Вальс под крылом ветра

Сяо сидел на крыльце постоялого двора «Ваншу», подставив лицо последним, уже не обжигающим лучам заходящего солнца. Вокруг царила непривычная, звенящая тишина. Обычно в такие тёплые летние дни воздух здесь дрожал от разговоров: путники искали отдыха от трудов, торговцы заключали сделки, а уставшие работники осушали кружки с прохладным чаем. Но сегодня двор был почти пуст, и эта уединённость дарила Сяо редкую возможность передохнуть, позволить вечно напряжённым плечам немного расслабиться, но тишину, словно хрустальный бокал, разбил звонкий, пропитанный озорством голос: «Юху-у!». Сяо поднял голову. В вышине, рассекая небо над Ли Юэ, летел Анемо Архонт. В его руках покачивалась плетёная корзинка, в которой угадывался знакомый силуэт бутылки вина. Сомнений не было, он направлялся к Мораксу, точнее, к тому, кого теперь называли Чжун Ли. Венти, вольный ветер, время от времени навещал старого друга, и в этом не было ничего удивительного. Венти. Сяо любил это имя. Оно было простым, лёгким, почти невесомым, сотканным из самого дыхания бриза. Оно идеально отражало суть самого Архонта, к которому Сяо испытывал непонятное, щемящее чувство. Они не были знакомы лично, но Сяо много слышал о Барбатосе и ещё больше наблюдал. Нет, он не был сталкером. Просто каждый раз, когда Венти появлялся вблизи «Ваншу», в груди яксы просыпался тихий, трепетный интерес, заставлявший его следить за силуэтом барда. Ему нравилось слушать, как ветер доносит до него нежное, как перезвон колокольчиков, хихиканье, и смотреть, как Венти, прикрыв глаза, делает маленькие, медленные глотки из своей бутылки. Венти стал для Сяо незримым воплощением идеала, идеала красоты, гармонии и чистой, неподвластной времени эстетики. Но больше всего он любил ночи, когда бард, думая, что он один, пел и танцевал с ветром. Это было волшебство в чистом виде. Песни, лёгкие, как дуновение, и танец, грациозный, как течение облаков. Тогда давно окаменевшее сердце адепта, не бьющееся, не издающее звуков, начинало согреваться, словно в нём загоралась крошечная искра. Тяжёлые, тёмные мысли, терзавшие его карму, на время замолкали, уступая место чистому, светлому покою. И вот, Ли Юэ вновь окутала ночная мгла. Время, когда солнце скрывается за горизонтом, а луна и звёзды прокладывают серебряные дорожки для тех, кто не спит. А не спят адепты, оберегающие земли от зла и охраняющие сны смертных. Но этой ночью у Сяо была другая цель. Он шёл к озеру, тому самому, на берегу которого однажды лежал, истекая кровью и уже готовый ступить за грань. В тот миг он услышал песню, и казалось, что сама мелодия затягивала его раны, вытаскивая из цепких лап смерти. Сегодня он хотел услышать её снова. Но у озера было пусто. Сердце Сяо сжала ледяная тревога. «Где же он? Может, что-то случилось? Нужно завтра же спросить у Чжун Ли. А пока, просто ждать, не поддаваясь панике.» — Приветик! — звонкий голос раздался прямо за спиной, и Сяо показалось, что его кровь в один миг обратилась в лёд, а душа ушла в пятки. Он резко обернулся. — Здравствуй, — выдохнул он, глядя на Венти так, словно увидел призрака. — Кого-то ждёшь... Сяо? — едва адепт услышал свое имя из уст барда, произнесённое так мягко и по-домашнему, как его лицо залила горячая краска смущения. Венти, заметив это, лишь тихо и довольно захихикал. — Ой, неужели я тебя смутил? Всего лишь потому, что знаю твоё имя? А я-то думал, у тебя совесть проснулась. Так нагло следить за архонтом, пока тот поёт и танцует для себя... Стыд тебе и позор, — Венти откровенно наслаждался этой игрой, с восторгом наблюдая, как лицо яксы приобретает оттенок спелого помидора. — Я-я не думал следить, я просто... — слова путались, застревали в горле. Венти эта ситуация не злила, а скорее бесконечно забавляла. Сяо, пытающийся оправдаться, был настолько очарователен, что барду хотелось продлить это мгновение. — Милашка, — пропел он, и когда Сяо попытался возразить столь вольному прозвищу, руки Венти легли ему на плечи, а лёгкое тело почти невесомо прижалось к нему. В этот момент мир перестал существовать. Голова закружилась, и единственное, что видел Сяо перед собой - это два бездонных изумрудных озера его глаз. — Хи-хи, и правда, милашка. — Как давно? — выдохнул Сяо, заранее страшась ответа. — Как давно я знаю, что ты мой маленький, преданный фанат? — уточнил