Холод - состояние внутреннее

Сергей стоял на трапе самолета, который должен был вернуть его в родной дождливый Питер после десятидневной командировки. Он уже отдал свои документы молоденькой стюардессе, когда телефон засветился, оповестив о вызове. Разумовский нахмурился, увидев имя контакта: «Майор Гром» Отношения у них, мягко говоря, сложные, и единственная причина, по которой тот мог позвонить: «Дима…» Мгновенно в сердце поселился страх за единственного близкого человека. «Только бы жив…» — причитал он про себя, проводя пальцем вверх по экрану для ответа. — Да. — Ты давно Дубина видел? — как всегда беспардонно начал Гром. — Видел до командировки ещё, что случилось? — нетерпеливо спросил Разумовский. — А писал когда? — не обращая внимания на встречный вопрос, продолжил майор. Сергей вспомнил, что последние несколько дней Дима был неразговорчив, отвечал односложно, а крайние сообщения вообще остались без ответа. — Да что случилось?! — не выдержав, закричал Сергей. — Он больничный взял три дня назад, должен был сегодня выйти. На телефон не отвечает, дверь не открывает, — сухим тоном, будто отчёт читал, ответил Гром. — Я прилечу через несколько часов. — Разумовский сбросил звонок и торопливо набрал Диму. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети» — Черт, — вслух выругался Сергей. Всё то время, пока самолет был в воздухе, Разумовский нервничал. То, что рассказал Гром, усугубило тревоги последних дней, Сергей даже раздумывал прервать свою поездку, но Дима по телефону убедил его подождать «всего-то три дня». А ведь вся эта непонятная ситуация началась ещё с месяц назад. Он тогда начал замечать, что Дима, его солнечный Дима, вдруг стал «тускнеть». Каждая их встреча прибавляла беспокойства и убавляла нервов. Дубин стал редко улыбаться, кутался в теплые свитера и совсем перестал рисовать. Сергей уговаривал его взять отпуск и отдохнуть, но тот отнекивался, мол, дел много, Гром один не справится. И он верил, темные синяки под глазами, возникшие от недосыпа, не лгали. Хорошо, что этих двоих трудоголиков сердобольное начальство выгнало-таки хотя бы на выходные, как раз незадолго до командировки. А тут очень кстати подвернулась интересная выставка, и Сергею удалось забрать Диму к себе на целых два дня. Разумовский невольно улыбнулся — они были счастливы. Гуляли по набережной, переплетая пальцы, говорили об искусстве и творчестве Бегбедера, пили дорогое красное вино и засыпали под утро в обнимку после долгих, полных страсти и нежности ночей. Но уже тогда, обнимая со спины теплое тело, он чувствовал, как внутри поднимается неясная тревога — что-то не так. «Уважаемые пассажиры пристегните ремни, уберите острые предметы, опустите столики. Наш самолет заходит на посадку». В маленькой комнате задернуты шторы, и холодные сумерки дождливого вечера сгущаются по углам. Дима сидит в неудобном старом кресле, укутанный одеялом по уши, и ждет. Ждет, когда устанет настолько, что сможет уснуть без кошмаров. Он сломался. Прав был Гром: он слишком светлый, слишком мягкий и слишком наивный для такой работы. Череда жестоких убийств подростков, к расследованию которых его привлекли, оставила свой неизгладимый след. Крови он не боялся, трупов тоже. Но вот слезы тех, кто потерял своих близких, и безумный смех преступника, когда его задержали над очередным истерзанным телом. « Это было ужасно…» Дима начинает чуть покачиваться, пытаясь выбраться из очередного круговорота отвратительных мыслей. « Сережа… Сережа» Огонёк — так мысленно называл его Дима. Яркий, живой, горящий своими идеями, мыслями, желаниями и одновременно терпеливый, заботливый. « Какое число?» — мысленно спрашивает себя Дима, он точно помнит, что Разумовский должен скоро вернуться со своей идиотской конференции. Он бродит взглядом по итак знакомой комнате, мысли путаются. Сколько он не спит? Много. Он не может. Каждый раз, закрывая глаза, он видит смерть того последнего убитого мальчика. Но там, в кошмарах у него вдруг могли появиться рыжие волосы Сережи, или шрам Игоря, или светлые локоны сестры. Дима кричал, задыхался, умолял очнуться, а потом просыпался сам и навзрыд рыдал в подушку, боясь заснуть снова. Это длится почти месяц. Энергетик утром и в обед стал традицией — без него Дима был совсем сонная муха. Он просто не мог заставить себя лечь в кровать, пока не уставал настолько, чтобы уснуть совсем без снов. « Сережа…» Он устроил Диме самый классный уикенд. С ним было легко и просто, не нужно было прятать себя, не нужно было быть сильным. Можно просто любить. С ним он смог наконец заснуть, пропадая