Отойди, Хуайсан. — И снова они сказали хором. Глаза Не Минцзюэ полыхнули яростью. — Ни за что! Он пришел в Юдоль, полагаясь на мое слово! Выслушай, дагэ! Глава Не фыркнул, но у него не было выбора — Не Хуайсан не глядя ткнул Чжулю в грудь и от неожиданности тот отступил на шаг. Не Хуайсан стоял между ним и братом и острие Бася дрожало перед его лицом. –Он дал мне клятву, и я ее принял. Ты знаешь завет! — Он причинил зло сыну Не. Наследнику ордена. Он... — Он причинил зло по неведению — и расплатился за него. Я принял виру и принял клятву, он мой! Он мой, дагэ! — Чем он мог расплатиться? — Он спас мне жизнь и кровью заплатил за причиненное зло. Он заплатил кровью! По канонам! Я ранил его и взял виру. Завет исполнен, дагэ. У клана Не нет к нему счетов! — Он. Ранил. Наследника. Я как глава… — Он под моей рукой! Ты не можешь… Не Минцзюэ усмехнулся, и Чжулю понял. И Хуайсан, кажется, понял тоже. — Нет, дагэ! Нет! — Хуайсан… Глава Не не опускал сабли. — Долг господина, дагэ! Я обещал ему защиту! По полному чину! Дагэ… — Голос его прервался. — Ты… ты не убьешь его прежде меня. Порыв ветра пронесся над площадью и Чжулю показалось, что Не Минцзюэ вздрогнул. — И ты готов встать на моем пути? Пойти против брата? — сузив глаза, он смотрел на Не Хуайсана, но в голосе его Чжулю больше не слышал ярости… — Сразишься со мной? — Нет! — выкрикнул Хуайсан, и Чжулю чуть не шагнул к нему, желая подхватить. Ему вдруг показалось — Хуайсан падает. — Нет, — повторил тот, уже тише, но боль в голосе звучала по-прежнему. — Ибо вовеки не обращу клинка своего против брата. Не Минцзюэ молчал, только чуть изогнул бровь. — Но первым ты убьешь меня, — и едва слышно, Чжулю даже не был уверен, слышал ли глава Не, да и сам он… не показалось ли ему? — добавил: — Прости, дагэ. Глава Не молча смотрел на брата и в глазах его не было ярости — лишь бесконечная печаль. — Отойди, Хуайсан. — Дагэ… — В сторону. На несколько бесконечных ударов сердца они замерли, глядя в глаза друг другу, и время прекратило свой бег, реки замерли в ложах, дождевые капли повисли в воздухе, листья на деревьях застыли, и дыхание ветров прекратилось. Чжулю не видел глаз Хуайсана, но глаза Не Минцзюэ видел — и узнавал этот взгляд. Не Хуайсан коротко, рвано вздохнул и отступил на шаг. Так, чтобы при малейшем движении Не Минцзюэ вновь оказаться между ним и Чжулю. Судя по всему, это не ускользнуло от внимания главы Не, но тот промолчал. — Вэнь Чжулю… Ты уничтожил ядро моего брата. — Да, — снова повторил Чжулю. Хотя его, кажется, не спрашивали. Но… — Да. — По приказу главы Вэнь? — Нет, второго молодого господина, Вэнь Чао. Глава Не кивнул, внезапно напомнив брата. — Почему не убил? — Приказа убивать не было. — Глава Не поднял брови и Чжулю пояснил: — Я должен был только уничтожить золотое ядро и передать наследника Не Вэнь Чао. — Ты передал? — Нет. — Почему? И снова Чжулю чуть не прыснул, хотя обстановка не располагала совершенно — он понимал, что жизнь его зависит от его ответов, но не собирался изворачиваться. Глава Не имел право знать правду, и он не собирался ничего скрывать. Впервые в жизни, говоря с вышестоящим, он говорил, не задумываясь о словах, не взвешивая последствия, не вкладывая во фразы вторых и третьих смыслов, — то, что приходило в голову, что думал, что чувствовал. Удивительно… освежающее чувство. А кроме того, глава Не сейчас так странно напоминал младшего брата… Не Хуайсан хотел, кажется, что-то сказать, но Не Минцзюэ повел бровью и тот промолчал. — Почему? — Владыка Вэнь не отдавал приказа уничтожить золотое ядро наследника Не. Вэнь Чао действовал по собственному желанию. Я