Странные приключения одной "хорошей ехидны".

      Безымянный извозчик продолжал вести пару коняшек вперёд… Ну, как вести? Когда-то подгонял, а когда-то, когда до впереди идущей телеги оставалось слишком маленькое расстояние — наоборот, придерживал. Скука, да и только. Если бы не сорокоградусная спиртовка — он бы уже давно засох от скуки. Но последние дни ему составляла компанию странноватая суккубка, какая-то совсем низкорослая да с грудью… формального наличия, нащупать которую было непросто. В основном — по уплотнениям в виде желёз. И — да, щупать себя она позволяла. Однако за последние сутки ей стало совсем худо. Она металась по кузову взад и вперёд, иногда забиралась к нему, чтобы прижаться или повиснуть у него на руках, из-за чего один раз чуть не направила лошадей с крутой обочины вниз. Кряхтела и стонала, а порой заставляла оборачиваться на хруст, с которым она грызла деревянный борт.       Чем бы она там ни болела, эта болезнь прогрессировала. И по её просьбе, он приподнял один край той плотной ткани, что защищала его груз от грязи и дождя, и дал ей возможность там забыться в уединении… А по итогу, в духоте её жар усиливался настолько, что мозг отключался и давал ей хоть в бреду, но какое-то время проваляться спокойно. Так же как и по пробуждению она была достаточно вялой, чтобы… чтобы просто сидеть и разве что слюну не ронять. Время для неё окончательно скомкалось, и стало всё равно, что день, что ночь, что ночлег, а что просто привал. Барри приходил к ней, хотел сообщить её хорошую новость о том, что она может уже вернуться ко всем, но она даже не понимала его слов. Да и куда ей такой было возвращаться? Но когда она свалилась с повозки прямо на ходу и её лишь по счастливому стечению обстоятельств не затоптали копытами лошади, то человек снова замотал груз так, чтобы она не могла туда залезть, и дал строгий наказ:       — Кончай ты с этим. Ты себе так голову попортишь, совсем дурной станешь.       Шаос не возмущалась. У неё тогда ещё мозг не заработал в полную силу, чтобы она могла быть на это способна. И, на бок завалившись, снова уснула.       Пробудилась же она спустя несколько часов. На лбу её лежала мокрая тряпица, а сама она была легко укрыта скатертью. В голове стоял лёгкий туман, но в целом соображать она могла. Жар… присутствовал. Она откопала у себя в сумке расколотое зеркальце Барри, которое уже не раз падало из её вялых пальцев и не потерялось лишь благодаря тому, что за неё его поднимали, и осмотрела глаза — весь её зрачок имел лиловый оттенок. Осторожно, чтобы не размазать себе в очередной раз что-нибудь о землю, она слезла с повозки, где заметила у колеса табуретку, на которой стояла глубокая миска с едой. К ней же прилагалась и записка, написанная… кем-то. Кем именно — она не знала, но почерк был красивым и каким-то… эльфийским. Возможно, Брилль?       — Поплавляйся. — Прочла она написанное вслух… и криво улыбнулась. Чтобы не думать, что о ней там кто-то действительно вспоминает, а то и вовсе — заботится. Предпочитала считать, что о ней, бедной и обездоленной, все забыли.       Но есть, хоть и не помнила когда и что она ела в последний раз, не стала. Сил хватило только на две ложки. И, встав у колеса во весь рост, расставив ноги и положив руки на талию, подставила лицо прохладному ветерку…       — Давай, давай, давай! Гони! Гони, налево!       Она дёрнула ухом, услышав знакомый голос. Это был кто-то из друзей извозчика. А потом она услышала поросячий визг — и громкий мужской смех, в несколько голосов. Чтобы они там ни делали, но они определённо веселились со свиньёй. И Шаос эта мысль позабавила. Скаля зубки, она обошла повозку вокруг, и глянула с дороги на обочину — там, рядом с порослью молодых деревьев, металось несколько человеческих силуэтов, а где-то между ними — бегало что-то белое. Сама свинья.       