в теплых объятиях, и проспать всю ночь, забыв о кошмарах. Дима откидывает голову назад и смотрит в белый потолок, ему кажется, что плиты опускаются и покрываются трещинами, и он зажмуривает глаза. « Сережа… Сережа » Телефон давно сел, а непонятный стук в дверь вызывает острое желание закутаться с головой и не высовываться. Но долго так не получается — начинает клонить в сон, а так нельзя — там опять эти кошмары. Снова стук в дверь. Как же он раздражает! Уйдите! Уйдите все! Дима начинает раскачиваться сильнее, думать не хочется, хочется тепла. Отопление ещё не дали, а старенькое одеяло не греет, всё расплывается перед глазами, никак не желая собраться в единую картинку. «Сережа… » В квартире будто слышны шаги, но никто не входит в комнату, словно кто-то идет по длинному темному коридору и никак не может дойти. « Нет, это не правда, там никого нет…» Дима зажимает уши и зажмуривает глаза, заставляя всё вокруг стихнуть. Голова тяжелая, и под веками разбегаются цветные круги. Словно сквозь вату слышен новый стук, и тихий неясный скрежет. « Неправда, неправда… Неправда » Шаги в собственной голове приближаются, и Дима начинает раскачиваться сильнее, он не знает, чего боится, но зажмуривается, сжимаясь в комок. Эти шаги тяжелее и их больше. «Неправда…» Его несильно дергают за плечо, и он осторожно открывает глаза — перед ним появляется размытый образ Грома. Тот явно зол и встревожен, кепка как всегда на глазах. « Уйди, уйди… Неправда » Меньше всего хочется видеть Игоря — он не должен видеть Диму слабым, майор ведь предупреждал, говорил, что эта работа не для него, а он не послушал. Гром что-то рычит и пытается оторвать его руки от ушей, но Дима не дает этого сделать и, кажется, даже кричит. Игорь исчезает, будто рывком, и перед ним появляется родная рыжая макушка и голубые глаза, что смотрят в самую душу. « Неправда… Сережа… » Кажется, слезы катятся по щекам, и чужие теплые пальцы осторожно касаются кожи, стирая мокрые дорожки. — Это я… я здесь… Димочка… Дима медленно освобождает уши, чтобы убедиться, что этот голос и правда звучит наяву. « Сережа… » Секунда, чтобы чуть приподняться и упасть в теплые объятия, почувствовать знакомый запах парфюма, прижаться губами к горячей коже и шептать без перерыва родное имя. — Тише, хороший мой. Его дрожащие плечи укрывают одеялом, и Дима боится открыть глаза, боится разжать пальцы, вдруг все эти ощущения снова неправда. Но его бережно гладят по волосам, шепчут что-то ласковое и нежное, и мозг неохотно соглашается, что это всё-таки он — его огонёк. Дима утыкается носом в горячую шею, устраивается в родных объятиях, прижимаясь крепко, и засыпает, будто проваливаясь в теплую спокойную темноту, без кошмаров. Гром внимательно смотрит, как Сергей бережно укутывает в одеяло босые Димкины ступни, и думает, что так и должно быть. Дубин худой, бледный, светлые волосы спутались, на нем растянутая футболка и шорты, и весь он такой беззащитный. Игорь бы не справился, а Разумовский запросто. Как же майор его ненавидел, глупо без причины — миллиардер, филантроп, гений… И Димка за ним как хвостик — Сергей то, Сергей это — восторженный щеночек. Эти двое познакомились на выставке полгода назад, стали вместе культурные мероприятия посещать, а три месяца спустя Гром узнал, что они встречаются. Случайно. Увидел их целующимися возле Димкиного подъезда. Игорь был зол, не понимал, как такое может быть? Его светлый и честный напарник и это мутное нечто, скрытое за красивой картинкой. Он искренне считал, что беспокоится за друга, желает ему счастья, возможно милую девушку и семью с кучей детишек, только вот его прямо ткнули носом в то, что он упорно игнорировал. « Ты ревнуешь, Гром…» — грустно констатировала Юля. — « только ты ему ещё меньше подходишь… » Он тогда чуть квартиру не разнес… И правда ведь ревнует, а значит, любит. И то, что он Дубину не пара, тоже правда. Вон не смог вовремя заметить, что напарнику плохо. Игорь вздохнул и потер переносицу, думая о том, что ему стоит уйти. Он взял с дивана подушку и предложил Сергею, чтобы тот уперся спиной в старенький диван. Разумовский кивнул, шепнув «спасибо», даже не взглянув, убирая пальцами светлые волосы с осунувшегося Димкиного лица. Гром замер, глядя на то, как тот улыбается во сне и жмется теснее, а подняв голову, столкнулся с холодным взглядом голубых глаз. Майор резко вздохнул и вышел прочь из квартиры. Разумовский всё понял, не мог не понять… « Оно и к лучшему, я бы не справился… » — вновь думал Игорь, кутаясь в тонкую куртку и пытаясь сохранить тепло под проливным питерским дождем.