счел его поведение преступным и вредным для клана Вэнь и ордена. Я собирался вернуть наследника Не в его орден и предложить главе Не удовлетворение. Наследник Не доверился мне. К вечному позору, этот недостойный оказался дурным воином, скверным провожатым и негодным защитником. Наследник Не спас мою жизнь, и готов был сражаться за меня. Наследник Не… благородный муж и истинный воин, во всем подобный мужам древности. Я отдал ему свою верность и поклялся служить ему до смерти. — Он спас тебе жизнь — и в благодарность ты принес ему клятву? — Наследник Не… был готов защищать меня ценою жизни. Не Минцзюэ смотрел на него и взгляд его давил, тяжестью ложился на плечи. — Только поэтому? Он и в этом был похож на брата. Он… кажется, он понимал. Чжулю хотел промолчать, об этом он не собирался говорить никому, но против воли произнес: — Я служил клану Вэнь много лет, и много раз разрушал золотые ядра. — Лицо главы Не омрачилось, но Чжулю не остановился. — У разных людей. Молодой господин Не… когда я уничтожил его ядро, он… он защищался. Потеряв ядро, он сражался со мной, хотя знал… Тихий ропот пробежал по площади и Чжулю вдруг вспомнил — они не одни. Адепты Не окружали их, и одежды их сливались с камнями Нечистой Юдоли. — Он… после потери ядра заклинатели обычно… Я был сильнее, а он едва стоял на ногах, и я... Но раз за разом он вставал и снова атаковал меня. — Если тебе грозит смерть — смело сражайся, — медленно проговорил глава Не и глаза его вспыхнули, а по площади вновь пробежал ропот, и в нем звучали одобрение и гордость. — Он сумел ранить меня, дважды, хотя… Он лишился обоих ножей, но все равно… Он опомнился. Что он несет? Но глава Не имел право знать правду. — Я не встречал человека более достойного. — И ты принес ему клятву. А он ее принял. — Наследник Не был незаслуженно добр к этому презренному. Ничтожный сознает, что недостоин подобной милости. — Почему? Чжулю понял. — Этот недостойный не смеет судить о причинах поступков наследника Не. — Ты… — проговорил глава Не. Тишина над площадью звенела, словно струна. Даже скалы за стенами, кажется, замерли, вслушиваясь в его слова. — Ты уничтожил его ядро… и ты привел его в Юдоль. Ко мне. — Этот недостойный решил, что так будет правильно. — Правильно… И что, ты думал, я с тобой сделаю? — Этот недостойный примет любое решение главы Не. Кажется, Не Хуайсан сглотнул, но Чжулю не стал смотреть на него. — А глава Вэнь? — Я действовал во благо Цишань Вэнь, а значит — Владыке. — А твоя клятва? — Я не нарушил клятвы Владыке. — Но мой брат? — Наследник Не — совершенный муж, никогда прежде я… Я лишил его силы. Меньшее, что я мог предложить в искупление — стать его силой самому. Показалось — или неуловимый ветерок коснулся толпы вокруг, стен Юдоли, склонов гор? Глава Не вздохнул и медленно повернулся к брату. — Ты… — Дагэ… — Тихо. Ты… Я так старался воспитать тебя достойно. Но ты… — О дагэ!.. — Помолчи. Хотя бы сейчас… помолчи. Прояви уважение. Не искушай меня. — О дагэ… — Ты… ты невозможен! Я твой старший брат и глава, но ты… Ты извращаешь мои приказы, ты споришь с моими решениями, ты смеешь возражать мне прилюдно! Слова его были полны негодования и гнева, но — глаза и уши явно подводили Чжулю — ни в лице, ни в голосе он не замечал ни капли гнева, только печаль и, кажется... кажется… — В тебе нет ни капли почтения! Ты… Я так избаловал тебя. Моя вина. — О дагэ! Они снова прикипели глазами друг к другу, а потом Хуайсан вдруг сложил руки и медленно поклонился брату. Низко, почти до земли. — Я так избаловал тебя, — повторил Не Минцзюэ. Он снова вздохнул, покачал головой — и перевел взгляд на Чжулю.