бард, склонив голову набок. Сяо лишь коротко кивнул. — А я всегда знал. Мне было так приятно иметь небольшую, совсем крошечную, но такую верную публику. Ты всегда приходишь на мои шоу. — Я, наверное, пойду, — Сяо с невыносимой нежностью убрал руки барда со своих плеч, собираясь сбежать от стыда, разъедающего его изнутри, но его запястье перехватили тонкие, но на удивление цепкие пальцы. — Милашка Яшка, куда же ты собрался? Разве ты не хочешь посмотреть мой танец? Не хочешь послушать моё пение? — Сяо застыл, не в силах понять, очередная ли это насмешка или искреннее желание. — Давай, милашка, потанцуем вместе? — Я не танцую. Я не умею, — голос его прозвучал глухо. Он монстр, замаранный кровью, и одним своим прикосновением он испортит всю эту хрупкую красоту, разрушит магию. Они встретились взглядами, и Венти увидел. Увидел то чёрное, бездонное отвращение, которое Сяо питал к себе. Он считал себя самым ужасным существом, но для Венти в этот момент он был самым прекрасным. Самым сломленным и самым нуждающимся в свете. Венти взял ладони Сяо в свои. Его большие пальцы начали нежно, успокаивающе гладить холодные костяшки. Руки яксы были больше, пальцы длиннее, но сейчас они были ледяными, как у покойника. Не говоря ни слова, бард потянул его за собой к кромке воды. Как только они дошли, Сяо почувствовал под ногами упругий поток воздуха. Внутри всё сжалось от паники: он смотрел вниз и не верил своим глазам - он стоял на ветру. Затем его взгляд переместился на Венти, и дыхание перехватило. За спиной барда, словно распустившиеся лилии, раскрылись огромные белоснежные крылья. Чистые, нежные, до боли красивые. Сяо нестерпимо захотелось прикоснуться к ним, укутаться в них, спрятаться от всего мира и забыть боль, что пожирала его день за днём. Внезапно заиграла тихая, ласковая мелодия, словно сама ночь запела колыбельную. Сяо и правда не умел танцевать, его тело было заточено лишь для боя, но Венти мягко направлял его, и вскоре страх отступил. Время замедлилось. А затем Архонт запел, и сердце Сяо замерло. Мелодия стихла где-то на задворках сознания, существовал только голос, чистый, льющийся, наполненный светом. Венти взмахнул крыльями, и они взлетели к звёздам. Сяо был раздавлен величием момента, тем, что он, закованный в карму монстр, может парить так высоко над спящей землёй. — Тебе приятно быть частью представления, о милый Якса? — прошептал бард, запуская пальцы в волосы адепта и ответом была лишь тишина. — Такой молчаливый… Я надеюсь, твоё молчание это «да». Хочешь спуститься? — Н-нет… — голос Сяо дрогнул. — Давай ещё немного… потанцуем. Венти улыбнулся самой восхитительной улыбкой, и Сяо в тот же миг понял - это проклятие. Теперь каждый раз, когда одиночество накроет его с головой, он будет вспоминать эту улыбку, и одиночество станет невыносимее в тысячу раз. Тепло Венти в его руках казалось золотом, за которое можно купить целый мир, и даже больше. Мягкий, тёплый, живой. Хотелось навечно замереть в этом танце, обнимая его и впитывая это чувство защищённости. Когда они, наконец, спустились на землю, а крылья и ветер исчезли, они сели на траву у озера, и каждый думал о своём. — Мне понравилось с тобой танцевать, — тихо сказал Сяо, глядя на своё отражение в звёздной глади воды. — И как ты пел… Твой голос - как лекарство, которое исцеляет все мои раны. С ним мне становится так легко на душе, и вся боль уходит. — Несладко тебе приходится, — Венти с бесконечной грустью и нежностью взял лицо Сяо в свои ладони, заставляя посмотреть в глаза. — Ты - последний якс, и вся эта вековая ноша на тебе. Я знаю, Сяо. Я вижу всю твою боль, и мне хочется забрать её себе, снять с твоих плеч хоть часть этой тяжести, — он смотрел пристально, не давая отвести взгляд. — О, мой милый Сяо, мне так жаль, что я не могу быть рядом всё время. Если бы я мог, я бы каждый день пел только для тебя. С этими словами Архонт подался вперёд и оставил на лбу адепта невесомый, чистый поцелуй. Ничего больше не сказав, он поднялся и растворился в ночи, оставив после себя лишь шёпот ветра. А бедный якса застыл на берегу, оглушённый и потерянный, пытаясь осознать, что за волшебство произошло этой ночью. Единственное, что он понял совершенно отчётливо, держать Венти в своих объятиях было так приятно, что если бы у него был выбор, он бы не отпустил его никогда.