К ним дамианка и направилась, ибо интересно ей было, чем именно они таким со свиньёй занимаются и почему им от этого так весело.       Три мужчины, с какими-то палками в руках, стояли кружком и без каких-то особых хитростей гоняли привязанную к вбитому колу свинью, не давая ей из этого круга выбежать. Пардон, не свинью. Сощурившись, Шаос приметила, что это был хряк. И их подобное занятие очень веселило.       — И тево вы тут делаете? — Спросила она своим дефектным, картавым голосом, и скрестила на груди руки.       Свин вырвался из круга, когда они обернулись на её голос, но далеко всё равно не убежал — его остановила накинутая на шею петля, и он начал носиться по кругу, под гогот двух других мужчин, сшибив натянутой верёвкой третьего.       — Да вон, в игру играем. Нужно не дать свинье убежать. — объяснил ей один из знакомых того мужчины, что вёз её.       — Аааа… Понятно… А если убейит? То будет тогда?       — Даааа ничего, она же привязана?       — Или у нас больше не будет свиньи и нас за это выдерут в жопу, хехе!       Кажется, Шаос не вникла в то, что какого-то результата они этим не добивались, а просто веселились, и смотрела на них недовольным от собственного непонимания взглядом. Свин тем временем свободно бегал по кругу, наматывая свою привязь на вбитый в землю кол.       — Эй, а как ты вообще, получше? — Шаос махнула знакомому рукой — мол, ай, не спрашивай! Но сейчас она действительно чувствовала себя получше — выжато — но терпимо. — К тебе там заходила та жрица эльфийская. Ты спала, я уже сказал, чтобы не будила.       — Сколько нам ессё ехать? — Поинтересовалась полуполурослица, продолжая следить за испуганным, описывающим круги свином.       Какое же глупое существо.       — Дня два ещё, где-то так.       — Сколько? — Переспросила Шаос, решив, что ей это показалось.       — Ну, два, а что такое?       — Д-два!.. — Выдохнула она.       Всего лишь два?! Это сколько она там, в полуобмороке пробыла, получается? Ай, да не важно! Это же всего лишь два дня! И-всё-рез-ко-по-ме-нялось. Она сглотнула, ощущая, как от этой новости её глаза подёрнуло знакомой пеленой. А-я-яй, а она только что была так расслаблена и приятно вымотана. Может быть, уже и дзен какой-то нашла? Но уж нет, надоело! Ведь всего лишь два дня — это терпимо! Да что значит — терпимо? Напротив, теперь и терпеть уже будет не нужно. Кончилось её это ожидание. Наконец-то!       Мужчины переглянулись — видели они, как резко сменилось её настроение.       — Кааак быстло посло въемя! Дайе глазом молгнуть не…       — Я думал, ты мне все борта погрызёшь, какое быстро-то? — Смеясь, решил напомнить ей человек, что вёз её всё это время. И что по её поведению не было похоже, что всё для неё прошло так уж быстро.       — Да-да, смесно-смесно…       Она потёрла глаза костяшками пальцев — и пустила сощуренный взгляд по округе. Перед ней сейчас открылось столько возможностей! Ох, как же она этого ждала…       — Глупая у вас игва с этим свином. Хотите сыглать с ним в двугую? Бойее интеесную. Вы навейняка в такую ессё не игвали есё. Павда, игвать буду я, но… — Она приложила ко рту пальцы… и высунула кончик языка, будто намекая на что-то. — Нооооо, за скомную плату, вы мойете за этим посмойеть.       Мужчины переглянулись между собой, хмуря брови так, что уши шевелились. Скажем так, каждый из них сейчас мог схохмить пошлую шутку о том, что могла иметь ввиду эта рогатая девка, только вот… с нешуточными вариантами у них пока всё обстояло плохо.       — Ну, поутяствовать у вас не поутится, у меня затла сожный день, тобы есё и вас твоих потянуть, но… Но, я буду не плотив, если вы встанете напотив и не-да-ди-те мне испытывать заз… зазду… вэланье пить! Вот блин! Как надумают слов тупых, не выговоить потом!       — Эээ… Жажду, в смысле… имеешь ввиду…       — Ой, да в любом! Мне сё йавно! — Махнула рукой Шаос. Мол, какой пустяк!       