сердце

У него ветер в голове, ответственность, помноженная на ноль, и лицо беззаботного мальчишки. Венти отовсюду и ниоткуда, по итогу. Вечно носится то там, то тут. Уходит на век другой, чтобы вернуться обратно в родные просторы, будто бы не прошли столетия, а потом удивляется почему народ так изменился. Чжун Ли по своей сути созидатель, уверен, что это нечто ребяческое, издержки анемо-стихии и что все это как-то влияет на мозг Барбатоса. Иногда его поведение объяснить довольно сложно. Ну да… Не иногда. Всегда. Моракс думает, что они никогда особо не ладили. В старые времена, когда Барбатос все еще имел какие-никакие зачатки смелости взять на себя больше, чем нужно. В старые времена, он был более надоедливым и шумным и пил, как не в себя. С годами эта привычка никуда не подевалась. Моракс думает… что если узнает у Венти хоть раз, где подают лучшую выпивку, тот устроит ему месячный алкотур по всему Тейвайту. Госпожа Ху Тао не одобрит. Пропажа своего сотрудника на месяц… Да и запойный образ жизни никому не по нраву. Ветер играется с длинными волосами Чжун Ли. Мимо по мостовой проносится легкое белое перышко, гонимое морским воздухом. Невольно вспоминаются два огромных крыла Барбатоса. Как приятно было иной раз поймать вертлявого мальчишку за крыло, притянуть к себе и зарыться пальцами в мягкий пух. Созидатель по своей природе и ценитель прекрасного по жизни, Моракс мог терпеть назойливый треп анемо-Архонта именно в такие моменты… При всех минусах Венти, крылья компенсировали половину раздражающих факторов связанных с ним. Ну или Моракс сумел себя в этом убедить. — Заключим контракт? — он чувствует чужое присутствие кожей. За многие годы и века, учишься различать шаги, вздохи и украдкой брошенные взгляды в свою сторону, на раз два. Моракс по жизни наблюдатель. Выучить и запомнить чужое поведение для него пустяк. А Венти просто не умеет быть тихим, даже когда захочет. Давай заключим контракт, как два последних (не)Архонта оставшихся из старого состава. Давай заключим глупый эмоциональный контракт, что не бросим друг друга? Чжун Ли вспоминает огромные заплаканные глаза Барбатоса, когда тот ворвался в похоронное бюро. Вспоминает громкие выкрики и ругань на давно мертвом языке. Как маленький бард шумно дышал уткнувшись ему, старому куску камня, в грудь. Как шептал глупо и наивно: — Я думал ты меня бросил. Бесцеремонный и беспардонный мальчишка-ветерок. Является, когда захочет и делает, что захочет. Нестабилен, одним словом. Моракс все как-то глупо вспоминает огромные белые крылья и шалую дразнящую улыбку на чужих губах, что пьянит почище вина. Что в старые времена они особо не ладили, и что Венти бесил его своими глупыми выходками, ответственностью, помноженной на ноль и… — Ты же знаешь, Старик, — маленькие ладошки крепко сжимают руку Чжун Ли. — Я и контракты в одном предложении? Ты меня с кем-то путаешь. Память подводит? Старость не радость? И вот по новой. Моракс вспоминает, почему они не ладили. Он отшучивается, качает головой, но руку Чжун Ли из своих ладоней не выпускает. На самом деле, тон Барбатоса говорит намного больше, чем его слова. Контрактов он, может, в жизни своей не заключает, но имеет какую-то патологическую верность ко всему, что ему дорого. Это не «да», как ответ, потому что Венти и ответственность не те вещи, которые стоят в одном предложении. Но это не «нет», потому что Моракс дорог этому глупому мальчишескому сердцу.