Но что она могла иметь ввиду? Да что?! Кроме того, что она сейчас предлагала им смотреть за тем, как она будет сношаться с этим кабаном! Но этого же не могло быть?.. Не настолько же она… Или настолько?       — Так то, смелые есть смотъеть, как я буду тлахаться с этим свином? А то одной неинтеесно. — И опять спрятала насмешливую улыбку за сложенными в кулачок пальцами. — И деньги мне нада.       В возникшую паузу, каждый из мужчин мог сосчитать по пять ударов своего сердца. Шаос — десять.       — Я могу потом пожалеть об этом, но… — Её знакомый сделал шаг вперёд — и Шаос сильно сощурила глаза, чтобы всё перед ней расплылось в тонкой плёнке слёз и она не видела его лица. Потому что ей было стыдно. Естественно. Иначе какое бы в этом было удовольствие? — А какая плата?       — Ай, да сколько не йалко! Плата так — символитески! — Она задрала голову и отвернулась, пряча глаза.       — Тогда я… — В кармане у него как раз звенело немного мелочи, со сдачи с трактира, где он выпивал перед поездкой.       — Ты что, сдурел?! Он же её разда!..       — Цыц, цыц! Молчи! — Замахал руками «заинтересованный», чтобы его товарищ ненароком не вспугнул рогатую девчонку своей нерешительностью. — А что? Когда ты ещё на такое посмотришь?!       — Да-да! Не каддый день уйидишь, как такая миласка, как я твахается со свиннёй!       Второй тоже начал ощупывать карманы — и Лизка, не опуская и не поворачивая головы, аж рот приоткрыла, чтобы губы не задрожали. На неё будут смотреть уже двое!       — Да она… Вообще, вообще ни разу не в моём вкусе… — Не сдавался третий, но…       — Подейжите его пока, а то он… — Девушка взялась за резинки её белья и, не снимая платья, спустила его до колен, чтобы, потряхивая ногами, вышагнуть из него, оставив лежать на траве. И направилась к свину, что уже перестал мотать круги и, задрав морду, смотрел на девушку так, будто бы унюхивал в воздухе какие-то флюиды. — Хотя, не надо, он успокоился.       Она коснулась рукой его головы — и опустилась на землю. Сначала сев на попу, а затем — откинулась назад, подкладывая под голову руки. И в довершении — широко раздвинула согнутые в коленях ноги. Чего оказалось недостаточно, чтобы в стороны разошлись две пухлые, плотно стиснутые доли. Несмотря на свой стиль жизни, её демоническое тело было таким же тугим, как и в первый день своего превращения.       Кабан подошёл ближе, тыкаясь пятачком в её влажные внешние губы. Всё он знал и понимал, что делать.       — Х-хехе, ссекотно!..       И полностью накрыл собой девушку, что наружу остались торчать только её ноги в длинных белых чулках, сошедшиеся на поросших щетиной боках. И их масштабы были просто несоотносимы. Огромный, двухсоткилограмовый хряк взобрался на мелкую полурослицу, что не тянула и на двадцать, и его длинный, похожий на штопор тонкий свинячий член без особого сопротивления вошёл в девушку, в её узкую щель меж пухлых половых губ, минуя эти жалкие сантиметров восемь, предоставляемые её хоббитским телом. Только ноги её в этот момент дёрнулись, но других признаков дискомфорта она не выказала. И чтобы показать всем наверняка, насколько она отважная и дерзкая, повернула голову в сторону наблюдателей и выставила вперёд руку, показывая им средний и указательный пальцы, чем говорила, что у неё — всё хорошо. И при этом — не переставала улыбаться красным от волнения, похоти и стыда лицом.       — Он восол! Но до меня вам не доблаться, поэ…       Однако, это было не всё. Несмотря на его размеры, тело у Шаос хорошо приспособлено к принятию… больших объектов, и хряку нужно было только быть чуть понастойчивее, и…       Вот. П-пошло… Дамианка плотно стиснула губы, когда орган начал проникать сквозь… плотное кольцо мышц, растягивая его и проникая глубже, передавая в её возбуждённый мозг инормацию о каждой неровности и шероховатости его члена. Это было слишком, чтобы просто вытерпеть. И она не смогла.       — У… У-ууаа!.. — Не выдержала она, хватаясь за его колючее тело уже и руками. — О-он… Он в-в мат… матке…       Жаждущее соития тело захлестнула первая волна теплой истомы… И девушка, подрагивая, закусывая губу, прижалась к нему щекой, при этом краем глаза, сквозь ресницы и плёнку слезы видела, что на неё смотрят, три человека, и как минимум двое уже были со спущенными штанами.       — Извинитя… Извинитя, ко мне под… не подоб… не подоблаться! Но я… я так и быть! Азъешаю… вам!.. Как он за… законтит…       Её фразы прерывались с каждым болезненным толчком, с каждым движение звериного таза, когда её ноги напрягались, пытаясь сильнее сжаться на его боках.       — Законтит… сделать, то… то хотите! Куда хо!.. Хотите!.. Я!..       — Айис всмогущий, что за…       — Грязная девка…       Тяп-тяп-тяп-тяп-тяп. Влажно чавкающий свиной штопор ввинчивался в плотно сжимающее его маточное кольцо и то тут, то там втыкался в стенки самой матки, а выглядывающие из-под туши ноги подёргивались в такт с каждым движением, с каждым тычком. В отличие от обычного, людского, этот член был сильно уже и гибче, и потому Шаос, лёжа под этим гигантским телом, более чем в десятикратном размере превышающем её по массе, вполне сносно его терпела. Тяп-тяп-тяп… И даже находила в себе силы кривляться, положив руки под голову и делая вид, что всецело владеет ситуацией, что ей совсем не больно и нисколько не страшно находиться под неразумным зверем. Тяп-тяп-тяп. Тяп-тяп-тяп. Пальцы в ботиночках то подгибались, то расслаблялись. Но она терпела. Всё было… всё было хорошо!       — Он давит меня! Сильно давит, хехе! Я!.. — И когда она обеими руками коснулась лица, пряча его под растопыренными пальцами в чувстве всепоглощающего стыда, от осознания того, чем она занималась, от осознания, что её при этом видят — её тело пронзила уже настоящая боль. И мгновенно собираясь в плотный комочек, стискивая кабанчика ногами, она упёрлась ему в живот руками и попыталась хоть немного его отодвинуть… Как-то, что-то, но пошло уже не так, и… Но он наоборот, вошёл ещё грубее — и ещё глубже. — Ай! А-ай-яй, не!..       И снова эта боль, заставившая её стиснуть веки.       Его член… его член попал немного не туда. Слишком гибкий, он не мог растягивать её тело под свои размеры, но всё же длинный… он чисто случайно, но заскочил в один из канальцев, что вёл в её набухшие, зудящие яичники, и с силой ткнулся в него, посылая волны острой боли.       — Н-не-нет, ту да не!..       Но неразумной тварюшке понравилось. Там было туго и глубоко, из-за чего скорость и сила его толчков стала только расти.       — Н-не… Не пойви!..       Поджимая губы, морщась от боли и при этом прекрасно понимая даже своей не самой сообразительной головой, что этот орган слишком нежен для такого, что её могут покалечить, что-нибудь там разорвать, краем глаза она сумела заметить, что уже двое из наблюдателей взялись за свои члены, а третий снимал штаны. Это… Нет! Она не может остановиться сейчас! Ни за что! Пусть будет, что будет. И уткнулась затылком в землю, выгибая живот и отдавая себя во власть оседлавшего её хряка.       Это — всего лишь животное, оно… Не должно, слишком долго… Ему не нужно… доказывать что-то, удовлетворять… кого-то… Сделать всё быстро — и всё… Мысли взвились винтом, устремляясь в головокружительный полёт, когда этой грязной боли накопилось слишком много, и девушка во второй раз содрогнулась до самого своего естества, заходясь в мучительно долгом стоне. И ещё до того, как эти ощущения полностью исчезли, когда лёгкая дрожь всё ещё била её руки и заставляла выгибать стопы, она коснулась пальцем на своём мягком животике того места, куда проникал её партнёр, и надавила, тем самым стимулируя процесс…       И под пальцем что-то… будто бы, хлопнуло. Дёрнулось. Что же случилось? Шаос на несколько секунд перевела взгляд вниз, в сторону своего живота, не понимая, что только что произошло. Видно было плохо, неудобно, но не было похоже, что он кончил. Совсем не похо…       Перед глазами потемнело от того, насколько сильной была эта новая боль. Её буквально скрючило под ним, а он продолжал хлюпать, чавкать и размешивать уничтоженный своим членом яичник.       Через чур. Это — уже через чур! Ей хотелось кричать. Биться под ним в агонии, оттолкнуть, сбросить его, но… Но! И Шаос, открыв рот и выпуская оттуда, вместе с пеной из слюны, свой язык — кончила в третий раз, окончательно лишаясь самоконтроля.       — Да… Д-да! — Требовала она, хрипло, рывками дыша. Её похотливо розовые зрачки аж светились, и остановить её в этом безумии было уже невозможно.       Вертясь, крутясь и пинаясь локтями, она смогла добиться, чтобы слишком напирающее животное вытащило свой член из левого яичника — и выгнулась так, чтобы подставить ему правый…       Он вошёл в него — и начал по-новой. Одновременно чувствуя и боль, и страх, и то, как немеет левая половина её живота, Шаос стучала по земле кулаком, чуть не выламывая себе от напряжения стопы.       Тяп-тяп-тяп, тяп-тяп-тяп, тяп-тяп-тяп!       Это… было… нечто. Удовольствие на грани безумия! И когда она, подняв голову, чтобы слюнявым своим языком облизнуть дёргающееся над ней брюхо — он излился. Излился обильно, заполняя и раздувая её не до конца разбитый правый орган, до краёв заполняя грушу матки, вливаясь в полностью уничтоженный левый… попадая в кровь и расплываясь уже по всему её телу…       Перед глазами всё опять потемнело — и на несколько долгих мгновений, Шаос замерла. С запрокинутой головой и открытым ртом, откуда пузырями шла пена и скатывалась вниз, по её лицу… Признаться честно, в какой-то момент она даже решила, что умирает. Что сердце остановилось, а не дышит она уже очень и очень долго, но… с громким выдохом, она обмякла на земле, всхлипывая и тяжело, хрипло дыша.       Она была уничтожена. А свин же, окончив своё дело и оставив дрожащую девушку с сильно опухшим, налитым его семенем животиком и расползающимся под её бледной кожей синяком, соскочил с неё и со всех ног, ещё помня, помня, как его гоняли эти придурки, вырвал из земли кол и умчался в чащобу, где его наверняка не должны были съесть волки или прочие хищные животные. Остановить его никто даже не попытался.       — Э-ээй, с тобой всё… нормально?       Один из мужчин легонько шлёпнул Шаос по щеке — и она, с мучительным стоном, попыталась сжать раскинутые ноги, из растянутой дырки меж которых густо тянулось липкое, окрашенное в розовый семя. Да всё бесполезно.       — Д-дайте… палу минут, и я… Буду готова… Нет, я… у-уйе гото…       И её охватила приятная, сладкая нега. Настоящее удовольствие и долгожданное облегчение — ведь всё… кончилось. Она это сделала. И, прижав ко рту сложенные в кулачки лапки, зажмурилась, тихо урча. Теперь можно просто расслабиться и уснуть. Погрузиться в сладкий сон… Однако, это был ещё не конец. И прижатые к лицу руки совсем недолго было вытянуть вперёд, приглашая новых желающих залезть на неё.       Её было стрёмно е*ать, со всем всем этим смешанным с кровью поросячьим семенем, но… но знакомый извозчик, что уже несколько дней безвозмездно вёз её в город и проникся симпатией настолько, что какая-то брезгливость уже не была ему помехой, склонился напротив неё — и занял её размятое, податливое лоно, растягивая его под свои человеческие размеры и выдавливая наружу оставленное до него семя. Пошёл по кабаньей тропе, так сказать. И она, насколько смогла, сомкнула ноги на его бёдрах, используя сей страшный приём — выход теперь для него был один.       — А, д-дааа… Одно условие — в меня! — И она стиснула перед ним зубки в безжалостной улыбке. Но он не был против. Ему было абсолютно плевать куда и как.       И воздух снова наполнился влажным чавканьем и практически осязаемыми пульпациями похоти. Пока её живот не наполнился уже другим, человеческим семенем… и на неё, мягкую, тёпленькую, не влез следующий. А за ним — ещё один.